Полуночный Амстердам

      я бы сказал, что не жил до тебя, но это была бы ложь. но это не значит, что я не рад встретить тебя.

      Тэхён тормозит возле придорожного магазинчика, оглядываясь по сторонам. Старина Йонг так и не обзавёлся велопарковкой, поэтому приходится бросить велосипед возле двери в надежде, что его никто не украдёт. Холодный, ноябрьский ветер задувает под куртку. Тэхён морщится, уткнувшись носом в воротник, и бухтит что-то о мерзопакостном мелком противном дожде. Светло-русая чёлка выглядывает из-под козырька кепки, падая на глаза.       «Слушай, тебе не стоит сейчас высовываться на улицу», — набатом звучит в голове противный голос Марио.       «Да кто его увидит? Там же сплошные тучи. Клыки не показывай, и всё будет отлично, друг», — поддерживает вылазку Роберт.       «Всё будет хорошо. Я до магазина и обратно», — протестует Тэхён. Они переехали в Амстердам месяц назад, а ещё ни разу не выходили в люди.       «Вот и нечего там делать!», — не прекращает Марио.       Марио уже шесть сотен лет. Когда-то он жил в Амстердаме — это, вообще-то, его родной город, — но пришлось уйти. Люди стали задавать вопросы, много вопросов, кто-то оглядывался на него ночью, были и те, кто кричал в спину, что убьет его. Люди толкали его в пабах плечами, презрительно зыркая. Покидать родной дом всегда непросто, но иного выбора не было. Пришлось бежать на другой конец света, найти пристанище в Сеуле, где он и познакомился с Робертом, а после и с Тэхёном, ещё совсем молодым, по вампирским меркам совсем младенцем — год от роду. Фасоль зелёная.       Марио не любит фасоль. Он вообще мало что любит. Тэхён и Роберт в шутку зовут его стариком. Тот и не обижается, закрывается в своём кабинете подальше от этих разгильдяев, как он их сам называет, и строчит любовные письма Люси, которую ни разу ещё не видел, в любви к которой не признаётся даже самому себе. Люси живёт в Амстердаме с самого рождения, работает в местной библиотеке, успевая учиться в университете — что-то связанное с книгопечатанием, Марио не узнавал. Следить за девушками не входит в его привычный распорядок дня. А вот раздавать оплеухи своим «родственникам» — так за милую душу, и напоминать им, что с восходом солнца они не должны высовывать носы за территорию дома.       — Что у нас сегодня? — Йонг улыбается, наблюдая за тем, как Тэхён набирает в корзину плитки шоколада и останавливается возле автомата с горячими напитками.       — Посчитай мне шоколад.       Кофе сегодня как-то не хочется.       Почти ничего не хочется.       Тэхён ведёт языком по зубам и прячет золотистые глаза под фуражкой велосипедной кепки. Джинсовая куртка, такие же штаны и классическая кепка из времён восьмидесятых совершенно не сочетаются, но ему как-то плевать.       — Как твои друзья?       Друзья…       Скорее нежеланные родственнички, с которыми теперь приходится делить крышу над головой.       — Три евро, да? — игнорирует вопрос Тэхён.       — Всё верно.       Тэхён кидает купюру на монетницу и тут же прячет руку в карман. Для безопасности. Этому научил Роберт. А ещё подбирать одежду под погоду и закрывать тело, чтобы ни лучика солнца на кожу не попало. Марио же распечатал правила на старой печатной машинке и повесил их в комнате Тэхёна, чтобы те всегда были перед глазами.       Будто в дом к отцу вернулся.       Только даже его старик не был таким дотошным.       — Приятного вечера, — добродушно кидает Йонг — единственный кореец, которого он повстречал в этом «пустом» городе.       Успев одарить его натянутой улыбкой, Тэхён выходит к валяющемуся на тротуаре велосипеду, держа дымящийся стаканчик с горячим шоколадом, и недовольно рычит сквозь сжатые зубы. Ручки уже в грязи, сиденье тонет в набежавшей луже — прекрасный вечер не менее прекрасного дня, и всё с сарказмом. Глотнув из стакана, Тэхён морщится, хотя уже давно ничего не чувствует — ни холода, ни сырости, ни тянущей боли в груди.       Небо солнечного города к середине осени затянули грозовые тучи, вот-вот хлынет дождь. Но такая погода стала Тэхёну только по душе. Ещё семь лет назад он мечтал жениться, закончить медицинский университет, если получится — по обмену в Пекине. Тэхён помнит тот день не чёткими, размытыми пятнами.       Попрощавшись с одногруппниками, с которыми отмечал поступление, он брёл в сторону дома. Чёрт его побрал срезать через арку, чтобы добраться скорее до тёплой постели… Сейчас он уже и не вспомнит всего, что было. Только глухое шипение, постукивание каблуков по асфальту и собственный дикий вопль. После Марио, что спас его от неминуемой смерти или неконтролируемых убийств от жажды, расскажет, как Тэхёном хотели полакомиться, выпить всё без остатка, оставив его валяться опустошённой куклой на земле. Но он подоспел вовремя, да и Тэхён оказался не из слабаков, брыкался до последнего.       Шея болит до сих пор.       Фантомные боли.       Ведь Тэхён давно ничего не чувствует.       Из Сеула пришлось бежать следом за новым другом, оборвать все связи, наплести родителям про новый этап в жизни, единственное правило которого, как оказалось, почти полное одиночество. Дружить с людьми стало невозможно. Летом Тэхён разглядывал их оголённые плечи, загорелую кожу, веснушки на лице и родинки и не мог оторваться. К горлу поступал тяжёлый ком, кислород вокруг словно накалялся до предела, перед глазами только пелена и ничего больше. Стоило прикрыть глаза — и он во всех красках представлял, как впивается в шею, кусает девичьи кисти рук, оставляя глубокие отметины, и пьёт, пьёт, не оставляя ни капли крови в уже бездыханном теле.       