Поющие в терновнике

      Замирая, ждал шумный неоновый Термитник. Ждал сонный Нью-Пари. Ждала планета, тихая, полуживая, ещё не оправившаяся после потрясения в геноме. Ждал и весь мир. Их двоих, танцующих под музыку из легендарного доштормового фильма. Какого? Йонас уже забыл название. Лу говорила — он пропустил мимо ушей, когда отвлекал её от скорого ужина, захваченного в местной забегаловке по дороге с работы, и зазывал с собой в поток движений и покачиваний в такт.       — Расслабься. Ага? — прокуренным полушёпотом попросил Бэр.       Его ладони уверенно сжали её голую талию. Оба были полураздеты после душа. Ощущение кожи к коже, тепло, идущее от тела, запах – один такой на тысячи выживших и живущих — единственное, что он хотел чувствовать сейчас. Лу рядом с ним, невтянутая в распри верхушки. И только один Единый знает, что будет дальше. И знает ли он хоть что-то?       — Ладно, — тихо ответила Рид, принимая условие, и уложила руки на мужские плечи, покрытые тонкими полосами шрамов — в ночах, проводимых вместе, она успела поцеловать каждый из них.       Бэр слегка наклонил голову. Смазанное касание губ в шею. Прямо в родинку, потом ещё в одну — чуть ниже, почти что у ключицы. Йонас знал, как сильно Лу сносило крышу от этого действия. Как она прикрывала глаза и еле слышно вздыхала, прогибаясь в шее, стремясь быть ещё ближе к нему. Как она не могла сдержать улыбку, а затем усмешку… Лу взъерошила его мокрые волосы. Дурачась, зачесала чёлку назад.       — Ну ты и придумал, конечно.       — Не нравится? Остановимся?       — Нет, круто.       По комнате разливались первые ноты незнакомой, погрязшей в пыли времени композиции. Псионики только начинали танцевать, медленно покачивались и топтались на одном месте в центре жилого блока Рид, пытаясь поймать спокойную, неторопливую мелодию, подстроиться под неё и друг друга. Получалось хорошо. В обоих случаях. И под музыку. И под того, кто рядом.       Сегодня было без активных движений, выжимающих все соки. Без вскидывания рук в припадке. Без откровенных, многообещающих поз. Сегодня было просто. По-домашнему, что ли.       Всё началось с ужина — если его так можно обозвать. Скорее, изголодавшиеся Лу и Йонас набивали животы всякой ненатуральной, но безумно вкусной едой поздно ночью. Часы на телефоне показывали без пяти минут два. Спать не хотелось, точнее – перехотелось. Рабочий день у обоих выдался сложным. Бэр, сильно задержавшийся после смены в Термитнике, наконец-то освободился и добрался до Рид, примчавшейся в жилой блок не сильно раньше него. Он не упускал момента откусить у девушки часть булки с сырным соусом и рубленной котлетой. Свою порцию давно умял.       — У тебя там бездонная бочка что ли? — наигранно возмущаясь, спросила Лу и подставила свой гамбургер другой стороной, пока не тронутой Йонасом. Тот не отказался. — Осторожнее, пальцы мне не откуси.       Бэр, пережёвывая, улыбнулся набитым ртом.       Телефон девушки запиликал. Она, нахмурившись, включила его. Высветилась голограмма, показывающая несколько оповещений, не требующих срочного внимания Рид. Йонас, устало потирая глаза, задал вопрос:       — И как тебе с таким?       Лу неопределённо покрутила ладонью в воздухе и смахнула пальцем всё лишнее, удаляя.       — При звонке круто, прям вижу говорящего. А так – ничего нового. Если хочешь, посмотри.       Она придвинула к нему телефон. Пока Йонас изучал устройство, продолжила говорить:       — Я вообще долго выбирала — стекло или голограмма. Стоит, конечно, дохрена.       — Ну, ты и зарабатываешь дохрена. Считай, заслужила. Сама заработала, сама купила. Чего паришься?       — Если бы тот не сгорел, я бы телефон ещё пару лет не меняла.       Йонас пожал плечами.        — Шагаешь в одну ногу с технологиями. Доедай, я больше не буду.       