Fun Fact

— Доброе утро. Знакомьтесь, это Джисон. Полное имя: Хан Джисон. Возраст: 18 лет. День рождения: 14 сентября. Рост: 170. 173 в хороший день. Род занятий: Старшеклассник, представляющий угрозу для общества. Фан факт: Определенно не успевает по математике, четыре раза в неделю пьет розовый монстр перед сном, постоянно жалуется на то, что ему приходится ходить в школу пешком. Джисон бросает знак мира, когда идет по маленькой дорожке, ведущей от его дома к тротуару. Темные солнцезащитные очки лежат на переносице, капюшон толстовки натянут на волосы. Он немного подождал ответа, который последовал сразу же, как только он столкнулся со своим другом в виде двух соприкоснувшихся плеч. — Доброе утро. Знакомьтесь, это Феликс. Полное имя: Ли Феликс. Возраст: 18 лет День рождения: 15 сентября. Рост: 170 см. Смирился с тем, что никогда не станет выше. Род занятий: Старшеклассник. Старший секретарь в неофициальном клубе сплетников. Интересные факты: Определенно ответственен за контроль импульсивного Джисона на 90%, дружит почти со всеми в классе и со всеми их друзьями, человеческое воплощение солнца, обменивает сплетни на домашку. Улыбка на его губах выглядит ленивой, когда он поднимает взгляд от земли. Кепка на голове отбрасывает тень на лицо, веснушки на щеках, кажется, светятся, как звезды. Из-под черной кепки торчат небольшие пряди темных волос, футболка аккуратно отглажена, облегающие джинсы сложены вдвое у щиколоток. По сравнению с Джисоном, Феликс выглядит очень прилично, ну и планка не очень высокая, если честно. — Почему ты выглядишь как дерьмо? — Феликс слегка усмехается, они начали свой путь от дома к школе, идя в одинаковом темпе: правая нога первая, левая вторая. Джисон пинает камни на земле, а Феликс терпеливо ждет его ответа. — Спал просто ужасно, — Джисон бросает на Феликса еще один сайд ай, который остается незамеченным: глаза совершенно незаметны благодаря очкам. — Я заснул где-то в два часа ночи, а потом! — Джисон вскидывает руки вверх и качает головой, в его голосе отчетливо слышится раздражение. — Потом мне приснился ужасный сон про сам знаешь кого. — О, расскажи. — Ну, в общем, я оказался в этой комнате вместе с ним, мы дрались и все такое, а потом оказались в какой-то жестокой ситуации с Пилой. Джисон рассказывает с большим оживлением, размахивая руками и крича. Время от времени он сжимает кулак, словно проклиная кого-то, что вызывает волны смеха у его друга. В поле их зрения попадает большое красное здание высотой в четыре этажа, видимо, нуждающееся в ремонте. Джисон снимает очки и бросает их в рюкзак. Это неаккуратно, без футляра и все такое, но он делал это миллион раз и остановится только тогда, когда они действительно сломаются или поцарапаются. — Вот и все, нам с Хёнджином пришлось притвориться лучшими друзьями, чтобы выбраться живыми, проснулся в пять, буквально обливаясь потом, и никак не мог заснуть. Джисон и Феликс смеются, Хан в основном в недоумении, Феликс в основном над своим другом: — Ты единственный человек, который проснулся после сна, вспотев, потому что тебе приснился кто-то, кто тебе не нравится, — комментирует веснушчатый друг, второй качает головой, размахивая руками, как будто то, что сказал Феликс, совершенно возмутительно. — Не нравится — это мягко сказано! Ненавижу! Ты не понимаешь. Друзья останавливаются перед шкафчиком Феликса, тот оглядывается по сторонам: — Я понимаю, все понимают, Джисон. Проходит всего секунда, и Джисон следит за тем, куда смотрит его друг: темные глаза Феликса осматривают фигуру с ног до головы, Хан сужает глаза. Коридор большой, в нем можно поставить плечом к плечу семь или восемь человек, и они прекрасно разместятся между шкафчиками. Феликс вздыхает, он слышит, как трещат костяшки пальцев Джисона. По мере приближения фигур коридор сужается, и вдруг кажется, что невозможно даже дышать, не ударяя друг друга локтями в ребра. Знакомьтесь: Хёнджин. Полное имя: Хван Хенджин. День рождения: 20 марта. Возраст: 18 лет Рост: 178,5 (да, эти полсантиметра невероятно важны, он обидится, если вы скажете просто 178) Род занятий: Старшеклассник, популярный парень. Интересные факты: Общительный и общительный, невероятно харизматичный, когда его узнаешь, он становится одним из самых приятных людей, которых вы только можете встретить. Заклятый враг Джисона. Давайте рассмотрим последний интересный факт — заклятый враг Джисона. Джисон — заклятый враг Хёнджина, без сомнения. Ненависть друг к другу у них глубоко в жилах, это вторая натура. Их матери были школьными соперницами — так же, как и оба мальчика сейчас, им суждено было стать врагами еще в утробе матери. Почему их матери недолюбливали друг друга, никто из мальчиков не знает, да это и не важно. Еще в детском саду, когда они знали друг друга только по именам, они дергали друг друга за волосы и сталкивали с качелей, стоило воспитателям отвернуться, а когда из-за частых драк вызывали учителей, те просто отводили детей в сторону и с усмешкой говорили: «Не трогай его, он грязный». Глаза Джисона и Хёнджина встретились, высокий поправил светлые волосы, закатил глаза на Джисона и отвернулся от него. Когда они прошли мимо, Хёнджин наклонился к другу и что-то сказал. Все, кто находится в радиусе трех метров от них, чувствуют, как нарастает неловкое напряжение: половина окружающих затаила дыхание, надеясь, что Джисон и Хёнджин не начнут что-то затевать, другая половина держит наготове телефоны и втайне надеется, что они именно это и сделают, добавят немного драмы в их скучное утро вторника. — Сука, — бормочет Джисон себе под нос, Феликс толкает его плечом и снова вздыхает. — Не драматизируй, он просто прошел мимо. — Ну, он раздражает, когда ходит. Феликсу хочется рассмеяться, потому что соперничество между двумя одноклассниками довольно забавно, когда они не угрожают потасовкой или не вцепляются друг другу в глотку. Феликса действительно