Как умирает знамя

Еще немного, и цепи начнут рвать ему кожу. И все же Эйвар не может перестать испытывать и свою судьбу, и эти цепи, упрямо продолжая бесплодные попытки освободиться. Может быть, в самый последний раз боги смилостивятся над ним, простят бесславное поражение? Может, они подарят ему возможность взяться над клинок и умереть благородной смертью воина?.. Эйвар забывает, что на этой проклятой земле его богам нет места. Его боги остались дома, в укрытии опаловых фьордов и изумрудных лесов. Все, что теперь напоминает о них — это серебряные символы на знамени. Вожак зеленокожих людей издает несколько коротких сиплых рыков-приказов. На его лице и выдающихся вперед уродливых клыках можно разглядеть капли крови — следы сражения и славы. Знамя клана срывают с шеста и неожиданно осторожно расстилают на земле перед пленными воинами. С некоторыми из них Эйвар делил драккар и спал под одним небом многие зимы, а у кого-то только вчера обсохло молоко на губах. Эйвар не знает точно, что произойдет дальше, но чувствует, как смерть подкрадывается к нему сзади, игриво дотрагивается до шеи, холодит кожу страстным поцелуем и проходит мимо. Смерть идет к его воинам. Эйвар во всю глотку орет боевой клич своего клана. Ему вторят десятки нестройных голосов, полных сожаления, ужаса, ярости и слепой надежды. Это их прощание, обещание встретиться в иных мирах и снова плечом к плечу ринуться в самую гущу сражений. Их голоса тонут в животных завываниях толпы чужаков. Зеленокожие люди убивают воинов Эйвара, как скот. Когтистые пальцы тянут за волосы назад, заставляя обнажить шеи, шипастые клинки вгрызаются в измученную боем плоть, рвутся жилы и вены. На знамя льется кровь. Много крови. Зеленый цвет становится землистым, коричневым, болезненным. Символы богов прячет красный дождь. Со своего помоста коленопреклоненный Эйвар прекрасно видит и слышит все от первой до последней секунды. Всхлипы и бульканье, постыдные слезы и изрезанные гневом лица, последние вздохи и задушенные крики, агония и смерть. Это плата за его безрассудство, за нелепое желание быстрой славы. Эйвар снова дергает руками, вкладывая все остатки своей недюжинной силы, но цепи ему неподвластны. По предплечьям Эйвара стекают алые капли; он не чувствует боли. До него долетают новые приказы, что состоят из сплошного хриплого рычания. Эйвар опускает голову и ждет неизбежного. «Сейчас, — думает он. — Сейчас они принесут знамя и окончат мой земной путь. И я вернусь домой». Цепи гремят, несколько крепких воинов берут его под руки и легко, будто Эйвар ничего не весит, поднимают, тянут куда-то за собой. Чтобы не видеть их уродливых морд перед смертью, Эйвар запрокидывает голову назад, к небу. На небе гаснут закатные всполохи; темнота быстро отвоевывает свое княжество, чтобы утром вернуть его во владения солнца. Вдруг небо исчезает и его заменяет полог шатра. Эйвар не понимает, почему они не могли перерезать ему глотку прямо там, но таков, должно быть, странный ритуал этих зеленокожих уродцев, поэтому он продолжает ждать. Его бросают на неожиданно мягкий пол. Под спиной влажно и липко. Эйвар сжимает в ладонях коричневое смердящее полотно и в ошметках серебра узнает символы своих богов. Его водрузили на собственное знамя. Зачем? Цепи цепляют к двум столбам, на которых, должно быть, держится весь шатер, и новая поза напоминает Эйвару сюжет на тех забавных безделушках, что сотнями привозят с югов. На маленьких деревянных, медных, серебряных, латунных украшениях изображен человек на кресте. Зеленокожие вдруг исчезают, но Эйвар не остается один надолго. В шатер заходит вожак. Его тело испещрено шрамами и темно-зелеными полосами сложных татуировок. Крови на его лице больше нет, как и одежды на теле. Вожак берется за нож. «Сейчас», — снова надеется Эйвар, но надеется тщетно. Лезвие скользит по влажной от пота коже, делает тонкий надрез под ключицей, что невозможно далек от смертельного, почти игриво грозится сбрить бороду, но останавливается и резко спускается вниз. Когда холод стылого воздуха касается мужского естества, то Эйвар решает, что его оскопят, но потом на роже вожака расцветает совершенно человеческое выражение, которое