Рид отложила еду.       — Я тоже уже не хочу.       На душе было гадко. Не из-за телефона, конечно. Из головы не выходила страшная теория, озвученная Приору. Если она права… Лу не хотелось об этом думать, но мысли возвращались вновь и вновь. Отодвинув от себя пустые бумажные пакеты и коробки с логотипом забегаловки, девушка иначе села на стуле — вытащила подмятые под себя ноги, которые затекли и начали болеть, вытянула их. Йонас поймал её ступни, уложил себе на колени, слегка погладил костяшками пальцев... Он почему-то улыбнулся и стал активно листать по экрану. В последнее время он слишком часто не мог сдержать улыбку…       — Куда ты там зашёл?       — В плейлисты твои. Сколько у тебя тут добра?       — Не считала. Много.       Лу всегда ассоциировалась у Йонаса с музыкой. Иной раз не доорёшься — в наушниках. Она ездила на байке под неё. А ещё гуляла иногда, принимала решения, становилась сильной и собирала себя по кусочкам, просто разгружала мозги. Теперь Рид была его собственной музыкой. Своенравной, яркой, смелой. Той музыкой, что ласкала слух и касалась чего-то в глубине него так трепетно, так точно. Души? Сердца? Йонас знал, чего именно, только молчал.       Он включил композицию наугад, послушал несколько секунд, одобрительно кивнул.       — Качает. Вроде в Утконосе слышал.       — А то. Она популярная сейчас. На звонок себе новый рингтон выбери. А то у тебя идиотский.       Йонас пощекотал её ступню. Псионичка дёрнулась, засмеялась.       — Кто бы говорил. Будильник свой смени, Рид. Бесит по утрам.       Заиграло что-то другое. Медленное, летящее, волнующее с первых аккордов фортепиано. Нетипичное для них обоих. Псионичка спросила:       — Знаешь, откуда это?       — Не-а. Просвети.       — Старая штука. Из доштормового фильма «Поющие в терновнике». Недавно на работе смотрела, вечером делать нефиг было.       — Вот, значит, как ты работаешь. Фильмы смотришь.       Лу толкнула его в плечо.       — Да ну тебя.       Она думала, что Бэр перелистнёт композицию, но он сделал совсем наоборот — включил её с самого начала.       — Потанцуем? — предложил на полном серьёзе.       — Чего?       — Лу, ну не тупи. Пока думаешь, снова перематывать придётся.       Йонас подхватил псионичку на руки. Она, не возражая и ожидая, что будет дальше, обняла его за шею, прижалась щекой к скуле, слегка потёрлась. Бэру нравились подобные приливы нежности, нравилось и то, как она ластилась к нему, нравилось, как говорила о чувствах прямо. Только он редко, почти что никогда, не сознавался в этом, называл всякое проявление, переступающее черту, соплями и лирикой, которую стоит оставить для пьянок. Хотелось открыться для неё, стать проще. И, кажется, немного получалось…       — И в честь чего?       — Просто. Башку разгрузишь. Хмурая сидишь. Периодически смеёшься, но этот признак в постановке диагноза я во внимание не беру. Задолбалась?       — Задолбалась, Йонас…       — Расскажешь?       Она помотала головой.       — Не могу. Прости…       — Брось, не извиняйся.       Он всё понимал без лишних слов. Знал, когда не стоило лезть и когда важнее его объятий не было ничего во всём мире.       Бэр опустил Лу на пол, затем крепко прижал к себе и неторопливо начал вести.       — Неожиданно. Я бы никогда не подумала.       Йонас хмыкнул, держа её ладонь в своей руке, пояснил:       — Не вечно же нам по клубам шататься.       Рид была с ним согласна. Иногда спокойствия и неспешности в жизни ужасно не хватало.       Бэр уложил голову ей на плечо. Лу погладила его по спине, зарылась пальцами в копну волос... И весь мир замер для них.       «Всё потом. Проблемы, сон. То, что бесит», — заключила у себя в голове девушка и постепенно втягивалась в течение мелодии. — «Йонас прав, мозг уже клинит».       