Единственными друзьями теперь были только Роберт и Марио. Первый умел пошуметь за десятерых, а второй вечно прятался по углам дома, подальше от хаоса.       Выбросив пустой стаканчик в урну, Тэхён крутит в пальцах тонкую сигарету, подносит её к носу, вдыхая терпкий аромат табака, но поджечь не решается.       «Ты что, хочешь себе нахрен все внутренности спалить?! Никаких больше сигарет!» — отчитывал его Марио. Последней радости лишили…       Взгляд невольно падает в сторону дороги, кажется, он только что слышал шорох за углом одного из домов, того, что стоит к магазину через перекрёсток. Показалось, может, или это бесы в его голове вдруг начали играть? Он уже сходит с ума, как Роберт? Кто-то точно поскользнулся и выругался шёпотом, и Тэхён это отчётливо слышал.       Хватит ему этой мистики, только себя лишний раз накручивает.        Только и дело, что повторяет: «Всё хорошо, всё хорошо, это из-за стресса».       Шорох стихает. Кто-то быстро-быстро топчет ногами, а после устремляется прочь. Догонять этого «кого-то» не хочется. Может, это в преддверии Хэллоуина дети играются? Или собака. Или чудище какое морское, ребёнок в костюме чудища, если точнее. Марио говорил, что монстров не существует, и это уж точно байки. Кто знает…       Ночной Амстердам навсегда засел в памяти Тэхёна. Аккуратные дома стоят так близко, будто вырастают друг из друга. Разноцветные стены — жёлтые, коричневые, голубые, и люди в окнах бегают, суетятся. Кто-то готовит завтрак детям в школу, кто-то заводит очередной роман, спорит по телефону, переезжает, пока Тэхён молча наблюдает. Ему ведь некуда торопиться. Впереди — вечность.       Всегда влажные от осенних дождей дороги, которые за год изучены вдоль и поперёк, магазинчики с сувенирами, пабы, в которых он ещё ни разу не был, книжные магазины, сливающиеся с коричневыми оттенками города — кто-то выбросил на палитру все цвета и решил из них возвести Амстердам. Тэхёну здесь спокойно.       «Время, я знаю, у нас кончается время.       Но что будет, если грустные мысли появятся,       Но я не смогу избавиться от них?       Прощайте! Я не хочу прощаться!       Если б я только мог оставить вас у себя,       Чтобы вы могли дать мне какое-то объяснение, почему я так опустошён» — звучит в наушниках.       Впиваясь в ручки велосипеда, Тэхён отчётливо слышит, как крутится цепь, стучат колёса, скользя по мокрой дороге, как капли врезаются в руки, разбрызгиваясь в стороны. В желудке ещё булькает непереваренный горячий шоколад, вокруг мелькают фары машин, а до дома всего какая-то пара миль. Тэхён не торопится. Аромат человеческой плоти, кожи, смешанный с парфюмом, горьким ромом и табачным дымом, оседает тяжестью в лёгких. Мир вокруг — видео, которое он смотрит в замедленном в десять раз режиме, успевая оглядываться по сторонам, объезжая мелкие кочки, догоняя задним колесом сухие листья и ветки, с треском ломающиеся под его тяжестью.       «Подождите, не уходите! Можно я буду лежать здесь вечно?       Во Вселенной действуют загадочные законы.       Но я начинаю думать, что на меня всё это не действует».       Тэхён спрыгивает с велосипеда, останавливаясь возле одного из многочисленных трёхэтажных коричневых домиков. Лепестки выставленных в горшках на пороге цветов влажные и прозрачные. Радость для Марио — теперь не нужно будет бегать с лейками, как он делал каждое утро весь жаркий июль. Тэхён не единственный в их семье, кто предвкушал первые осенние дни. Но единственный, кто ещё не привык к самому себе.

♱✮♱

      В доме достаточно места, чтобы поселить семью из десяти человек, если вдруг у родителей чрезмерная плодовитость. Множество маленьких спален, огромный зал сразу после прихожей, соединённый с кухней. Роберт мечтал о дворце Дракулы, склепах и цепях, но Марио сразу же отверг эту идею.       «Голову на пике хочешь?» — закатывая глаза, ворчал Марио.       «Голову Эддарда Старка?» — не успокаивался Роберт.       «Истинные слова Роберта!»       Одному Тэхёну было всё равно, где жить или существовать, главное — чтобы было место для уединения.       — Наш Тэхён вернулся! — встречает его Роберт. — Как тебе мой новый лук?       Эти новомодные словечки из уст трёхсотлетнего режут слух. Он хотя бы знает, что это значит? Синяя спортивная куртка, под которой ничего, зауженные джинсы и… Это что, бандана? Красная в цветочек. Просто икона стиля.       — Ну…       — Скажи, отвал?! Местные дамочки заценят мой стиль! Я уже почти познакомился с одной.       — «Пошёл нахрен, кретин» — это по твоему познакомился? — прыскает Марио.       — Люблю недоступных, — Роберт скалится в ответ, вот ещё, подначивать его вздумали.       — Всё равно тебе ничего с ними не светит, — хлопнув Роберта по плечу, комментирует Марио.       — Да пошёл ты! Я хотя бы пытаюсь! А что у тебя с твоей Люси? Так и строчишь ей письма? Или просто… дрочишь? — Роберт взрывается хохотом, хлопая себя по ноге. Да, им принять участие в открытом микрофоне, со своими искрометными шутками. Всем бы нос утёрли.       