забавляет, когда его друг в течение 30 минут по касательной обсуждает Хёнджина. Особенно когда Феликсу выпадает большая честь выслушать и другую сторону: он учится как минимум в четырех предметах вместе с лучшим другом Хенджина — Сынмином. Ах да. Знакомьтесь, это Сынмин. Полное имя: Ким Сынмин День рождения: 22 сентября. Возраст: 18 лет. Рост: 180 см. Род занятий: Старшеклассник, президент неофициального клуба официальных сплетен. Интересные факты: Обменяет ответы на домашку на сплетни, если вас зовут Ли Феликс, если вас зовут как-нибудь ещё, то это стоит 10$ (Джисон купил бы, если бы Сынмин не был связан с Хёнджином). Очень умный, знает практически все обо всех и обо всем, возможно, знает, где вы были вчера, с кем и о чем говорили. — Ты собираешься сказать Хёнджину, что вы стали подружками во сне сегодня ночью? — спрашивает Феликс и достает из шкафчика последнюю книгу, после чего следует за Джисоном, который уже идет к своему шкафчику. — Только через мой буквальный труп, я не доставлю ему удовольствия. — Ты действительно думаешь, что он будет доволен, если узнает, что ты мечтаешь о нем? — О, ты должен знать. Действительно, Феликс должен знать. Четвертый урок — лучший и единственный период, когда Джисон может посетить туалет, во время первого урока слишком много только что проснувшихся студентов; они делают макияж и прихорашиваются перед зеркалом (даже если освещение было отвратительным, и помещение было переполнено). Обеденный перерыв неофициально зарезервирован для наркош, с ними весело общаться, но только если вам нужен отрыв от реальности и глубокий разговор о существовании. На последнем уроке туалеты всегда заполнены студентами, которые хотят сбежать из класса на секунду до окончания занятий, как будто еще одна секунда общения с учителями выбьет их из колеи. На четвертом уроке, однако, совершенно пусто. Джисону неважно почему, он просто счастлив, что так получилось. Фан факт: возможно, это потому, что треть лампочек сломана, а одна первокурсница клянется, что однажды видела крысу в женском туалете. Джисон даже не может сказать, что он удивлен, и если в женском туалете есть одна крыса, то в мужском их целое царство. Поэтому ходить туда одному нежелательно. Смерть от крысы — это очень неловко. Он осторожно нагибается, заглядывает под кабинки — первая пуста, вторая тоже, под третьей видна пара вышагивающих ног — пятки нетерпеливо постукивают по полу. Ноги останавливаются, незнакомец поворачивается лицом к двери; Джисон отчетливо слышит, как тот, кто там находится, задыхается. Через секунду дверь кабинки распахивается, с другой стороны стоит парень со скрещенными руками и нахмуренным ртом, ростом под 170 см, зачесывает светлые волосы с лица. — Долго же ты ждал. — Расплата за то, что ты закатил на меня глаза сегодня утром. Хёнджин закатывает глаза во второй раз, делает шаг назад, чтобы Джисон мог войти в кабинку вместе с ним, и дверь с грохотом захлопывается за ними обоими. Они не оставляют ни секунды для разговора, прекрасно понимая, что он может закончиться дракой — несмотря на то, что причина, по которой они сейчас здесь, в этом. Джисон встает на цыпочки, стаскивает капюшон с головы — Хёнджин слегка наклоняется, чтобы лучше дотянуться, а когда их руки обхватывают друг друга, это происходит с легкой осторожностью и неловкостью — даже если им обоим хочется просто царапаться и царапаться. В их поцелуях нет романтики, да ее и не может быть; это чисто физическое влечение, выход для потребностей, которые они просто не могут найти в другом месте. Хёнджин никогда в жизни не признался бы в этом, но на самом деле он никогда не встречал человека, который целовался бы лучше, чем Джисон, а встречал он их немало. Джисон не сильно отличается от него, у него не так много людей, с которыми можно сравнить Хёнджина, но все они определенно не в одной лиге. Они никогда не смогут сравниться с пышными губами, тяжелым дыханием и сладким ароматом Хёнджина. Джисон отстраняется, делает глубокий вдох. Его губы распухли и покраснели, руки Хёнджина все еще лежат на его щеках, а глаза не двигаются. — Ты мне сегодня снился. На лице Хёнджина появляется горделиво-довольная улыбка. Джисон был прав, жаль только, что он не может сказать об этом Феликсу. — Не удивлен, а почему бы и нет? Ты можешь просто признаться, что думаешь обо мне весь день и каждый день. — Его глаза закрываются, улыбка растет, и Джисон находит это совершенно невыносимым. — Иди нахуй. Джисон со смехом ударяется спиной о дверь кабинки, и руки Хёнджина ложатся по обе стороны от его лица. Они снова сомкнули губы — нет ничего вкуснее, чем поцелуй, пропитанный чистой ненавистью. Их соперничество началось рано, еще до их рождения, а это, что бы это ни было, началось гораздо позже. В конце первого курса у общего друга был день рождения, и он ошибся, пригласив их обоих. Может быть, Хёнджин случайно оказался в одной ванной с Джисоном, когда тот забыл закрыть дверь. Может быть, у них завязался жаркий спор, а может быть, Хёнджин потерял терпение и решил, что единственный способ заставить Джисона замолчать — это поцеловать его. Он не ошибся — через 25 минут они вышли из ванной по очереди, волосы растрепались, губы блестели и припухли, на коже у воротника рубашки образовались небольшие красные синяки. Не поймите их неправильно, они ненавидят друг друга, но они могут оценить, что соперник хорошо целуется. Поэтому каждый день, начиная с того раза, они встречались в туалете для мальчиков на третьем этаже, во время четвертого урока. Хёнджин всегда заходил первым, Джисон следовал за ним, убеждался, что они одни, и заходил в третью, последнюю кабинку. Именно там они сейчас и находились, — Который час? — Джисон задыхается, шепчет. Хёнджин достает из заднего кармана телефон. — 11:25, — бормочет он, наклоняется для очередного поцелуя, но Джисон поворачивает голову и случайно прикладывается к его щеке. Что-то в этом заставляет