страх в глазах

Страх заставляет дрожать и сжимать кулаки, он заставляет падать на колени и пытаться защититься всеми возможными и невозможными способами. Страх многолик и многогранен. Именно это поняла Маша, когда попала на проект. Романова всегда была смелой, правда смелой. Всегда отличалась широкой улыбкой и взбалмашным характером, отличалась бойкостью и игривостью, но на проекте «Пацанки» ей пришлось буквально сдержать себя. Переломить, чтобы выжить, потому что рядом оказались те, что сильнее, те, что могут причинить сильный вред и не пожалеть. Маша отшучивается, когда у нее спрашивают про страх. Она только говорит уверенно: «Никого я не боюсь», а на деле, наверное, боится всех, включая себя. Рядом постоянно где-то ходит Мила. Рядом постоянно ходит Даша Поцелуева и Лиза. Они вроде нормально общаются, но иногда Маше страшно. Чисто по-человечески. Романова кусает губы в кровь и дрожит под одеялом, она кутается в него, будто то защитит и спрячет, но это глупо. Ей не двенадцать и она не дрожит от грома. Маша кусает кончики пальцев и постоянно стучит ногой по полу, она настолько нервничает, что иногда трудно думать, собирать мысли воедино, трудно дышать и не бояться задохнуться. Романова пришла на проект с чёткой целью выиграть, измениться и доказать всем, что она, блять, сильная. Что справится со всем дерьмом, что всплывёт. Но Маша не знает, как ей справиться с чувством, будто она обнажена и беззащитна. Романова смотрит на Дашу Поцелуеву и видит, что той тоже страшно. Что та, сколько бы не поднимала горделиво подбородок, перед Грац старается показаться лучше. Она видит, как Поцелуева смотрит в ответ и сглатывает. Из этого правда не выйдет ничего хорошего. — Маш, можно тебя на пару минут? Даша подходит к ней, пока она поправляет клетчатую юбку. Романова кивает и позволяет отвести себя в сторону, потому что, наверное, соскучилась. И потому что никто не знает, что они словно предательницы ныкаются по углам школы и робко целуются. В туалете, где нет камер и можно покурить, а также поболтать, Машу сажают на подоконник и целуют в шею. Шепчут: — Я не могу. Не могу-не могу-не могу. Маша, забей, нас могут выгнать в любой момент, просто проведи это время так, как хочешь. Романова знает, что Поцелуева права. Она знает, что нужно хуй забить и всем показать, кем они успели стать друг для друга, но страшно. Страшно, потому что Маша не понимает, что к ней чувствует Мила. — Я боюсь, Даш. Пиздец как. Убьёт и тебя, и меня, если узнает. Даша оставляет влажные поцелуи на шее Романовой и расстегивает её рубашку. Снимает быстро и сжимает округлую грудь в ладони: — Даже если и так. Я хочу умереть после того, как ты простонешь моё имя, глядя мне в глаза. Маша всхлипывает совсем тихо и жмурится, стоит Даше языком скользнуть по спортивному белому топу. Она сжимает край подоконника и бормочет: — Мне всё равно страшно. Поцелуева кивает и тянет топ вверх. Открывает полностью аккуратную грудь и разглядывает её так, будто ничего прекраснее не видела. Обводит кончиком языка небольшие соски, то один, то второй, вбирает в рот и посасывает, заставляя тихо и хрипло стонать. Поцелуями спускается ниже, к краю юбки и задирает её до живота, открывая простое чёрное белье. Даша опускается на колени и оставляет засос на бедре Маши, забывает, что нельзя следы оставлять. Романова томно вздыхает и разводит ноги сильнее, потому что уже безумно возбуждена, потому что мечтала об этом с первых дней на проекте, дрочила в ванной и кончала с именем Поцелуевой на губах. — Такая мокрая… Я уже чувствую запах возбуждения. Маша, смотри на меня, поняла? Не отводи взгляд. Голос Даши хриплый, возбужденный. Она тянет белье вниз и откидывает в сторону. Ставит ноги Маши к себе на плечи и за ягодицы пододвигает к себе. Обдает дыханием клитор, пока Романова тихо стонет и сжимает свою грудь в ладони. Поцелуева не двигается, не прикасается, заставляет захныкать и, алея щеками, произнести, глядя в чужие глаза: — Ну же… Пожалуйста, Даш. Дарья кивает и улыбается. Она языком издевательски скользит по лобку и наконец по складочкам проводит. Мокро безумно, солено-сладко, вкусно. Поцелуева обводит клитор, причмокивает, наслаждается всхлипами и тихими стонами. — Даша-а… Даша, очень хорошо… Романова не стесняется говорить об этом, пока слушает мокрые звуки и сжимает аккуратно светлые пряди. Поцелуева поднимает одну руку, говорит уверенно: — Оближи. В этом надобности нет, но Маша слушается. Вбирает два пальца в рот, проходит по ним языком и причмокивает, оставляя как можно больше слюней. Даша тяжело дышит и кивает: — Молодец. Опускает руку назад и медленно проникает внутрь. Наслаждается жаром и влагой, улыбается, видя, что пальцы входят довольно легко. Она шепчет: — После такого и умереть можно. Романова закатывает глаза, насаживается на пальцы полностью и стонет: — Сплюнь. Даша смеётся, а Маша ощущает, как Поцелуева языком скользит по клитору, оставляя много слюны: — Сплюнула, довольна? Романова фыркает и с силой сжимает пряди, вызывая шипение. В нее толкаются грубее, уже не останавливаются, полностью входят и выходят, разводят пальцы внутри. Даша неожиданно медленно вводит ещё один палец и хрипло шепчет: — Охуеть… Ты так сильно течешь, что растягивать не тяжело. Маша широко открывает рот и сама разводит ноги шире, до легкой боли в мышцах. Романова всхлипывает и просит: — Быстрее… Быстрее, Даш, ну… Мы уже долго тут. Даша смеётся снова, она кивает и начинает вбиваться в податливое тело быстрее. Маша зажимает свой рот ладонью и громко стонет в неё, её грудь трясется от толчков, а задница неприятно скользит. Поцелуева большим пальцем накрывает клитор и чувствует, как сильно начинают дрожать чужие ноги, намного сильнее, чем до этого. — Давай. Давай, ты же моя девочка. Моя, не её. Моя. Давай-давай-давай. Даша целует страстно в губы как только поднимается с колен. Романова скулит в поцелуй и сжимается сильно на пальцах, царапает через одежду плечи Поцелуевой и сотрясается в оргазме. Спустя пару минут Маша натягивает на себя трусы, кое-как стоит на ослабевших ногах и вскрикивает от шлепка по заднице. Даша обнимает её со спины и шепчет: — Наконец-то… Ты была прекрасна. А спустя неделю Машу избивает Мила, потому что видит засос на ключицах. И Поцелуева не защищает её, будто бы не было переплетенных пальцев, разговоров по ночам и тихих стонов. Будто и не были никогда так близки. В глазах Поцелуевой Романова видит страх, а сама понимает, что больше не боится. Теперь боится Даша.