Тэхён даже слова не успевает вставить, стоит в прихожей, стягивая промокшую куртку. Люси… Эта тема для разговоров под запретом. Неразделённая любовь становится ещё более болезненной, если живёшь вечно. То, как Марио меняется в лице, даже подмечать не нужно: брови опускаются вниз одновременно с уголками губ.       — Я уже не говорю о том, что это не совсем здоровое увлечение. Ей сколько? Двадцать? — по взгляду Роберта предельно ясно, на что он намекает.       — Он не это имел в виду… — вступается Тэхён, слыша утробное рычание и замечая клыки, выглядывающие из-под верхних губ Марио. Обстановка та ещё.       Их иногда так и хочется растащить по углам, запереть в отдельных комнатах, чтобы подумали над своим поведением. Тэхён оставляет попытки отряхнуть куртку от грязных пятен, встаёт между ними, создавая препятствие для назревающего конфликта.       — Я никому не позволю так говорить о ней! — шипит Марио. Его сложно вывести из себя, но если дело касается Люси, прекрасной Люси, которую он видел только на фотографиях, с белоснежной кожей и аккуратным вздёрнутым носом, локонами, заканчивающимся чуть ниже лопаток, и глазами, что с такой любовью смотрят на каждого, кто взглянет на фото…       Люси, его Люси.       — Ты даже имени её не достоин произносить! — если бы не Тэхён, держащий Марио за плечо, тот бы кинулся на Роберта, готовый разорвать его на куски. Разве он мог подумать, что будет когда-то так влюблён? Как мальчишка желать встречи, которой боится.       — Ой-ой-ой! — кривляется Роберт, уперев руки в бока, и дразнится. — Посмотрите, я Марио, влюблён в смертную женщину, от упоминания которой теряю голову!       Тэхёну не верится, что им на двоих восемьсот лет. Будто подростков разнимает, не поделивших последнюю жвачку.       — Не подначивай его, — зыркает Тэхён в сторону Роберта.       — Этот дед сам напрашивается! — оправдания точно как у подростков.       — Кто дед?! Ты бы на себя в зеркало посмотрел! Я только из уважения к нашей дружбе промолчал!       Началось… Тэхён уже жалеет, что не пришёл под утро, когда эти оба спят.       — Если вы сейчас не прекратите, я отрублю вам интернет! — Тэхён не выдерживает, кидая свой единственный козырь. — Все провода перекушу, так и знайте.       Роберт поднимает руки, сдаваясь, делает шаг назад.       — Твоя взяла, — выдыхает устало.       Даже если они вдвоём используют все накопленные знания, всё, на что их хватит — найти у компьютера кнопку «Пуск».       — Извинись, — требует Марио. Он не простит таких слов, неважно, обдуманными они были или нет, в шутку или всерьёз.       — Я достану тебе самую сладкую пункцию крови.       — Девичьей!       — Ты ещё девственной попроси! Какую урву, такую урву!       — Роберт… — Тэхён не понимает, как ещё держится, но смотрит с нажимом.       — Да хорошо, хорошо! — сам не понимает, на что соглашается. Где ему такую раздобыть, чтобы не привлечь внимания? Если бы не новообращённый, они бы продолжали вылавливать девушек возле университетов, а теперь довольствуются только пакетиками из медицинских центров по четвергам.       — Посадил нас на диету, как собак, — бормочет Марио.       — Мы не убиваем людей, — уже в который раз объясняет Тэхён.       — Кто говорит об убийстве? Мы можем найти доноров, заключить сделку и…       — Я даже слушать это не хочу! — спокойствие Тэхёна трещит по швам.       Переубедить Тэхёна невозможно. Марио всё ещё время от времени задаётся вопросом, откуда в этом мальце столько сил и отваги. Он их обоих может пригвоздить к месту одним взглядом, а после как ни в чём не бывало уйти к себе.       — Твоя взяла, — Роберт отступает, отряхивая спортивную куртку. Это точно удобно? Он так морщится каждый раз…       То-то же. Манипулировать нет никакого желания, но они же, как дети, напрашиваются. Неужели ему до старости лет придётся жить с этими мракобесами? Слушать их плач о нелёгкой судьбе, вечерами перелистывать пыльные книги, готовые разлететься в прах от любого неосторожного прикосновения, видеть мир только в черноте неба и никогда не познать любви.       Больше никогда.       Тэхёну от этих мыслей не по себе. Он уже не слышит новой словесной перепалки, в этот раз из-за того, что Роберт выпил последний пакетик с кровью. Кажется, смерть в той арке была бы наградой…       Тэхён уже четыре месяца не думал о смерти, и вот опять. Не помнит, как оказывается в спальне, и, запираясь на внутренний замок, встречает лицом подушку. Всё равно не уснёт. Не может. Марио должен был подобрать гроб… Ну и дикость.       «Хочешь летать по дому?» — устало сказал тогда он.       Помимо бессмертия достались и способности, о которых до того приходилось только читать или видеть в старых фильмах. Тэхёну всё это казалось наигранной выдумкой, пока сам не познал все «прелести» бессмертной жизни. Если б можно было, он бы вовсе отключил усталость.       «Во сне ты не думаешь, в этом вся прелесть», — объяснял Марио.       А думал Тэхён постоянно. О людях, которых встречал или видел издалека, о своей семье, оставленной в Сеуле, о будущем, что стало вечным настоящим, и о любви. Может, и это чувство ему теперь неподвластно?       «Мы всех, кого любили, похоронили», — Тэхён сегодня весь день вспоминает их первый разговор с Марио. Прошёл уже год.       Тэхён вдруг осознал — он страшится любви. Пережить того, в чьих глазах сможет разглядеть давно забытое тихое счастье.

