Я тебя вылечу

***

      Ночи в Санкт-Петербурге с каждым осенним днём холодели. Но людей на улицах становилось только больше: кто-то шёл с работы, кто-то с учёбы, некоторые просто гуляли. Культурная столица жила.       Костя был рад, что сейчас с Сашей всё хорошо. После долгого несчастья у него всегда следовал шквал радости. После развала империи у Саши не осталось ничего. Семья, власть и счастливая жизнь с Москвой канули в лету. Остались лишь осколки разбитого сердца.       И сейчас Санкт-Петербург вновь сиял. Город был полон свежего воздуха, что приносил ветер с Невы. Люди мечтали сюда приехать, а влиятельные компании строили здесь бизнес.       Саша встал с колен, став лучшей версией себя. Он вернул всё, что когда-то забрали у него. Влияние, жизнь и Москву.       Костя тоже вернул себе многое, но ничего из этого не приносило радости. Каждый день вплетался в сотни таких же однообразных и скучных.       Каждый день Уралов жил прошлым, не приобретая ничего нового. «Прошлое есть прошлое», как-то сказал Саша, когда Костя в очередной раз спросил его, как он справился. Тридцать лет назад он говорил, что никогда не сможет простить двадцатый век и Московского, но вот Саша теперь другого мнения.       У Александра получилось, а у Константина только валилось из рук всё, что было когда-то налажено. Друзья исчезали из его жизни так же быстро, как и появлялись. У него всего-то их немного. Лишь Аня, Юра и Саша. И даже с ними он не в силах больше оставаться.       Из троих остался только Саша.       Видимо, это их судьба — всегда быть вместе. Так завещал Пётр Алексеевич. Он любил Екатерину Алексеевну, поэтому и Саша будет любить Костю. А Костя его в ответ.       Уралов не знает, что лучше: любить безответно Сашу Романова или Юру Татищева. Может быть, если бы Костя изначально влюбился бы в Питер, то не страдал бы потом двести лет. Может быть, у них бы даже всё получилось. Но как бы Костя не старался полюбить кого-то другого, у него не получалось.       Саша давал много советов. «Сходи на бал, там много прекрасных девушек. Если тебя тянет к мужчинам, то и их там полно». «Я познакомлю тебя с одним городом, он должен быть в твоём вкусе». А когда дело дошло до несчастных девяностых, то: «В борделях полно тех, кто жаждет внимания».       Жаль, что Саша был одним из тех, кто жаждал ласки и нежности, но получал грубость. После пары походов в самые грязные места бывшего Ленинграда, Костя больше не мог даже слышать слово «бордель».       Грязь и падшие несчастные души не для него. Костя жаждет полного погружения в друг друга, полного слияния душ. Он бы хотел, чтобы его любили в ответ.       Но там, где он искал ответа, было лишь: «Эти пидорасы меня заебали! Выруби это дерьмо». Сидеть рядом и слышать это было больно. Юра ненавидел их, но, сам того не понимая, он презирал ещё и своего близкого друга.       После первой попытки узнать Юрино отношение к этому, Костя в срочном порядке приехал в Санкт-Петербург. Саша вылечил рану, придерживая его над унитазом. Костю рвало отчаянием и пониманием того, что всё это бесполезно.       После ещё нескольких попыток убедить Татищева в том, что это совсем не плохо и такие люди существуют и существовали, Костя снова приезжал к Саше. Было также больно и плохо, но легко забылось просмотром глупых комедий, которые Питер смотрел от скуки.       Они долго смеялись над глупостями, и все несчастья, казалось, ушли. После стало легче, да и Саше тоже. Сложно оставаться в здравом уме, когда твой близкий друг страдает, сжигает себя изнутри и иссыхает.       Костя всегда видел больше, чем думали другие. Молчаливый и тихий, он видел то, чего никогда не замечали другие. Ещё когда Питер был маленьким, то Костя видел, как сильно он привязан к своему учителю. А потом первым догадался о характере его чувств. И Боже, как же он счастлив, что у них всё получилось. Если бы Московский посмел поступить с Сашей также, как и Юра с ним, то Костя бы отомстил ему.       Но помимо Москвы и Санкт-Петербурга, Костя первым заметил, как краснеют щёки Юры при виде Ани. Сначала это было забавно и даже смешно. Костя по-доброму смеялся над другом, а вот потом стало совсем не смешно. Юра не мог оторвать от Ани взгляда, не смел сделать вдох, когда она проходила рядом.       Было завидно ей. Костя хотел, чтобы на него также смотрели. Хотелось, чтобы кто-то заметил, как он сам смотрит на Юру. И заметил это только Саша, далёкий и совсем непричастный к уральским друзьям.       Он ничем не мог помочь. Старался, но всё бесполезно.       Саша объяснял всё, разжёвывал ему каждую эмоцию, но Костя ничего не мог поделать с собой. Хотелось выжечь собственное сердце, оставив на его месте камень. Так было легче.       Юру постигла неудача именно в тот момент, как он встретил Костю. Аня бы давно видела только его, если бы не знала Уралова. Она бы чувствовала всё то тепло, что отдаёт людям Татищев. Аня не замечала, но Костя, к своему несчастью, видел даже то, как бережно Юра относится к насекомым.       