их обоих отпрянуть и зажмуриться — в итоге все оказывается гораздо более интимным, чем предполагалось. — Мне пора возвращаться, ты уйдешь первым, — осторожно шепчет Джисон, кивая на дверь позади себя. Хёнджин тоже кивает, соглашаясь. Они больше не целуются, это уже нельзя списать на горячность момента, теперь все будет слишком романтично, слишком интимно. Перед уходом Хёнджин достает из кармана маленькую пачку жвачки, открывает ее и держит перед лицом Джисона. Он сморщил нос и, не обращая больше внимания на Джисона, с отвращением посмотрел на него. — У тебя изо рта воняет. Джисон задыхается, обижается и поспешно достает из кармана толстовки помаду. — Хорошо, мистер пустыня Сахара, — говорит он и приникает к губам Хёнджина, — Целовать тебя — все равно что целовать стекло. Фан факт: они оба немного лгут. Они не могут насытиться (независимо от того, признают они это или нет). Хёнджин с гримасой уходит, Джисон закрывает за ним дверь кабинки и ждет две минуты, прежде чем выйти самому, проверяя себя в зеркале, зачесывая волосы на место и брызгая водой на щеки, чтобы приглушить интенсивный красный цвет, прежде чем покинуть уборную. Он спешит вернуться в класс, пока учитель сам не отправился его искать. Джисон садится за парту сзади, извиняется за то, что так долго сидел, и смотрит на доску впереди, чтобы понять, сколько он пропустил. Вдруг что-то, кто-то загораживает ему обзор — широкая улыбка, голова, склонившаяся к нему. — Хёнджин целовался с кем-то в туалете, прямо сейчас, — радостно сообщает Феликс. В голове у Джисона начинают звучать тревожные сигналы, мысли бегут, он думает, какой вопрос задать первым, чтобы вызвать как можно меньше подозрений. — Кто тебе это сказал? — Секретный источник. Итак, Сынмин, Джисон делает вид, что не знает, что у Феликса и Сынмина, вероятно, есть текстовый разговор длиной с Библию, который содержит сплетни и только сплетни. — И ты в это веришь, вот так просто? — Джисон опускает взгляд на бумаги перед собой и делает вид, что знает, что делает. Феликс пододвигается чуть ближе. — В общем, Эннис зашел в туалет на третьем этаже, и было видно, что там кто-то целуется, он сказал, что было так громко, поэтому он просто повернулся на пятках и ждал у туалета, потому что, знаете, нелооооовко слушать, как кто-то целуется, пока ты пытаешься поссать, верно? — Феликс говорит быстро и тихо, с каждым словом он приближается к ней на дюйм. — Через несколько минут вышел Хёнджин с красными губами и поправлял волосы, Эннис хотел задержаться и посмотреть, что это за девушка, но когда Хёнджин увидел его, он, видимо, был очень шокирован, поэтому завязал с Эннисом разговор и пошел с ним обратно в класс, а потом Эннис рассказал моему источнику. Феликс, похоже, очень гордится информацией, которую он только что представил, и терпеливо ждет ответа Джисона. — Я… я считаю это чушью, конечно, чушью — никто не стал бы добровольно целовать Хёнджина, тем более в каком-то затхлом туалете для мальчиков. — Ну и ладно, — закатывает глаза Феликс и возвращается к своим делам. Он выжидает 30 секунд, а затем снова обращается к Джисону. — Знаешь… я слышал, что ты знаешь, кто не ограничивается только девушками, знаешь, кто достаточно бесстыден, чтобы поцеловать парня в затхлой мальчишеской комнате? Другого парня. Джисон снова опускает взгляд на свою тетрадь, она так же неинтересна, как и пять минут назад. — Ты знаешь, мне не нравится, когда ты говоришь о таких вещах. Даже если это Хён- ты знаешь, кто. — Он говорит тихо и серьезно, и Феликс замечает небольшую ошибку, которую он совершил — особенно если учесть, что он, по сути, упомянул имя своего заклятого врага в одном предложении, без оскорблений и проклятий. Феликс кивает и почти беззвучно извиняется, после чего вновь обращается к аудитории. Джисон пытается слушать учителя, правда, очень старается. Но грифель в карандаше ломается через минуту-другую, а точилки у него нет, и он надеется, что его фантастический мозг запомнит все, что ему сейчас говорят. Вот только слушать он перестает почти сразу после этого. Мысли блуждают далеко, но Джисон, конечно, знает, что Хёнджин проявляет какой-то интерес к парням — Джисон живое тому подтверждение. Но Хан ненавидит, ненавидит, когда люди говорят за спиной о других людях, кто им нравится, он ненавидит это больше, чем Хёнджина. Так что. Очень сильно. Джисону уже 18, а это значит, что пять лет назад он впервые поцеловал мальчика. С ума сойти. Он и его семья целый год жили за границей и вернулись обратно только тогда, когда Джисон должен был начать учиться в средней школе. За этот год произошло много всего: у него начался период полового созревания, голос поломался, за месяц он вырос, наверное, на шесть сантиметров (и с тех пор так и не вырос), и он впервые по-настоящему влюбился. Бедный маленький Джисон. Такие эмоции были слишком жестоки для юного и невинного мальчика. Это был всего лишь один поцелуй — поцелуй, который люди не должны были видеть, но люди увидели. Потом была неделя «Неужели они действительно поцеловались?», другая — «Неужели Джисон поцеловал его?», третья — «Неужели ему нравятся парни?». Остаток года был наполнен тем, что сейчас, оглядываясь назад, вы, наверное, назвали бы жестокой дразнилкой: Джисон всегда защищал себя, говорил, что это всего лишь беспочвенные слухи, что всё это полная чушь. Но в ответ всегда слышалось: «Нет, я не хочу сидеть рядом с Джисоном, вдруг он меня поцелует» или «Фу, чувак, не трогай меня, у меня венерические болезни». Это было просто жестокое издевательство, даже если Джисон иногда утирал слезы и не мог заснуть, не обняв маму, потому что ему не нравилось, когда люди говорили о нем за его спиной. Особенно если речь шла о том, кто ему нравится или кого он хочет поцеловать. Поэтому, приехав домой, он решил никому, абсолютно никому не рассказывать. Кроме Феликса (что произошло более или менее случайно, после того как он долго