♱✮♱

      Тэхён так и не сомкнул глаз. Раньше он, начитавшись книг, считал, что вампиры не спят вовсе, и усталость им неведома. Марио назвал это происками кинематографа.       «Мы, конечно, бессмертны, но даже нам нужен отдых».       Тэхён из последних сил пытался вписаться в эту новую жизнь, вкусить все её прелести, но теперь семья — только по телефону, в длинных письмах по электронной почте и фото, много фото. Больше всего ему не хватало их объятий, долгих разговоров на кухне и смеха, заполняющего сеульскую квартиру. Марио назвал это необходимостью. Ради собственной безопасности Тэхён должен держаться от родных подальше.       Так вот как выглядит тоска — липкая, противная, превращающая жизнь в застывший маятник. Сколько ни пытайся его качнуть — стоит на месте. Нет, Марио и Роберт — прекрасные соседи, друзья, он никогда уже не сможет вычеркнуть из жизни их совместные ночные прогулки по крышам, рассказы Марио о том, как жилось сто лет назад, его любовных похождениях к смертным, о казнях королей, о болезнях, которые уносили жизни поколений, о балах. Он даже стал свидетелем нескольких дуэлей.       «О, а ещё Битлз! Люди тогда словно с ума сошли. Хотя, в их музыке было что-то, что веселило мою серую душу, но в то же время нагоняло печаль», — рассказывал Марио.       Тэхёну интересно, до какой эпохи доживёт он и будет ли вспоминать о настоящем спустя столько лет. Но мысль о том, чтобы пережить всех тех, кого он знает, не умещалась в голове, как бы он ни пытался это осознать. Минус бессмертия — ни шанса на слёзы. Сколько ни дави из себя, они просто исчезают вместе с тем, как зрачки окрашиваются в золотой.       Сон так и не пришёл.       Только мысли толкались между собой, будто споря, кто займёт главенствующую роль. Тэхён накрыл лицо ладонями. Вот бы можно было заткнуть внутренний голос, побыть в тишине хоть секунду. Существует ли снотворное для вампиров? Тэхён хотел бы его попробовать.       Подняв голову, он прислушался. Вот опять — Марио с Робертом спорят из-за разбитой чашки.       — Ты что, просто не мог мне её подать? Зачем было использовать свои трюки с левитацией? Тебе сколько лет, восемьдесят? — доносилось уже привычное ворчание Марио.       — Это просто у тебя руки кривые! — вот опять Роберту достаются все оплеухи.       Теперь Тэхён отчётливо понимает фразу «Я дома, но всё равно хочу домой».       — Что опять? — Тэхён с трудом открыл глаза. На нём нет лица. Стоя в проёме спальни, он оперся плечом о косяк, держа руки в карманах свободных серых штанов.       Но эти уже сидят в гостиной, попивая кровь из белых кофейных чашек, поблёскивая красными следами на зубах во время улыбок, вымазав губы.       — Тэхён-и, присоединяйся! Мы и тебе оставили, а то ходишь весь бледный.       Они переглядываются и одновременно взрываются басистым смехом.       — Нет, ну ты слышал?! Ходишь бледный, — кривляется Роберт. — Будто мы тут все загорелые плейбои из местных журналов.       — Может, нам всем стоит немного загореть! — Марио делает акцент на последнем слове, произнося его по слогам. — Слышал, слышал — за-го-реть!       Тэхён закатывает глаза, потирая переносицу. Хорошо, с этими двумя нужно просто смириться. Их всё равно не исправишь. Кровь… Он не ел уже полдня, было не до этого. Сначала сон, потом прогулка… Ко рту подступил тягучий сладковатый привкус. Он всё ещё не может привыкнуть, но хотя бы убивать никого ради пропитания не приходится. Тэхёна снабжает больница и хорошие знакомые в ней. Под расписку, и всё инкогнито.       Он до сих пор не мог в это поверить. Смотрел на дно кружки, перекатывая густую кровь из стороны в сторону. Тут как с водкой — зажмуриться и выпить. Он так и сделал, не растягивая, как друзья, не видя в этом тёплом, раздирающем горло сладковатом напитке ничего сносного. Отвратительно. Без неё он бы и не выжил вовсе — такое у него оправдание.       Марио приободряющие похлопал его по плечу.       — Ты молодец, — он, в отличие от Роберта, относится к новообращённому с чуть большей долей понимания, не подшучивает лишний раз, давая свыкнуться с новым положением дел.       — У нас ещё осталось?! — закричал Роберт. — Что-то я не наелся.       — В кого ты такой прожорливый? — проворчал Марио.       — Так я же рос на ферме! Всю свою человеческую жизнь питался мясом, зато посмотри — всё ещё в теле! — Роберт отбросил волосы назад, открыто улыбаясь, обнажив алые после ужина зубы.       — Тебе бы поспать, друг мой, — Марио смотрел с досадой, желая пожалеть. Не надо Тэхён понимает, что выглядит не как аристократ, а как помятый жизнью старик, ну или в крайнем случае, как бомж.       Потерявшийся по жизни путник — так называет их Роберт.       — Пытался, но не выходит, — Тэхён сам не понимал, почему это прозвучало так печально.       — Что тебя тревожит? — Марио собирал пустые кружки со стола — сегодня его очередь мыть посуду.       Если бы только Тэхён знал…       — Не могу привыкнуть. Год прошёл, а будто один день.       — Мои первые пять лет были самыми запоминающимися, — Роберт вытер салфеткой остатки крови с губ.       В отличии от Тэхёна, он не был на грани смерти — у него был выбор.       Познакомившись с прекрасной дамой, он не захотел расставаться и позволил обратить себя. Теперь он даже не вспомнит её имени, только кудрявые тёмные волосы, бледную кожу и глаза — красные глаза.       — Стой! — вдруг воскликнул Роберт. — Не шевелись!       Юлия опять вылезла из кармана и пошла гулять по дому, и он заметил маленькую пройдоху на плече Марио, обнюхивающей его шею. Подходил аккуратно. Главное — не спугнуть. Мышки — они такие, чуть только странный шум — и бегут, куда глаза глядят.       — Может, ей стоит купить поводок? — колкой шуткой мстит Марио.       — Или тебе, — недовольно пробормотал Роберт, снял Юлию с его плеча и погладил её подушечкой пальца, целуя в крохотный нос. — Моя дорогая, больше не пугай меня, договорились? — мышь только пищала и лезла к нему на шею, а после запрыгнула в карман рубашки, будто там и есть её место.       Он о ней заботится, как о собственной дочери, которой никогда не было. Они с Робертом так и живут одни, вместе путешествуют и переселяются в новые города. Познакомились, когда Роберту ещё и пятидесяти не было, и с того времени он совсем не изменился. Марио говорит, что его развитие закончилось в шестнадцать лет и дальше не продвигалось. Словно со школьником в период полового созревания общается…       — Мне пора заняться своими делами, чего и вам советую! — вздохнул Марио, убирая последнюю кружку в шкаф.       Легко сказать… Раньше Тэхёна мучила учёба, но было хоть какое-никакое развлечение, а теперь? Только книги да рассказы Роберта. Тоска. Даже на работу нормальную не пойдёшь — кто-то точно заметит неладное, а Тэхён боится не сдержать жажды в окружении людей. Он ещё учится, надевает маску, если совсем невмоготу — держится от теплокровных подальше.       — А мне положен сон! Совсем вы меня вымотали, — наконец снимая смешную бандану, проворчал Роберт. — С вами никакого покоя.       Кто бы говорил…       Тэхён чувствовал себя чужим. Смех. Если бы он мог чувствовать… По его лицу мало что можно сказать, но у Марио это всегда получается. Будто сканер.       — Ты скоро привыкнешь, — успокаивал он.       Разве к этому можно привыкнуть — к отчуждённой, практически отрезанной от мира жизни?       Ему легко говорить.       Привык.       Тэхён не злится, просто хочет найти сострадание и понимание.       Пока Марио укладывал Юлию в клетку, играясь с ней пальцами, а Роберт уходил в свою комнату, Тэхён не двигался с места, таращась в потолок. Он всё слышит, всё видит — но ничего не чувствует, ни разочарования, ни тоски, ни боли. Внутри него вакуум.       Бессмертная жизнь похожа на нескончаемый, лишённый всякого смысла путь.       Путь, который он не выбирал.