Среди темноты жилого блока, прямо в сердце островка света, что рождался из напольной лампы, они без стеснения танцевали. Лу сделала так, как просил Йонас. Отключить голову, забыть про усталость, расслабиться — хорошо. Вместе с тем мысли о хилере её не покидали.       «Его руки, его плечи. Эти холодные глаза, нос…»       Прикрыла веки, теряясь в тепле израненных рук.       «Мой. Стал таким… Давно?»       Ответить она не успела. Склонившись к уху, Йонас шёпотом спросил:       — Готова?       Не зная к чему, Лу согласилась:       — Да.       Поддерживая, он плавно наклонил её корпус, напористо прижался к губам... На фоне завыла скрипка, а внутри что-то теплело, таяло. Псионичка ответила, подхватила кончик его языка своим. Доверяя, увлекла туда, где мир отошёл ещё дальше и уже никого не ждал.       Музыка мрачнела, но продолжала вести. Покачивание туда, покачивание сюда — уже не в такт, а так, как говорят тела друг друга. Обмен взглядами: долгими, короткими, теми, что невзначай. Блуждание рук. Поворот…       Поющие в терновнике, через который наверх прорываться до безумия больно. Танцующие в забытом Единым Термитнике. Танцующие, пока клетка захлопывается и наверху назревает нечто страшное.       Всё затихло в один миг. Пару минут – и обрыв. А потом тишина... Слегка гудел лишь кухонный блок. Лу замерла, прижавшись спиной к груди Йонаса. Дышала часто. Голова была пуста, только слегка кружилась — то ли от топтаний на месте по кругу и редких па, то ли от близости Бэра.       Они стояли вплотную друг к другу, не двигаясь, не разъединяясь. Молчали. Рид глубоко вздохнула, накрыла ладонями его ладони, по-прежнему крепко, как и во время всего танца, державшие её за талию.       — Стало легче? — спросил Бэр.       — Угу… Немного. Спасибо.       Йонас лечил её, не применяя свои пси, укутывал заботой, которую не выделял и считал само собой разумеющимся. Он был просто рядом, когда Лу нуждалась в помощи и не могла попросить о ней.       Спокойный танец, а внутри жар — так, как всегда бывало с ними. Странное послевкусие... «Недостаточно», — сказала бы девушка. Она повернула голову. Касаясь щеки Йонаса подушечками пальцев, нашла его губы своими губами.       — Спать? — невзначай сказал Бэр, слегка разрывая поцелуй. — На хрен надо.        Оба усмехнулись. Было нечто интереснее сна…       Маленькая, погашенная усталостью искра вдруг разгорелась с новой силой. Ладони Бэра заскользили по подтянутому телу Рид. Легко, зная, куда нужно. Заскользили вверх, касаясь груди, поднимая руки девушки… И ненужный топ был брошен на пол. Вниз по животу и бёдрам… Шорты вместе с бельём скатились до щиколоток. Йонас не спешил, растягивая момент раздевания. Нарочито медленно...       Не выдержав, Лу развернулась, приникла к Йонасу: жадно, заждавшись. Требуя.       Здесь не было места объяснениям. Соприкосновение тел — разговор о глубоких чувствах. Поцелуй, сорванный вздох — вместо тысячи слов.       Хилер начал наступать, вынуждая псионичку шагать спиной вперëд до тех пор, пока она не упёрлась ягодицами в стол.       — Разнообразие? Ого. Решил попробовать? — ехидно подметила Рид.       Йонас покачал головой. Целуя, усадил. Голые ягодицы неожиданно обдало прохладой деревянной столешницы…       — Мы слишком спокойно помылись в душе. Пришлось менять локацию. На разок-другой. Для разнообразия.       — Правильно. Мне нравится. Штаны-то снимешь?       Она посмотрела туда, где отчётливо было видно его возбуждение, потянулась к завязкам на штанах.       Они вместе устранили последнюю преграду. Лу откинулась на руки, широко раскрывая бёдра. Йонас потянул Рид на себя… А потом лишь движение, дрожь до боли в напряжённых мышцах, полная самоотдача. Откровенность. Чувственность. Остаток ночи, пролетевший слишком быстро и растворившийся в предрассветных сумерках.       