рассказывал о том, как его привлекает Райан Рейнольдс). Феликс знает, что он стесняется, что ничто не заставляет его так трепетать, как слова «ты что, гей?» Джисон снова поднимает взгляд от своей тетрадки. Прошло уже 15 минут, Джисон наверняка не запомнит, что говорил учитель, но ничего страшного — на выходе он возьмет записи у кого-нибудь другого. Он бы спросил Феликса, но, учитывая, что 75% ответов на домашку он получает от Сынмина, смысла в этом нет. — Смотри, блять, куда идешь, — усмехается Джисон. Хёнджин сталкивается с ним плечами и делает вид, что даже не замечает Джисона, показывая на его макушку: — Ты такой маленький, как я мог тебя увидеть? — Хёнджин слегка смеется, когда Джисон отшатывается — он явно ошеломлен, необычно, что ответки не нашлось. В маленькой раздевалке вокруг них собралось множество людей. Они смотрят друг на друга еще несколько секунд, после чего Хёнджин разворачивается и снимает с себя футболку, спеша переодеться в фирменную синюю футболку для физры. — Вау-вау-вау, — парень рядом с Хёнджином тычет ему в грудь, футболка еще даже не надета на голову. — Эта та девчонка оставила на тебе такое? — Этот шальной засос, единственное свидетельство того, что кто-то прикасался к Хёнджину. Джисон тоже замечает его, знает, что это он его оставил, кто-то мог просто взять черный маркер, обвести его и написать: «Здесь был Джисон». На выходе из раздевалки, проходя мимо Хёнджина, он деловито нюхает воздух. Поворачивается к Хёнджину, гримасничает: — Тебе нужна жвачка, Хёнджин? У тебя изо рта воняет всю дорогу сюда. Они играют в футбол, каждый раз, когда Хёнджин оказывается рядом, Джисон целит ему в голени, а не в мяч; Хёнджин ставит подножки не один, не два, а три раза. В течение 30 минут, заметьте, игрового футбольного матча, учитель свистит в свисток семь раз, чтобы напомнить Джисону и Хенджину, что они в одной команде. Когда вечером Хёнджин приходит домой, в его сумке лежит записка, на которой не обязательно написано имя, чтобы понять, кто это, — почерк неровный, торопливый, явно написанный втайне. «Туалет завтра, в час дня». Не нужно упоминать, что это туалет для мальчиков на третьем этаже, время — сюрприз, но Хёнджин понимает: Джисон как будто хочет сбить людей с толку, боится, что кто-то их поймает, чутье подсказывает Хёнджину, что он больше никогда не увидит Джисона на четвертом уроке. Джисон заглядывает под дверь первой кабинки, она пуста, вторая тоже, и тут он замечает пару знакомых туфель. Вместо того чтобы зайти в третью кабинку вместе с Хёнджином, он заходит во вторую. — Не могу поверить, что ты позволяешь людям видеть тебя, — шепчет Джисон, стоя между перегородок. — Откуда мне было знать, что он нас слышит, не вини меня — кто это у нас такой громкий? — Ну, скажи Сынмину, чтобы он не болтал лишнего, Феликс узнал об этом еще до того, как я вернулся в класс. — Заткнись, как будто Феликс все равно бы не узнал, — Хёнджин насмехается над тем, как говорит Джисон, от чего у него закипает кровь и хрустят костяшки пальцев, а сердце бьется с частотой миллион ударов в минуту. Через секунду Джисон выходит из своей кабинки и встает перед третьей кабинкой. — Открой эту чертову дверь, — зовет он. На двери — каракули, в основном признания в любви и инициалы, нарисованные в сердечках (сердечки все перечеркнуты). Дверь кабинки открывается, Хёнджин гордо стоит по ту сторону — ему плевать, если кто-то узнает, если кто-то узнает, и это очевидно, или, может быть, если он узнает, он просто не хочет, чтобы люди знали, что это Джисон, потому что это Джисон, понимаете? Он позволяет Хану войти и закрывает за ним дверь. — Как же я тебя ненавижу, — бормочет Джисон, его пальцы глубоко впиваются в кожу на плечах Хёнджина, и тот ничуть не вздрагивает. Они смыкают губы, они целуются, потому что горят огнем, Хёнджину все равно, а Джисону хочется разрыдаться, потому что он ненавидит все, что происходит, кроме поцелуя. Поцелуй — это нормально, это единственное, что заставляет его замолчать, сдержать слезы и не скатиться в ад. — Ты невыносим, я ненавижу каждый атом в твоем теле, — говорит Джисон, прижимаясь к губам Хёнджина, и после каждого слова снова целует его, ему хочется ударить его по лицу. — Тогда почему ты продолжаешь возвращаться за добавкой? — спрашивает Хёнджин, вопрос риторический, скорее для того, чтобы дать понять, что он считает себя неотразимым. Джисон останавливается, его дыхание сбивается. В тишине они слышат, как закрывается дверь. Закрывается? Подождите, подождите, подождите, чтобы дверь закрылась, она должна сначала открыться, вот как это работает. Вот как работают двери! Либо здесь кто-то еще, либо они просто ушли. Хёнджин оттаскивает свое лицо от Джисона, они по-прежнему прижаты друг к другу грудью. — О-о-о нет. — Джисон бормочет, — О, нет-нет-нет. — Он не уверен, хочет ли он забиться в угол рядом с туалетом, заглянуть за стены кабинки, чтобы увидеть кого-нибудь, или просто разбить здесь лагерь и никогда больше не выходить. — Успокойся, — говорит Хёнджин, — Как я могу успокоиться, когда… Хёнджин поджимает губы, не давая вымолвить ни слова. — Я выйду и проверю, все и так знают, что это я, я приду за тобой, когда никого не будет рядом, просто подожди. Хёнджин целует его на выходе. Голос у него мягкий, какой-то слишком сострадательный и сладкий. Джисон вынужден напомнить себе обо всем, что связано с Хёнджином, что приводит его в ярость. Никто из них не упоминает о поцелуе, что, возможно, и к лучшему. Это коробка, которую они еще не готовы открыть, разговор не для сегодняшнего дня. Проходит минут пять, Джисон сидит на сиденье унитаза, постукивает каблуком по полу, отвечает на сообщение Феликса, который интересуется где он, кратко отвечает «дай посрать». И тут дверь со скрипом открывается, кто-то прочищает горло. — Джисон, здесь никого нет, выходи скорее. Хёнджин стоит в дверном проеме и держит дверь открытой, каждую секунду выглядывая