♱✮♱

      — Извините? — Тэхён пнул камень перед домом, выкатывая велосипед, и заметил паренька, крутящегося недалеко и явно что-то высматривающего. Человек. Парень в коричневой шляпе и очках, в кремовом лёгком свитере и выглаженных брюках держал в руках блокнот и всё что-то выискивал. Стоило Тэхёну окликнуть его, он испуганно подпрыгнул и обернулся. Кореец.       Тэхён подмечает это по разрезу глаз, аккуратному округлому подбородку и маленькому носу, а ещё пухлым губам, кожа на которых потрескалась из-за осенних морозов.       — Здравствуйте, сэр! — говорит на немецком чисто и без запинок, наверное, местный.       Даже на расстоянии в десять шагов до Тэхёна доносился аромат сладости, выпечки.       — Не такой уж я и старый, чтобы сразу сэр… — выдохнул Тэхён.       У него, у незнакомца, волосы колыхались от ветра, мягкие, воздушные, как взбитая кофейная пена.       — Ещё раз простите, — он вдруг оказался слишком близко, выпрыгнул будто из ниоткуда. Тэхён даже отшатнулся в полном недоумении.       — Ты кого-то искал?       — Нет-нет! Просто проходил мимо! — он, видимо, думает, что умеет врать? Так забавно…       — А если честно? — он не давил, просто у Тэхёна теперь чуйка на ложь — ещё одно из новых умений. Он слышал, как у собеседника участился пульс и дыхание стало неровным.       — Я честно! Заприметил красивый дом и решил остановиться, чтобы рассмотреть!       Ладно, он и по человечески врёт неумело.       — Пусть так, — Тэхён не любит спорить. Пусть верит во что хочет, но ему здесь не место… Кстати. — Как тебя зовут?       — Чонгук! Я писатель! Вы, наверное, видели мои книги — их выпускают под ником Allone.J.       «Один» — очень интересно.       — И что ты тут делаешь, Allone.J., в такое позднее время один? — нелепица какая-то, «один» и «один».       — Видишь ли, закончились идеи для моей новой книги, — губы поджал… Наверное, и правда опечален. — И я решил пройтись по городу, понаблюдать за людьми. Может, в их глазах смогу прочесть что-то, понять… Знаешь, как бывает? Происходит какая-то ситуация, и я могу на её почве хоть целый роман выпустить! А тут… Ничего, тишь да гладь. Душу ничего не беспокоит, никакого вдохновения. И я подумал встретить незнакомца, увидеть в нём что-то интересное для себя, что-то, чем ещё не делился.       — Ну, незнакомца ты встретил… — заметил Тэхён. — А дальше что?       Чонгук смотрел, не моргая. Нет, ему правда идёт эта шляпа, контрастирует со светло-коричневой кожей и карими глазами:       — Незнакомца на велосипеде, — кивнул Чонгук и улыбнулся, ярко и открыто. Тэхён вот так не может, только натягивает на себя подобие радости.       От него всё-таки пахнет корицей.       — Ты только из пекарни? — неожиданно для себя выпалил Тэхён.       — К-как ты понял? — у бедняги глаза вот-вот полезут на лоб.       — Просто догадался, — ладно, Тэхён тоже разучился оправдываться и врать.       — Да, заходил подкрепиться. Сроки давят, я должен выпустить новый роман к концу ноября, но совершенно не успеваю. Наверное, хреновый из меня писатель, — Чонгук зажмурился, хотя солнца нет — уже за полночь.       — Скажи, ты правда оказался здесь случайно? — Тэхён огляделся по сторонам — ни души. Даже беспризорная собака не бегает.       — Я как-то видел тебя в магазине у Йонга, и ты показался… Ты… Вдохновил меня.       Вдохновил…       — На что?       — На новый роман! Он так и называется — «Незнакомец на велосипеде»! Да, над названием ещё стоит подумать, но у моего героя твои характерные черты, внешность там и мимика. Я заметил, что ты совсем не… Ты как мраморная статуя, даже цвет кожи похож.       Такую оценку Тэхёну ещё никто не давал. Звучит обидно, но почему-то не задевает.       — Ладно, Allone.J… Чонгук. Думаю, у меня есть немного свободного времени, — а куда ему торопиться? Впереди… Да ничего впереди нет. Неизвестность, и только. Может, хотя бы разговор с этим забавным пареньком вдохнёт в него чувство новизны.       — Просто Чонгук, — поправил тот и снова улыбнулся. Слишком щедрый на эмоции, слишком открытый.       — Ладно, просто Чонгук. Хотел сказать… У тебя прекрасная шляпа, — Тэхён поглядел на велосипед. Да, вдвоём они точно так далеко не уедут.       — У меня недалеко припаркована машина!       — Случайно, говоришь… — засмеялся Тэхён, отвернувшись, чуть не забыв о клыках.       Хорошо, что в такой темноте его глаза не столь выделяются, иначе появилось бы много ненужных вопросов. Или сказать, что линзы? «Знаешь, я фанат всякой мистики, вот и купил на «И-бей».       — Я не хотел следить за тобой, просто здесь рядом продают сладкие пончики с кремом внутри и какао… Обожаю пончики! Сладкие, но не приторные, и крем прямо тает во рту! — у Чонгука очень развитая жестикуляция, он слишком активно машет руками, когда рассказывает, ещё чуть-чуть — и заедет в глаз. Тэхён, опасаясь этого, шагнул назад, нервно сглотнув. Уже год он не ел ничего человеческого, и забыл, как это. Одна только донорская кровь… И перебивки на горячие напитки, к тем шоколадкам он так и не притронулся. Нельзя. Тэхён покупает их только чтобы не забыть этот аромат.       Так вот, от кого были эти шорохи. Тэхён улыбается не потому, что ему действительно в кой-то веке искренне смешно, просто забавно.       «Друг мой, эмоции вампиров — это игра. Игра для нас самих же. Мы будто дети пытаемся отыскать в себе что-то человеческое и давим притворные улыбки, смех и слёзы». — слова Марио звучат в голове Тэхёна.       — Тогда, за пончиками? — выдыхает Тэхён.       — О! Я думаю, они ещё открыты. Там и посидим!       Слишком активный малый.       — А книга? — напомнил Тэхён.       — Я уже подготовил список вопросов, — быстро кивнул Чонгук. — Я много времени не отниму, обещаю!