Эйвар хорошо знает. Желание. Вожделение. Похоть. Эйвар готов умереть, но не готов даже к мысли о том, что кто-то попробует сделать из него женщину. Поэтому он снова начинает сопротивляться, выкрикивает ворох оскорблений, плюет в лицо зеленомордому. В ответ на это вождь несколько раз бьет Эйвара кулаком по лицу. У вождя тяжелая рука, куда тяжелее, чем у самого Эйвара, чем у самого сильного воина, которого он знал. Мир распадается на осколки, кружится, собирается вновь. Эйвар ненадолго выпадает в мир за пределами, но в чувство его приводит боль там, где он не привык ее чувствовать. Эйвар топит вскрик, только снова выплевывает бесполезные слова оскорблений и угроз, перемешанные с кровью с разбитых губ. Он не сразу понимает, что это вождь вставил внутрь него один из своих уродливых пальцев и водит им вперед-назад, причиняя не боль, но неудобство, какое Эйвар не испытывал раньше. Его ноги раздвинуты, веревки тянутся от лодыжек к цепям. Теперь он не сможет даже пнуть своего мучителя. Вождь льет себе на пальцы вязкую жидкость. Между ног становится до отвратительного влажно, и от этого чувства по телу Эйвара пробегает судорога омерзения. Внутрь лезет что-то еще, кажется, еще один палец. Неаккуратное движение — и коготь царапает его изнутри. Эйвар вжимается щекой в… Он и забыл, на чем лежит. Теперь Эйвар понимает. Его водрузили на собственное знамя, чтобы придать и его, и клан еще большему позору. Эйвар рад разве что тому, что его воины избежали этой унизительной участи. Вождь что-то лает на своем языке и довольно кивает, похлопывая по низу живота Эйвара, а потом развязывает завязки на своем исподнем и высвобождает то, чему Эйвар не может подобрать подходящего названия. Крупное естество словно защищено броней; вся длина покрыта плоскими наростами разных размеров и форм. У расширяющегося основания Эйвар, кажется, даже замечает несколько шипов. — Нет, — срывается против воли с губ Эйвара. — Дай мне смерть. Неожиданно вождь отвечает Эйвару на его языке: — Не смерть, — он улыбается. — Только я. Вождь приставляет свое естество к отверстию Эйвара и, навалившись на него сверху всем телом, резко двигает бедрами вперед. От проникновения Эйвар вновь дергается, пытается отползти, но веревки и вес чужого тела не дают ему этого сделать. Внутри жжет. В шею смрадно дышит зеленомордый. Боль другая. Стыдная, недостойная, неправильная. Эйвару кажется, будто внутрь него вогнали плохо обструганный кол. Живот распирает. Если бы Эйвар мог, то впился бы зубами в шею этого урода, но тот предусмотрителен и не дает ему такого шанса. — Хороший женщина. Эйвар дергается и делает то единственное, что ему доступно — снова плюет в зеленомордого. Тот только хохочет и размазывает слюну с кровью по лицу. — Хороший, — повторяет он. То, что Эйвар принял за шипы, с каждым новым толчком впивается в его растянутую измученную кожу. А потом, к еще большему своему стыду, Эйвар не может сдержать вскрик. Он топит его, впиваясь зубами в знамя, превращает в задушенный хрип с привкусом земли, крови и смерти. Его собственная кровь мешается с кровью его мертвых воинов, и их лица всплывают в его памяти. Они осуждают его. Вождь с очередным жестоким толчком надавливает ладонью на низ живота Эйвара, и это невозможно терпеть. Он чувствует, как изливается дурно пахнущей жидкостью на себя, на орка, на знамя… Это только больше распаляет вождя; ему темп увеличивается в несколько крат, и Эйвар кричит во весь голос. Честь утекает из него, и он позволяет себе снова сдаться, позволяет себе потерять собственное достоинство окончательно. Теперь Эйвар не может замолчать, не может перестать извиваться от боли под зеленомордым, не может не молить о том, чтобы все это кончилось, лишь бы быстрее, быстрее, сейчас! Вождь изливается внутрь него, и его семя жжет, выжигает внутренности Эйвара, заполняет его так, что живот, кажется, становится больше. Эйвар скулит и дрожит, как щенок под дождем. Опавшее естество выходит из него с липким похабным чавканьем, оставляя за собой след из крови, семени и чего-то еще. Семя выплескивается толчками вместе с воздухом. Эйвар хочет смерти. Эйвар молит о смерти, но никто его не слышит. Его богов здесь нет.