Shape of you

Он ловит его вдох ртом, и Ёнджун прогибается, его голова утыкается глубже в подушку, пока Субин приходится губами по каждому сантиметру талии. Ёнджун несдержанно стонет, а Субин лишь усмехается, скрепляя их руки между собой в замок; енджуновы глаза смотрят из-под век с желанием, прикрытым одним только одеялом на щиколотках ног. — Субин… — трепещет, словно пойманная бабочка, Чхве и прогибается до хруста в позвонках. Субин издевается: обводит соски языком, после мягко кусает их, а затем вновь, как бы залечивая рану, касается их языком. — Что такое? — Субин хитро улыбается, мягким движением приковывая запястья Енджуна к кровати своими руками. Чувствуя себя беспомощным, Ёнджун задыхается от возбуждения, но ничего не может сделать — даже возразить, сказать «стоп». Ёнджуну, правда, и не хочется. Спустя многочисленные разговоры обо всем и ни о чем, поцелуи на задних сидениях такси, знакомство с родителями друг друга они наконец дошли до этого.  И Чхве — оба Чхве — не собирается — не собираются — останавливаться. Субин аккуратно вводит уже смоченные пальцы внутрь Ёнджуна, слегка оглаживая большим пальцем ягодицу, вынуждая старшего рвано вздохнуть, покраснеть и простонать на всю комнату. Шлейф духов Субина, его пальцы внутри, постельное белье на его кровати — все вокруг Енджуна принадлежит Субину. И Ёнджун признаёт: он тоже весь в его распоряжении. Когда пальцы двигаются более смело, но все ещё нежно, Ёнджун слегка жмурится, но после несдержанно скулит.  Субин нашёл, куда нужно целиться. Хитрая улыбка на его губах расцветает с новым движением пальцев, и Чхве не может сдержать поток эмоций: сквозь поволоку слез блаженства он едва видит комнату, но образ Субина почему-то чёткий, как никогда.  — Ты идеальный, — шепчет Субин с восторганием, заставляя Енджуна закусывать губу, впитывая в себя все эти бесконечные комплименты. — Самый красивый… Чхве оглаживает тело, состроенное словно по божественному образцу — оно не имеет в себе ни-че-го неидеального. Но даже если бы у Енджуна были бы растяжки или лишний вес, Субин не отошел бы от своего мнения.  Ёнджун прекрасен только потому, что он Ёнджун.  Первый толчок — слегка болезненный, но только потому, что Ёнджун в глубине души боялся. Однако руки Субина на бёдрах и его похвалы, сопровождаемые тёплым дыханием прямо у уха, заставляют Енджуна расслабиться, принять в себя Субина.  Второй толчок — уже легче, приятнее. Ёнджун прикрывает глаза, на ресницах которых уже сконденсировалась роса слез, и приоткрывает рот, позволяя Субину вскружить ему голову нежнейшим поцелуем и сделать очередное движение бёдрами. Тихие шлепки горячих тел, смятые простыни и подушки — сегодняшний утренний лейтмотив. Запыханный, покрасневший, но на удивление активный Субин кажется ещё красивее в свете солнечных лучей. Его глаза, прикованные к Ёнджуну, пока сам он движется внутри, заставляя Енджуна всего превратится в одну сплошную бабочку в животе, завораживают, и тот уже не сдерживает себя, изливаясь с именем возлюбленного на губах. Уже после погружается в приятную утреннюю дремоту, когда тело уже окончательно расслабленно, а облик Чхве выглядит ангельским, подобным самому Аполлону. Идеальным, как в самых запущенных его фантазиях.  И просыпается он от нежного касания до щеки. Субин смотрит на него так, будто Ёнджун — восьмое чудо света, и тот не может отрицать того, что ему это нравится. — Я думал, ты отключился, — Субин дарит ему улыбку и целует в уголок губ. — Испугался… — Отключился от того, как ты был хорош. Ёнджун рад: реакция именно такая, какая нужно. Субин в смущении фыркает и закатывает глаза на его реплику. — Я люблю тебя, Чхве Ёнджун. — Я тоже люблю тебя, Субин.