♱✮♱

      Роберт редко выходит из дома. Ему этот город уже приелся, и если бы не ворчащий Марио, они бы уже переехали во Франциско или куда-нибудь поближе к Англии. Ему нравится менять место жительства раз в год. Но Марио настоял на своём — мол, Тэхёну ещё нужно привыкнуть к своей новой сущности. Спорить с этим ослом не было никакого желания. Вот он и скитается иногда ночами по улочкам, заходит в магазины, разглядывая украшенные витражи, любуется мимо проходящими дамами, спешащими с работы домой.       Все они радуют его глаз.       Кто в тонких платьях и пальто цокает каблуками по асфальту, кто кутается в тёплый палантин, ловя такси, а кто читает допоздна в ночных кафе, почти клюя носом. Его одинокая жизнь походит на бесконечный кошмар. Меняются только виды городов и образы людей.       Дверь винного магазина отворяется вместе с бренчанием колокольчиков. Да, Роберту не пристало есть и пить человеческую пищу, но хотя бы полюбоваться можно. Вспомнить свою прежнюю жизнь.       Заметив девушку в бежевом пальто, в сапогах на тонком каблуке, со струящимися вниз рыжеватыми локонами, он замирает. Любуется издали, но ближе подойти не решается, пока она тонкими пальцами крутит одну из бутылок. Оборачивается на секунду, но не задерживает на Роберте внимания, продолжая изучать текст на этикетке, что-то ворча себе под нос, вроде бы: «Нет, это тоже не хочу».       — Простите, мисс… — преодолевая сковывающий страх, он вдруг замирает. Вблизи она ещё более неотразима — зелёные с коричневыми вкраплениями глаза смотрят в душу. Если бы та была у Роберта, девушка могла бы добраться до неё одним взмахом своих ресниц.       — Вы что-то искали? — почти шепчет она.       Дамский угодник, который сейчас бы без зазрения совести сказал бы: «Любовь всей своей жизни», просто вылетел у Роберта из головы, и он только шлёпает губами.       — Да, я заметил… — глубокий вдох, не помогает. — Заметил, что вы тут долго стоите не можете определиться. Я бы мог вам подсказать, если позволите.       Роберт отводит взгляд. Запахи табака и терпкого цветочного парфюма застревают у него в лёгких.       — Хотела взять вина к ужину, но не могу определиться.       — Ох! Мисс, простите, я не узнал вашего имени, — Роберт дал бы себе сейчас по лицу за такую несообразительность.       — Оля, — она улыбается.       — О-л-я… Какое необычное германское имя.       — Я из России, — Оля отставляет бутылку на место. Кажется, и это вино ей тоже пришлось не по вкусу.       — Р-Россия? Никогда там не был.       — Если будет возможность, советую посетить Петербург.       — П-петер-р-бург? — произносит он по слогам, морщась из-за неудобных букв. — Петербург… — тут же повторяет за ней уже с лёгкостью. — Так вот, вино! Советую вам Inglenook Cabernet Sauvignon 1878 года выдержки. И оно оказывается у него в руках незаметно для Оли.       — Оно красное?       — Да, красное сухое. Произведено в США, долина Напа, — выпаливает на одном дыхании Роберт.       И его года рождения. Но об этом Оле знать пока не нужно.       — Благодарю…       — Роберт. Меня зовут Роберт.       — Благодарю, Роберт, доверюсь вашему выбору.       — Уже полночь. Позволите, я провожу вас? В Амстердаме небезопасно вот так гулять одной, — Роберт и не надеется, уж слишком открыто он заявляет о том, что творится у него в голове.       — Вы правда этого хотите? — Оля убирает бутылку в корзинку для покупателей, обходя Роберта, а тот не может оторвать от девушки взгляда.       — Не сочтите это за что-то непристойное, прошу вас! — вот же дурак, спугнёт её сейчас своей дерзостью.       — Всё хорошо, я и не думала, — она оборачивается, сталкивается с ним нос к носу, касается от этого рукой его груди. — Вы можете проводить меня.       Роберт едва сдерживает улыбку. В такие моменты он всё ещё верит, что что-то чувствует — не может себя контролировать, отворачивается от Оли и открыто улыбается, прикрывая ладонью острые клыки. Давно он ничего подобного не испытывал, и ещё над Марио смеялся и его влюблённостью в Люси... А теперь сам попал в этот капкан.       — С вас сто пятьдесят евро, — отсчитывает паренёк в забавной жёлтой, рабочей футболке. Марк — так написано на его бейджике.       — Я оплачу, — тут же говорит Роберт, который не может позволить даме вот так раскидываться деньгами, когда он здесь стоит.       — Что вы! — Оля перегораживает ему путь к кассе. — Не стоит.       — Позвольте, это будет мой вам подарок в честь нашего приятного знакомства, — он надеется, что улыбка выглядит искренней, а не испуганной.       Всё же не каждый день встречаешь человека, перед которым обнажаются вампирские, веками запрятанные чувства. Роберт с непривычки чуть ли не заикается. Он бы назвал Олю колдуньей, если бы они встретились лет двести назад, точно бы спутал её с городской травницей или тёмной жрицей. Заворожила его на раз два.       Если бы она не была укутана в пальто, он бы и куртку свою предложил, чтобы Оля не замёрзла, когда они вышли на улицу, пропитанную ароматами сожжённой травы и табака. Наверное опять местные развлекаются. Роберт морщится.       — Ещё раз спасибо вам, но не стоило. Мне теперь будет неловко, — Оля держит бумажный пакет с двумя плетёнными ручками, и глаза её точно светятся.       — Примите это как подарок, — тушуется Роберт, не в силах долго держать с ней зрительный контакт.       Оля смотрит с недоумением — так ему кажется, а ещё она то ли смущена, то ли её щёки порозовели от мороза.       — Я не могу, это очень… Это весьма дорого, — не отступает Оля.       — Денег я от вас всё равно не приму, поэтому давайте просто провожу вас до дома, — Роберт подставляет руку, поправляет кожаные перчатки и снова понимает, что не может отвести от неё взгляда.       — Вы себе ничего не взяли.       Как бы ей мягко сказать, что вампиры не питаются человеческой едой… Или пока не стоит?       — Не решил, чего хочу, — оправдание не из лучших, но хоть какое-то.       — А я уж подумала, что вы в магазин только из-за меня и зашли, — её смех и правда заразителен.       Роберт прячет взгляд под густой чёлкой. Как хорошо, что он надел сегодня линзы. Стоит поблагодарить Марио, который всучил ему их перед выходом.       «Твои красные зрачки напугают весь народ. Давай-давай, не ёрничай!»       На сей раз этот дед оказался прав. Чем больше крови пьёшь, тем раньше глаза медленно меняют цвет с золотистого на красный. Тэхён вот ещё может не прятаться, ему повезло. Хотя Роберт ему сочувствует всем своим небьющимся сердцем. Такой молодой и перспективный, и в миг лишился всего.       — Что вы, разве я похож на того, кто выслеживает девушек? — Роберт делает вид, что слова Оли его задели, хотя ничего не ощущает. Улыбается невесело, уголками губ.       Они медленно идут по тёмному городу, освещенном только уличными фонарями, тени от которых пляшут на асфальте. Роберт подаёт Оле руку, помогая переступить через лужи.       — Холодные, — замечает она. — Вы, наверное, замёрзли?       Ох, если бы она только знала…       — Нет, особенность с рождения, — пожимает плечами Роберт.       — А вы здесь… — она задумчиво закусывает нижнюю губу. — Живёте или турист?       — Живу со своим братом.       Роберт отчётливо слышит, как каблуки её сапог стучат по асфальту, а подол тёплого платья колышется на ветру, касаясь тонких бёдер, а ещё — как цветочный парфюм мягко ложится на сладкий запах её кожи.       — Выходит, вы местный?       — Нет, я британец.       — Ваш немецкий очень хороший, — она вновь улыбается, совершенно не скупясь на эмоции.       — Спасибо. Думаю теперь ещё выучить русский, — хотя больше, конечно, вспомнить.       Оля замирает, остановив начатый шаг, и смотрит на него вполоборота. Она, кажется, обескуражена — жмурится, кутая нос в мягкий шарф.       — Вы не против? — Оля достаёт из светло-коричневой сумки на заклёпке пачку сигарет, вытаскивает одну и чиркает зажигалкой. До Роберта волнами доносится терпкий вишнёвый запах. Сглатывая слюну, которая по ощущениям напоминает густой сироп, он резко отворачивается в сторону. Но не потому что не переносит табака, а потому что количество разных запахов сводит его старую голову с ума.       — Вы в порядке? — Оля выдыхает сквозь пухлые губы дым, что нитями струится вниз, подхватывается ветром и уносится прочь, оставляя после себя шлейф горького табака и пряной вишни.       — В полном, всё хорошо, — Роберт замедляет шаг, стараясь идти с ней вровень, но всё равно обгоняет, когда порывы ветра становятся более резкими, чтобы они не окатили её каплями из луж и не сорвали лёгкий шарф с шеи.       Роберт подаёт руку, чтобы она переступила с тротуара, залитого глубокими лужами, на узкий бордюр.       — Я видел у вас корешок книги в сумке. Что-то определённое читаете?       — Ох, — она от растерянности даже замедляется. — Да, это Данте, «Божественная комедия». От неё веет чем-то домашним. Роберт не понимает, но отчётливо чувствует запах выпечки, бьющий по его чувствительному нюху. Так, что приходиться отворачиваться.       — Вот здесь я и живу, — Оля останавливается возле небольшого дома, что сливается с такими же, выделяясь только формой крыши, которая возвышается над остальными.       — Было приятно… — Роберт едва не спотыкается о ступеньки. Вот тебе и вампир… — Приятно с вами познакомиться. Может быть, мы снова увидимся?       Что он делает? Оля ведь человек. Это напоминает о том, кем он является, но так не хочется её отталкивать.       — Конечно, — она снова звонко смеётся. — Может, в том же магазинчике? Спасибо за вино!       Она машет рукой на прощание, а Роберт чувствует себя ребёнком. Будто вернулся в родную деревушку и безмятежно прогуливается по полю, спешит к реке, чтобы окунуться в ледяную воду, а после пособирать поспевшую вишню, хрустящую на зубах и оставляющую красные разводы сока на губах.       Он забыл…       Он уже давно забыл об этом чувстве, щемящем в груди и таком лёгком, будто только одно оно может оторвать его от земли.       — Буду этому очень рад.       Оля снова смеётся, прикрывая лицо ладонью.       — Вы разговариваете, как герцог из сказок, — а её глаза, похожие на блестящие камни, переливаются под лунным светом и всё её лицо становится тем единственным, что сейчас действительно важно.       — Правда? — Роберт растерянно чешет затылок. — Не замечал за собой...       — Вам очень идёт, — и она исчезает в дверном проёме так же быстро, как появилась в его жизни. Отпускать её не хочется, но Роберт не пытается остановить. Не может.