в коридор. Может быть, просто потому, что Хёнджин напряжен, может быть, он забыл надеть этот мрачный и агрессивный фасад, который он часто носит рядом с Джисоном, но его лицо спокойно, и когда они с Джисоном встречаются взглядами, между ними нет ни малейшего следа враждебности. Они никогда не были по-настоящему жестокими: спотыкались друг о друга на физкультуре, перекидывались грубыми словами в коридоре, пустая угроза здесь и пустая угроза там. Джисону хочется ударить Хёнджина враждебностью в лицо, по крайней мере, эта эмоция ему знакома. — Спасибо, — бормочет он на выходе. Это самая большая благодарность, которую он может выразить. Фан факт: до этого момента Джисон и Хёнджин встречались друг с другом довольно регулярно в течение нескольких месяцев. Каждый день в туалете для мальчиков на третьем этаже, на четвертом уроке. Намеренно или нет, но они перестали встречаться. Однажды Джисон пришел туда, но Хёнджина там не оказалось, на другой день он сделал то же самое, не было ни малейшего намека на то, что кто-то появится, и он ушел через пять минут. Без встреч раз в неделю, хотите верьте, хотите нет, но сдерживать свои ссоры двум парням очень сложно. Этот маленький факт заставляет думать, что их ссоры прекратились, пока они пересекались, но это не так — это помогло им не замечать некоторые стороны друг друга, которые они обычно не могли терпеть. А теперь все это снова всплывает на поверхность. Более громкие ссоры в классе, более суровые взгляды в коридоре, постоянное напоминание о том, что ты — мой заклятый враг, а я — твой. Проходят три недели, настолько спокойные, насколько они могут быть спокойными, когда половину своего времени в школе ты проводишь, ссорясь с кем-то другим. Джисон и Феликс стоят у шкафчика Феликса, углубившись в разговор. — О боже блять, а вчера у нас была контрольная работа, думаешь, я хоть что-то знал? — Джисон смеется, Феликс тоже, — Я чуть не заплакал. — Тебе надо было заплакать, это было бы смешно. — Не смейся надо мной. Джисон натягивает капюшон свитера на волосы, когда его друг спрашивает, расчесывался ли он сегодня утром, Джисон надувает губы и отвечает коротко и ясно: «Нет». Его редко волнуют такие вещи, как не уложенные волосы или помятая одежда. Забавный факт: жизнь проходит легче, когда тебе буквально все пофиг; Джисон, по крайней мере, на полпути к этому. — Я сейчас иду на историю, не скучай по мне, когда меня не будет, — Феликс посылает ему серию воздушных поцелуев, Джисон ловит каждый и делает вид, что бросает их через плечо. — Как скажешь, у нас ведь нет совместных занятий до обеда? — Если хочешь, можем встретиться в свободное время? — Я напишу тебе. — Ммм, удачи в химии с сам знаешь кем, постарайтесь не плеснуть друг в друга кислотой? Вы ужасно раздражаете друг друга в последние недели. Феликс уже собирался уходить, когда последнее слово его фразы дошло до Джисона, который только хмыкнул, желание сказать другу, чтобы он заткнулся, но его фигура была уже далеко, когда Хан почувствовал вкус слов на языке. Он фыркает, уходит в сторону химии, с сами знаете кем, там нужна настоящая психологическая подготовка. Рука ложится ему на плечо, что-то тяготит его. — Дэйв, — выдавливает Джисон между зубами. Мальчик, висящий у него на плече, — это Дэйв. Очевидно. Полное имя: Ли Дэвид (Ли Дэйв). Возраст: 18 лет. День рождения: 28 апреля. Род занятий: Старшеклассник, надоедливый. Интересные факты: Один из двух знакомых Джисону людей, который на самом деле ниже его ростом. Может быть, это и подло, но его существование дает Джисону небольшой толчок к развитию эго, когда он знает, что он, по крайней мере, не самый раздражающий парень в мире. Имеет небольшую компанию друзей, которые, по крайней мере, не менее раздражительны, чем он. Друзей нигде нет. Интересный. Странно. Неприятно. — Мне нравятся твоя обувь, — говорит Дэйв, прямо, ниоткуда. — Спасибо. — Ты надевал их, когда целовался с Хёнджином, верно? Они довольно уникальны, их трудно забыть. Его улыбка широкая, полная противоположность приятной. Джисон останавливается, он уже на минуту опоздал на занятия, коридоры уже освободились. Должен ли Джисон просто отрицать это? Дэйв явно прав, и он это знает. — Не трогай меня, — говорит Джисон, и его губы снова смыкаются. — Ну же, не будь грубым, разве это секрет? Джисон торопливо поднимается, делая как можно более длинные шаги своими короткими ногами. — Заткнись, ты не знаешь, о чем говоришь, — Джисон видит свою классную комнату, ему еще никогда так не хотелось идти на занятия. — Нет! Я просто хотел отлить, зашел в туалет и услышал- нууу, ты же не хочешь, чтобы я вдавался в подробности? В общем, просто заглянул под кабинки, клянусь, ты единственный человек в школе, которого я видел в таких кроссах! Джисону больше ничего не хочется делать, кроме как сказать ему, чтобы он снова замолчал. Он хочет сказать ему, чтобы тот больше ни слова не говорил ни одной живой душе, хочет избить его до полусмерти, хочет вырвать и умереть. Но он ничего этого не делает. Вместо этого он стряхивает руки Дэйва со своего плеча, бросает на него злобный взгляд и бежит в свой класс. Он извиняется перед учительницей за опоздание, не то чтобы его это волновало, она ругает его и следующие пять минут в классе рассказывает о важности этикета, о том, что всегда нужно приходить вовремя, и еще о чем-то. Эта лекция явно адресована конкретному ученику, который постоянно опаздывает. Фан факт: Джисон никогда не заботился о таком этикете, ведь королева никогда не опаздывает, все остальные просто приходят раньше. Следующие 45 минут Джисон сверлит взглядом спину Хёнджина, надеясь, что этот идиот почувствует жжение сквозь одежду, стоит ему только хоть раз оглянуться. Чего он не делает. Джисон проклинает его за то, что он такой тупой. Звенит звонок, учительница химии читает проповедь о том, что звонок для учителя, но никто ее, конечно, не слушает. — Господи, да ты со своей сумкой занимаешь весь проход, — бормочет Джисон, стоя у парты Хёнджина. Действительно, его сумка занимает всё очень маленькое пространство между партами, но Джисон смог перешагнуть через нее, когда пришел, сможет и сейчас. Ладонь Джисона опускается на парту Хёнджина, тот смотрит на него с легким отвращением, словно само присутствие Джисона портит его взгляд. Хан выходит из класса, перед Хёнджином лежит маленькая липкая записка, он выхватывает ее и кладет в карман, как только видит. 