Как-то Костя шёл к нему навстречу и заметил силуэт. Юра сидел на корточках рядом с кустом, зонт был откинут на асфальт.       — Что ты делаешь? — спросил подошедший Костя. Он любопытно оглядел Юру.       Татищев держал в одной ладони лист, а в другой тоненькую палочку. На асфальте лежал дождевой червь, который остался там после дождя. Погода стремительно улучшалась, а значит, и асфальт сох.       — Помогаю ему доползти к земле, — ответил Юра.       — Зачем? — тупо спросил Костя, глядя на аккуратные движения Юры. Когда Татищев осторожно поместил червя на листок, то положил на землю.       — Он бы засох и умер, — ответил Юра, будто бы это самая очевидная вещь в мире.       Вот только это совсем не очевидно. Обычные люди таким не занимаются, а Юра делал.       Косте захотелось стать одним из таких жалких червей, что по глупости вылазят на асфальт после дождя. И даже тогда бы у него появился шанс. Шанс получить внимание и спасение.       Юра был груб и ужасен на первый взгляд, от него всегда пахло дешёвыми сигаретами. Он кашлял так громко, что казалось ещё немного и он выхаркает все свои внутренности. Но так же он был добр. Он всегда заботился о младших и слабых. Даже червей жалел. Юра был прекрасным в глазах Кости. Он был всем.       Но с каждым годом давящее чувство обречённости и отчаяния ломало что-то в Уралове. Он прогибался под этой тяжестью до тех пор, пока не осознал, что больше не в силах разогнуть спину. Ему стало тяжело идти и дышать. Весь воздух был подарен Юре, а цель была одна — добиться его.       Невзаимная детская любовь чиста и прекрасна. Невзаимная взрослая любовь ядовита и больна, она убивает даже самых сильных.       Сегодня Костя хотел предпринять очередную попытку сломить самого себя. Он хотел сделать своё сердце каменным и непроницаемым.       Звонок в питерскую квартиру, и сразу же за дверью раздаётся «Иду». Открывает дверь мрачный и подозрительный Питер. Он уже готов, но нервничает.       Издавна так уж сложилось, что они всегда вместе. Помогают и предают друг друга, но всегда вместе.       — Привет.       — Здравствуй, Костя.       И всё. Они понимают друг друга с полуслова. Саше не стоит спрашивать, чтобы узнать, как себя чувствует Уралов. Знает, что плохо.       — Пойдём, я всё подготовил.       Костя молча кивает, снимает обувь и пальто. Ванная у Саши роскошная, здесь есть много всего совсем непонятного Уралову. Но Питеру это нравится, поэтому он не спорит.       Напротив зеркала стоит стул с кухни. Саша всё и правда подготовил.       — Краска готова? — оборачиваясь, спрашивает Костя.       Саша кивает, но он совсем не выглядит радостно. Он осторожен с Костей. Понимает, что сейчас он в очень уязвимом положении.       — Ты уверен, что хочешь этого? — аккуратно спрашивает Питер, подходя сзади. Костя видит в отражении его неуверенность.       — А что мне ещё делать, Саш? Сколько ещё столетий мне умирать?       В ответ Романов ничего не отвечает, достаёт размешанную краску, и запах тут же ударяет по носу. Костя сам не понимает, как его взгляд оказывается прикован к своему отражению. Он выглядит плохо, даже ужасно. Синяки под глазами и вечная усталость от самого себя его изводят.       — Волосы хранят воспоминания, Кость.       — Знаю... — на выдохе произносит он. — Я помню, как ты говорил это после их... смерти.       Саша отводит от зеркала взгляд в сторону. Косте почти жаль, что он сказал это слово. Но другого просто нет.       — Ты не хотел забывать, а я только этого и жажду с тех пор, как забыл про свои несбыточные мечты. Я больше так не могу, — отчаянно говорит он.       Костя ставит локти на бёдра, утыкаясь в ладони лицом. Ему плохо вот уже какой раз. Конечно, решение это далось ему сложно. Конечно, оно стоило ему пол столетия несчастья и отчаяния.       Костя продолжает этот порочный круг отчаяния даже сейчас, когда в отражении видит себя. Человека, который любит и жаждет того, чтобы быть любимым.       Больше такого себя в отражении он видеть не может. Сил нет.       — Давай, — выдыхает и выходит на новый круг.       — Хорошо, — отвечает Саша, надевая перчатки.       В пластиковой тарелочке уже намешана краска, и всё готово к этому. Костя делает шаг в неизвестное будущее, не зная результата своего решения.       Надежда рождается, когда первая прядка оказывается прокрашенной. А затем она умирает вместе с полностью коричневой головой. Теперь нет той отличительной черты, по которой его узнают другие, даже те, кто не знал.       Саша смотрит на результат с сожалением, но не комментирует, даёт время составить собственное мнение.       Всё, о чём думает Костя:       «Юра бы расстроился».       Темень под глазами становится больше, а тёмные волосы придают ему более усталый вид. Костя больше не Костя.       — Ну как? — не выдерживает Саша.       — Странно, — честно отвечает Уралов.       Знание, что это только первый шаг к тому, чтобы выкинуть из себя человека, который помогает даже жалким червям, подбивает Костю. Горький вкус прощания с собой прежним остаётся с ним навечно.       Это только первые шаги...