***

      — Так ты, значит, переехал сюда год назад? — Чонгук осматривается по сторонам, разворачивая хрустящую бумажную упаковку с пончиком, присыпанного белой пудрой. Тэхён разглядывает тарелку, шкрябает по ней десертной ложкой, громко сглатывает. От Чонгука пахнет человеком.       — А… — Тэхён не слушал, ему забило ноздри сладким ароматом кожи. — Да, год назад.       Он не контролирует это, и голос всё равно звучит грустно, даже тоскливо.       — И как оно?       — Что? — Тэхён потерян, или растерян — он перестал различать собственные эмоции год назад.       — В Амстердаме?.. — Чонгук утирает рот от жирных разводов, продолжая таращиться, будто изучает. Может, он… знает?       — Тоскливо.       — Это из-за работы или потому что ты вампир?       У Тэхёна в голове что-то щёлкает, тело цепенеет. Он ведь не ослышался?       — Что?       — Это потому что ты здесь работаешь или потому что ты вампир? — он, кажется, не оговорился, и смотрит так, будто точно всё знает. Как давно он следит?       — Смешная шутка, — Тэхён поскорее хочет перевести тему. Она ему не нравится, и даже если Чонгук прав, нужно как можно быстрее увести разговор в другое русло.       — Ты уже двадцать минут ковыряешь это пирожное, — тот кивает на его руку, — а ещё мы сели в тени.       — Здесь сейчас везде тень.       — У тебя холодные руки.       — С рождения.       — Тогда тебе ничего не стоит поцеловать меня, да? Если ты кровосос, то явно не сдержишься.       — Крово… Что? — О, боже, Тэхёну Марио вполне хватало с его «шутками», а теперь ещё и этот «писатель»….       — Кровосос, — усмехается ещё, зараза. — Так что, засосёмся?       Забавный малый. Почему-то Тэхёну кажется, что перед ним подросток — эмоциональный, не зрелый, говорит первое что придёт в голову. Откинувшись назад, он закидывает голову, жмурясь от мигающих жёлтым светом ламп.       — Даже если я… — он осекается, — кровосос, мы не засосёмся.       — Но Эдвард…       — Я не… — он чувствует, как закипает. Согласился же поесть пончиков, и вляпался по самые… уши.       — Ладно-ладно! — Чонгук вскидывает руки в защитной позе, выставляя их перед собой. — Без попсы.       — Какой же ты…       — Милый? Ты хотел сказать, что я милый, — он почти ложится на стол так, что тот начинает качаться, и заглядывает в глаза Тэхёна, который от этого только больше отстраняется. Что с этим парнем не так?       Как минимум, он должен был сбежать, прознав о сущности Тэхёна, как максимум — начать заваливать его глупыми вопросами. Но он только таращится, рассматривая с головы до ног.       — А покажи клыки! — сделав глоток кофе, вдруг взрывается Гук. — Покажи, покажи! И тянется за блокнотом.       — Не буду я… Чонгук мы в людном месте! — Тэхён вздёргивает нос и отворачивается. — Не буду ничего показывать.       — Это для книги! Мне надо! Я тебе сейчас сам в рот залезу!       Пф…       Что за несносный мальчишка.       — А задницу тебе не показать?       — Нет, ну если она у тебя какая-то другая, — он действительно задумывается об этом? — то давай!       Тэхён сейчас уйдёт, встанет, развернётся на девяносто градусов, сядет на свой велосипед и укатит в закат. Зачем он вообще согласился пойти с Чонгуком? Может, боялся, что тот знает слишком много? Но, судя по поведению, он понятия не имеет, с кем столкнулся.       — Я тебе голову откушу, — он неуклюже пытается напугать.       — Вампиры — бескультурные упыри, — тянет Гук и делает вид, что записывает это в блокнот.       — Мы не упыри, — шипит на него Тэхён, — и не бескультурные.       — Не приемлют критику и когда их называют упырями, — не успокаивается Чонгук, снова и снова что-то помечая в блокноте, подчёркивает и вычёркивает, высунув язык, и на Тэхёна совершенно не смотрит.       Возможно, в этом общении будет свой плюс — как минимум, никто не станет жужжать над ухом о правилах поведения в обществе, как это привык делать Марио. Никто не будет пугать его среди ночи тем, что хотел достать хрустальные чашки, как это делает Роберт, не будет завывать над ухом о бренности жизни и плакаться в жилетку о том, что их Тэхён-и-и ещё такой молодой.       — А как у вас там?.. — Чонгук осматривается по сторонам и наклоняется, чтобы проходящий мимо официант ничего не услышал. — Ну, кровь же не поступает? У вас стоит?       Тэхён мог бы подавиться, если бы притронулся к своему пончику, раскраснеться и убежать, если бы был недотрогой, но он только смотрит и очень надеется, что в его взгляде читается: «Ты совсем не от мира сего, да?».       — Давай я всё-таки покажу клыки…       — Не стоит, что ли?! Я так и знал! — и Чонгук снова что-то пишет, временами утирая лоб рукавом.       Забавный…       Эмоциональный.       И совершенно не сдерживается в выражениях.       — Я не проверял, — ему как-то не до того было, да и на людей Тэхён теперь смотрит иначе — они не вызывают в нём ничего. Ничего, кроме тоски.       — Что, прямо совсем? — Чонгук смотрит с жалостью, даже губы поджал.       — Прямо совсем.       И это он тоже помечает. Тэхён резко поднимает руку, чтобы сделать новый заказ, а сам с интересом продолжает разглядывать Чонгука. Может, так от его новой жизни будет какая-то польза и для других? Очень хотелось бы узнать…