4-й урок, туалет, как обычно. Забавный факт: Хёнджину очень нравится почерк Джисона, даже если он всегда неаккуратный. Он не признается себе в этом, но сохраняет все записки, написанные ему Джисоном, только потому, что ему нравится любоваться их почерком. У него куча записок «4-й урок», «в 11:15» и «у тебя изо рта воняет. увидимся позже?», спрятанные в ящике стола дома. 4-й урок, туалет, как обычно. Джисон жалеет, что не уточнил время. Четвертый урок сегодня свободен, он собирался позаниматься с Феликсом, но со словами «извини, сегодня не могу» замолчал, не прошло и десяти минут, как он оказался в затхлом туалете. Господи, да Хёнджин, может быть, и не задержится здесь еще минут на тридцать, насколько он знает. Первые десять минут он проводит на унитазе в третьей кабинке, вытянув ноги и занятый игрой на телефоне. Это единственное, что помогает ему оставаться в здравом уме. За эти десять минут двери со скрипом открываются два раза, но Джисон уверен, что это не Хёнджин: он по-прежнему сидит в кабинке один. Хёнджина не видно. К черту Хёнджина. Три стука в дверь кабинки выводят Джисона из состояния неподвижного сосредоточения, мгновенно поднимается на ноги, не говоря ни слова, отпирает дверь и готов поприветствовать Хёнджина, жалуясь на то, что так долго ждал. — Видишь, я же говорил вам, что его обувь настолько уникальна, что я могу заметить их в толпе. — Улыбка Дэйва полна наглости, и это невыносимо. За ним следует та самая компания друзей, которую так ненавидит Джисон. — Дэйв. — Ждешь Хёнджина? — Нет, я хочу отлить. Джисон снова собирается закрыть дверь, но Дэйв просовывает руку в щель и открывает ее. — В чем проблема, чел? — спрашивает Джисон, но боится встретиться взглядом с остальными. Двое друзей Дэйва возвышаются над ним, и Джисон не может не видеть в них двух безмозглых лакеев, которые служат лишь для того, чтобы Дэйву было легче чувствовать себя ничтожеством. — Хотел поговорить о тебе и Хёнджине, — говорит он, слегка налегая на пятки, и безмозглый лакей номер один слегка смеется. — Это не ваше дело, — Джисону удается протиснуться мимо них, но непонятно, то ли они его пропустили, то ли его сила воли и силы просто на пределе. Впрочем, это неважно, потому что безмозглый лакей номер два стоит перед дверью как стена. — Мне не нужны пикантные подробности, просто интересно, как вы сошлись… — с каждым словом он все ближе и ближе подбирается к углу. Вскоре он соприкасается с плиткой на стенах. Она холодна. По коже пробегают мурашки. — Мы не вместе. Я ненавижу его до глубины души. — Но ты все равно засовываешь свой язык ему в глотку. — Не говори обо мне так, будто ты меня знаешь. — Я не знаю, просто констатирую факты. — Заткнись. — Неа, не хочу. — Отъебись. Джисон никогда не был бойцом, он угрожал Хёнджину каждый день, но они никогда не вступали в драку, даже отдаленно похожую на физическую. И все же, накопившиеся в нем разочарование и гнев, пронеслись по его телу, и с ужасающей силой толчка, Дэйв ударился в грудь безмозглого лакея номер один. Все его лицо краснеет, как будто его серьезно обидели. Полсекунды прошло, прежде чем он снова оказался в личном пространстве Джисона. Руки хватаются за синюю ткань его толстовки, прижимая голову Хана к стене позади него. Джисон тоже тянется к одежде Дэйва, вернее, толкается, пытаясь от него отстраниться. Это происходит случайно, по крайней мере, Джисон так думает, но его костяшки пальцев врезаются в скулу Дэйва. Фан факт: когда не умеешь драться, бить кого-то чертовски больно, лица на удивление твердые. И за неудачный удар Джисон получает свое наказание. Всего три удара: один в нос, другой прямо в щеку, а третий похож на неудачный апперкот, он слегка задевает подбородок — этого достаточно, чтобы Джисон прикусил язык, а изо рта потекла кровь. Безмозглый лакей номер два говорит что-то про «успокоиться» и «все не так серьезно». Джисону становится смешно: это ведь не у него кровь течет из обеих ноздрей, а на лице уже образовался серьезный синяк. Лакей номер один хватает Дэйва за руку и оттаскивает его немного назад, когда видит, что коротышка заряжает очередной удар. Удар у него практически не получился, и неважно, началось ли все это из-за жестокой дразнилки или по более зловещей (и, скорее всего, гомофобной — Дэйв точно пробормотал пару ругательств во время переполоха) причине, которую Джисон точно не знает, но это и неважно. Его тупые лакеи, может быть, и безмозглые, но, по крайней мере, они удерживают Дэйва, и Джисону придется поблагодарить их, если он, конечно, сможет, за то, что они наконец-то оттащили его. Они выходят из уборной, пока Дэйв ворчит, что у него болит щека и что он не ожидал, что Джисон так взбесится. В ванной комнате становится ужасно тихо, Джисон слышит только, как бурлит его кровь, как бьется его сердце, как оцепеневшая боль распространяется по его лицу — теперь это становится слишком очевидным. Джисон сплевывает в раковину рядом с собой, она окрашивается в пунцовый цвет, он видит настоящие брызги крови на желтой плитке, которая находится на уровне его глаз, он морщится, на секунду забывает о своем лице, наматывает полдюжины бумажных полотенец и начинает оттирать пятна со стен, пола, раковины и лица. По воздуху проносится серия «блять», когда Джисон выбрасывает в мусорное ведро одно окровавленное бумажное полотенце за другим. Все в порядке, все в порядке. Он напишет Феликсу сообщение, скажет, что едет