***

      В голове была пустота, в теле — приятная лёгкость. Лу, лёжа на животе, смотрела как обнажённый Йонас курил. Она встала с постели. Не боясь маячить голой в окне, подошла к Бэру, на мгновение прижалась к нему со спины и, упорхнув, села на подоконник.       — Поспи немного, — прошептал хилер, выдыхая струю дыма.       Псионичка взяла у него сигарету, затянулась.       — Не могу, не спится.       Хилер проворчал:       — Весь сон себе сбили…       Смотря на Йонаса сквозь дым, Лу невольно задумалась, вернувшись к тем мыслям, которые ранее возникали, но технично посылались мимо. Добила Тина. Недавний разговор с подругой глубоко засел в памяти. Малая спросила то, что Рид не осмеливалась задать самой себе. Лу не смогла ответить ей ничего внятного, но теперь, кажется, ответы начали появляться…       «Это просто страсть или привязанность? Поначалу возможно. А сейчас? То, чего ещё ни с кем не было?»       Девушка осторожно закончила мысленную цепочку:       «Любовь, мать твою»       На эти отношения, на самого Бэра намечались планы. Она наконец-то не отрицала.       Йонас выкинул остаток докуренной сигареты, склонился над Лу, расставив руки по обе стороны от её бёдер.       — Что скажешь? — спросила псионичка.       Йонас улыбался и молчал. Рид потянулась вперёд, преодолевая жалкие миллиметры между ними, чмокнула в губы. Игривость прервала неожиданная серьёзность Бэра.       — Давай съедемся? — он спросил прямо. — От тебя хочу уходить и возвращаться хочу туда, где ты всегда будешь.       Лу не смутилась. Чего-то такого она ожидала.       — Куда? К тебе или ко мне?       — Всё равно. Но у меня район безопаснее. И вообще ты в Центр хотела. С твоей-то работой…       Йонас раздражённо дёрнул щекой.       — На что копишь? Грохнут – и квартира эта с байком не понадобится. Давай-ка не дури, о себе подумай.       — Искать квартиру надо.       — Я уже нашёл, куда можно. Студия в Центре. Небольшая, но нам с тобой хватит.       — Душ и кровать есть?..       Он усмехнулся.       — Бери выше — ванная.       — Окей. Прослушку поставят, камеры. Что тогда?       — Бурчать буду, но привыкну.       — Всё-таки это Центр, тебе на работу в Термитник мотаться далеко. И там нужно быть чаще.       — Потерплю. Какие ещё отговорки будут?       — Не психуй. О тебе же беспокоюсь.       — Тогда решили?       — Да. Только этот блок всё равно выкуплю…       Йонас кивнул.       Сам собой у Лу образовался вопрос:       — А дальше что?       Хилер съехидничал:       — Собаку заведём, поженимся, детей нарожаем, умрём в один день.       «Дети…»       У них могло бы получиться. Лу знала, только…       «У нас вряд ли»       Она поёжилась не от холода. Смотреть так далеко было тревожно.       — Опять загрузилась?       Йонас подхватил девушку на руки. Лу обвила ноги вокруг его поясницы, крепко ухватилась за плечи. Целуя в губы много-много раз, отрывисто и чувственно, Бэр шагнул в сторону кровати, опустился на неё вместе с Рид, которая сразу же перекатилась, отвоевала себе лучшую подушку и большую часть одеяла. Укладываясь рядом, он продолжил оборванную мысль:       — А дальше поживём — увидим, что и как. По обстоятельствам, короче.       Псионичка закрыла глаза, вслушиваясь в тишину жилого блока и в ритм своего бешено колотящегося сердца. Глаза щипало — хотелось лучшего «дальше». Самого лучшего, в любом исходе событий.       — Поживём же?.. — допытывался Йонас.       Лу придвинулась к нему. Бэр обнял. Спрятал её от всего, от всех. Рид всё-таки ответила:       — Куда мы денемся? Ещё поживём.       А за окном пробивался рассвет…