домой, расскажет родителям, что упал на лицо, катаясь на коньках. Конечно, он не трогал скейтборд уже месяца четыре, но они, наверное, не станут его расспрашивать. Дверь скрипит, Джисон ненавидит этот звук. Он бросается к двери кабинки, но успевает заметить, что это Хёнджин. — Джисон? Джисон тяжело дышит, он закрывает за собой дверь кабинки, даже если это всего лишь Хёнджин. — Открой дверь. — Нет. — Серьезно, — Хёнджин толкает дверь, Джисон никогда не запирает ее, и ему не требуется много усилий, чтобы открыть ее, даже если Хан полусерьезно сопротивляется. Он проскальзывает в кабинку. Это та же самая кабинка, в которой они встречались каждый день в течение нескольких месяцев, но сегодня она крошечная, в ней едва можно дышать, Джисон снова упирается в стену, подальше от Хёнджина, как будто боится его. — Что случилось? — Хёнджин тянется к его подбородку, наклоняет его, чтобы лучше видеть неглубокий порез, почти, но не совсем засохшие пятна крови на кончиках пальцев. — Ничего. — Кто это с тобой сделал? — В голосе Хёнджина звучит убийственное намерение, но впервые в жизни оно направлено не на Джисона. Что должен был сказать Джисон? Что он упал на лицо во время катания? Ему хочется рассмеяться, даже если ситуация не позволяет этого сделать. Вместо этого он плачет. Слезы катятся по щекам Джисона, они крупные, в них отражается желтый свет. Фан факт: Джисон не плачет, никогда не плачет, даже на «Титанике», а он смотрел его дважды. — Дэйв знает о… о… нас, ты знаешь, — он показывает между ними, — я хотел сказать тебе сразу, но знал, что мы не сможем поговорить наедине. — Джисон заикается, после каждого слова на лице Хёнджина что-то меняется. — А потом он пришел сюда со своими дружками, загнал меня в угол, и я запаниковал. Проходит секунда, но затем Джисон понимает, что это такое: внутри него бушует гнев, словно только что разожженный огонь. Хёнджин обнимает его так быстро, что Джисон не успевает понять, что это произошло. Затем он отстраняется. Его характер не очень хорош, хотите верьте, хотите нет, но между ним и Джисоном он определенно самый худший. — Нет-нет, пожалуйста, не надо, — умоляет Джисон, не сомневаясь, следуя за Хёнджином. Он знает, куда идет высокий парень. Коридоры по-прежнему пусты, Хёнджин останавливается и спрашивает: — Тебе не все равно, узнают ли они, правда? Джисон слишком долго думает и в итоге просто выдает ответ, который приходит ему на ум: — Нет. Единственный ответ, который действительно был нужен Хёнджину. Дэйв и его тупая и безмозглая компания друзей не заставили себя долго ждать: они тусовались в кафетерии, заняв столик в углу, рядом с ним сидела девушка, прижимавшая к его щеке маленькую баночку с колой, издалека не было слышно, что она говорит, но они не сомневались, что она ухаживает за ним, до предела наполняя его эго. Она — единственная девушка, которая так поступает, — Джисон не назвал бы ее вкус в парнях плохим, он просто ужасен, дрянен и ужасающ. К ним подходит Хёнджин. Обычно, учитывая его популярность, все они встречают его с разным энтузиазмом. Нет, сегодня лицо Дэйва побледнело, как и его тупые безмозглые лакеи. Пусть это и не так заметно. Девушка — единственная, кто приветствует его с милой улыбкой и безразличным голосом, она, наверное, даже не знает, что произошло. Запыхавшийся Джисон тоже доходит до них, бормочет «Хёнджин», как будто его беспомощный голос убедит Хёнджина просто отвернуться и оставить все как есть. Хёнджин сжимает в кулаке ткань рубашки Дэйва, оставляет такой же красный синяк на другой стороне щеки Дэйва, он более сильный, и этот след точно останется на неделю дольше, чем тот, что оставил Джисон. Все вокруг охают, конечно, это произошло из ниоткуда, никто не знает, как реагировать. Больше всех — Дэйв. Он настолько обескуражен, что может произносить лишь бессвязные слова и звуки. — Хёнджин, — усмехается Джисон, хватаясь за спину, чтобы оттащить его назад. Он так хочет разозлиться, так хочет проклясть его, сказать Хёнджину, чтобы он отвалил и не делал этого, но не может. Трудно считать Хёнджина хоть сколько-нибудь врагом, когда это, возможно, одна из трех самых приятных вещей, когда-либо сделанных для него. — Я не хочу, чтобы ты снова прикасался к Джисону. Дэйв поднимается на ноги за долю секунды, девушка рядом с ним вскрикивает и роняет банку колы на твердый пол — разбивается, и она рассыпается по плитке у их ног. Дэйв готов драться, костяшки его пальцев трескаются и белеют. Если бы не один из безмозглых лакеев, схвативший его за локоть, он, наверное, бросился бы на них, прежде чем они успели бы сделать хотя бы вдох. Хёнджин, не задумываясь, хватает Джисона за запястье и лишь раз оглядывается на Дэйва и его друзей, прежде чем наполовину пешком, наполовину трусцой выйти из кафетерия: — Пойдем, — говорит он, как будто они уже не бегут. Дэйв кричит и кричит им вслед, они оба слышат его пронзительный голос позади них, и он не стихает; это не очень приятный признак того, что Дэйв, возможно, топает за ними, а возможно, и нет. — К черту твой шкафчик, пошли! — повторяет Хёнджин, как будто они еще не разогнались настолько, чтобы оба задыхались. — Тебе легко говорить, по крайней мере, ты надел куртку! — Губы Джисона поджаты, Хёнджин все еще держит его за запястье, но уже нежно и осторожно. Фан факт: Хёнджин, похоже, искренне заботится о нем, и от этого у Джисона сводит живот. Они бегут и бегут, и, наверное, выглядят как маньяки: у одного под носом все еще размазана кровь, у другого светлые волосы прилипли ко лбу, на костяшках пальцев синяки. Наконец они останавливаются в переулке в двух кварталах от школы. Джисон ни разу не бегал и километра на физкультуре и теперь жалеет об этом. Хёнджин не выглядит таким же дезориентированным, но он явно запыхался. Джисон начинает открывать рот, но тут его мысли нарушает частое жужжание телефона. Пять неотвеченных сообщений, два пропущенных звонка. «Дэйв срывается в кафе ЛОООЛ» 9 минут назад. «Боже, это было бы так забавно увидеть», 8 минут назад. Стоит ли отвечать? Он почесал голову и прочитал их. «ТЫ ТАМ БЫЛ? АУ?» 6 минут назад. «ХЁНДЖИН УДАРИЛ ДЭЙВА? ТЫ И ХЁНДЖИН ЧЕЕЕЕ????». 6 минут назад. «О, так ты всё смотришь, и не отвечаешь мне сейчас. Увидимся в аду.» 4 минуты назад. Джисон уверен, что лучше не отвечать. Он убирает телефон в карман, садится на корточки и опускает голову между коленями. Хёнджин прислоняется к стене рядом с ним. — Я больше не хочу, чтобы ты прикасался к Джисону, — повторяет Джисон, позволяя себе и насмехаться, и качать головой. Он поднимает взгляд на Хёнджина, и тонкие глаза смотрят на него в ответ. Проходит несколько секунд, прежде чем тот отводит взгляд, и его кончики становятся ярко-красными. — Заткнись, — Джисон уверен, что Хёнджин не имел в виду то, во что его заставляет поверить разум, — почти любовь, заботу, что угодно. Нет, скорее всего, это было похоже на «никому не позволено ненавидеть его больше, чем мне!». — Боже, не могу поверить, что я плакал перед тобой. — Ты выглядел как-то… — Не смей говорить «мило». Хёнджин слегка смеется и опускается на уровень Джисона. — Нет. Я не знаю, что я хотел сказать. — Его голос тих, он рисует фигуры на пыли и грязи на земле. Круг и сердце. — Прости меня… — Хёнджин продолжает, — Может быть, я не должен был… бить Дэйва. Он просто сводит меня с ума. Ты не представляешь, как сильно я хотел поставить его на место, когда увидел тебя. Не пойми меня неправильно, я тоже тебя ненавижу, — хмыкает он, и Джисон тоже. — Но я не хочу, чтобы над тобой издевались и все такое. — Потому что ты единственный, кому разрешено издеваться надо мной? — Что-то в этом роде. Они молчат, воздух становится неловким и напряженным, и Хёнджин размышляет, стоит ли ему рассказать плохую шутку или посмеяться над заплаканным лицом Джисона; может быть, это слишком рано, он не знает. И тут, словно из ниоткуда (или не из ниоткуда), Джисон делает вдох и открывает рот. — Спасибо. Джисон поворачивается к Хёнджину. Хёнджин поворачивается к Джисону. — Но я ненавижу тебя, я надеюсь, что ты умрешь по дороге домой, не забывай об этом. — Джисон защищается, он вытягивает ноги и вытирает с лица последние остатки крови и слез. Он готов закончить с этим, просто пойти домой, забыть о том, что сегодня произошло, завтра они с Хёнджином снова начнут ненавидеть друг друга, как обычно, будут сталкиваться плечами в коридоре и ругаться друг на друга в классе. Джисон ударяется плечом о плечо Хёнджина. — Боже мой, ты так сильно хочешь меня поцеловать, что выглядишь глупо, — Хёнджин наклоняется вперед, отталкиваясь от стены. Джисон отступает от него, ударяется о стену напротив того места, где они сидели, его каблук задевает мусорный пакет на земле, и он слегка вздрагивает. Хёнджин следит за каждым его шагом. — Я буквально вижу, как твои глаза умоляют об этом. Они на секунду прижимаются друг к другу. Этого достаточно, чтобы Джисон притворился, будто он стоит в затхлом туалете для мальчиков на третьем этаже, под неприятным желтым светом лампочек, и всегда немного боится, что кто-то зайдет к ним. Но все именно так, как и должно быть: Хёнджин и Джисон ненавидят друг друга — они просто не могут насытиться. — Хватит уже, — говорит Джисон и отталкивает от себя Хёнджина. Он вытирает с губ дурацкий вкус Хёнджина. Хан собирается сказать что-то еще, но его прерывает звонок телефона. По какой-то причине Хёнджин отвечает. — Мы с Феликсом забрали ваши вещи, где ты? Мы идём. — Аллея за пиццерией «Орио». — Вы меня уже достали. Все эти сплетни, которые вы порождаете, а я не могу даже поговорить об этом только потому, что я твой лучший друг. Считайте, что вам повезло. Хёнджин пробормотал что-то невнятное в ответ. Затем Джисон и Хёнджин проводят добрых десять минут в абсолютном молчании: первый сидит, прижавшись к стене, и снова мерзнет, а второй ходит вокруг и пинает каждый попавшийся под руку камень. Он подумывает о том, чтобы предложить Джисону свою куртку, но так обычно не поступают с врагами. — Объясни! — Феликс подходит первым и бросает куртку на лицо Джисона. — Не могу поверить, что ты — та самая тайная девушка, с которой мистер горячий парень целовался в туалете! — Эй, не называй его горячим, не придавай ему уверенности. Хёнджин толкает его плечом и говорит, чтобы он засунул своё мнение туда, где не светит солнце. Они спорят еще секунду, пока Сынмин не прерывает их кашлем, намекая глазами, что у них нет выбора, кроме как рассказать все. Они занимают весь тротуар, когда идут. В конце концов, они решают прогулять последние часы в школе. Джисон и Хёнджин по очереди объясняют и пересказывают детали, в большинстве случаев вопреки собственным желаниям: о каждом поцелуе они могли говорить только в том случае, если за ним следовала пара оскорблений. И Сынмину, и Феликсу, похоже, это нравится: пальцы у них дергаются, как будто они хотят записать все слово в слово, они кивают и смеются. Все не так уж плохо. Даже если Хёнджин и Джисон расстаются, пообещав друг другу оставаться врагами (и не давая обещания продолжать встречаться каждый день в затхлом туалете для мальчиков на третьем этаже, желательно на четвертом уроке). Сынмин и Феликс до двух часов ночи обсуждают интересный поворот событий по смс. Они поспорили, сколько времени понадобится друзьям, чтобы умерить свою ненависть друг к другу. Сынмин считает, что на это уйдет не менее трех месяцев, Феликс настроен гораздо оптимистичнее, он уверен, что в конце месяца они будут сидеть вместе за обедом. (Фан факт: Феликс выигрывает пари. Через три недели они действительно оказываются за одним столом, еще через несколько недель их видят держащимися за руки, когда они думают, что никто не видит, через три месяца их иногда можно увидеть целующимися в коридорах, а не в затхлом туалете для мальчиков, хотя за каждым поцелуем все равно следует уже не такое серьезное оскорбление).