Reverberate

Больше всего неудобств доставляла глухому Дину еда. Хотя походы в кинотеатр тоже были затеей дерьмовой — он не мог поболтать с Сэмом, потому как не видел его губ, а Сэм не мог видеть его руки. Глухим быть выгодно не всегда. С охотой пришлось особенно тяжко, но они приспособились и изобрели идеальную систему сигнального общения — свет, вибрация телефона, иногда даже приходилось кидать друг в друга всякую дрянь. Сэм виртуозно владел азбукой Морзе, а Дин — световыми сигналами. А еще Дин мог попасть в шею Сэму камешком абсолютно с невероятного расстояния, никогда не только не промахиваясь, но и не поцарапав брата ни разу. Но все же прием пищи каждый раз превращался в нечто отвратительное — все из-за того, что неизбежно происходили две вещи: а) Сэм болтал с набитым ртом, а Дину все равно приходилось буквально смотреть ему в рот — несмотря на то, каким бы отвратительным ни было это зрелище — ему приходилось следить за движениями его губ, чтобы различать слова. А Дину, в свою очередь, приходилось откладывать свой бургер, стакан и столовые приборы, чтобы свободно жестикулировать. б) еще им обычно приходится сообщать официанту\официантке, что Дин глухой. А его, блять, бесит, что приходится. В ответ он всегда получает один из трех взглядов: — Ой, как неловко-а-я-и-не-знаю-что-теперь-сказать\делать. — Ой, бедняжка! (обычно сопровождается жалостливым качанием головой и слезящимися глазами — это обычно у женщин типа «мамочка») И избави их Бог от непреодолимого желания похлопать его по плечу. — Ой-блин-интересно-а-интересно-если-он-еще-и-умственно-отсталый. Есть, конечно, и другие — но эти три наиболее часто встречающиеся. И дело не в том, что это меняет жизнь, ухудшает ее, изменяет или оказывает какое-то влияние. Это просто очешуенно бесит. Сэм тоже владеет языком жестов. Конечно, он не настолько виртуоз, как Дин, но изъясняется довольно сносно. Только вот когда они оба начинают яростно жестикулировать, перебрасываясь репликами, это привлекает вдвое больше внимания. А Дина бесит внимание. Поэтому они разговаривают так только тогда, когда им нужно или хочется остаться наедине. Дин придирчиво изучает меню, и сразу начинает гримасничать, когда доходит до перечня блюд, которые ему доведется наблюдать пережеванными во рту Сэма. Он видит, как на светлую поверхность стола падает чья-то тень, поднимает глаза и видит перед собой официантку. Ренетт, как написано у нее на бейджике. — Что будете пить, мальчики? У нее на губах отвратительно яркая розовая помада, а сами губы тонкие и сухие. Когда проводишь дни напролет, читая по губам, губы становятся первым, на что первым делом обращаешь внимание. Дин переводит взгляд на Сэма и показывает, что будет воду и кофе. Сэму достаточно мельком взглянуть на его руки, как он снова обращается к официантке: — Я буду колу, а ему — черный кофе и стакан воды. — Он что, глухой? Нет, Господи Иисусе, я притворяюсь, мне просто нравится говорить на языке жестов, а не ртом! Сэм игнорирует ругань Дина, хотя тот и богохульничает. — Да, но он читает по губам, так что вы можете с ним говорить. И если Сэм не произносит эту фразу, а чаще он ее все же произносит, — все заканчивается тем, что официантка смотрит исключительно на Сэма, пока они обговаривают заказ, а на Дина не смотрят вообще. Но, разумеется, без полного жалости взгляда не обходится никогда, и, Боже, вот он! Ренетт ему просто мозги компостирует. Он изображает на лице убогое подобие приветливой улыбки, пока официантка пялится на него. — Сейчас принесу ваш заказ, у вас есть парочка минут. А пока просмотрите меню. Ему и парочки минут не нужно. И вряд ли Сэму они необходимы. Просто это — стандартная раскладка их обеда с «пунктиком», а под «пунктиком» — истинная подоплека, к которой он уже привык. Подоплека заключается в том, что с тех пор как он оглох, ему якобы нужно больше времени на все, включая гребаный просмотр гребаного меню. Она ушла, и Дин прячется за меню. Оно слегка вздрагивает, когда Сэм щелкает по нему ногтем. — Я после обеда иду поговорить с семьей пострадавших. Мне подбросить тебя в библиотеку — просмотришь городской архив? Дин кивает и кладет меню на стол. Вообще-то им необязательно расходиться, они могут поехать в дом потерпевших вдвоем и вдвоем порыться в городском архиве. Дело в том, что Дин дергается, когда ему начинает казаться, что Сэм повсюду таскает его с собой из-за того, что он ущербный глухой. Дину нравится быть самостоятельным. И хотя копание в пыльном архиве — скукотища неимоверная, но это один из немногих случаев, когда его физическая неполноценность не играет ни малейшей роли. Картотеки, библиотеки, церковно-приходские архивы — там всегда безлюдно, тихо, и никому не кажется странным, что Дин молчит. Сэм подвозит его, сообщает сотрудникам архива, что Дин глухой, но умеет читать по губам, и Дина предоставляют самому себе. Он читает записи, потрясающе умеет разбираться во всякого рода головоломках и очешуительно выразительно доносит все, что хотел сказать не произнося ни единого слова. Его глаза и лицо настолько подвижные, что он почти сам забывает о том, что может говорить. Он не говорит. Он никогда не говорит. Но он умеет разговаривать. Если от этого зависит его жизнь или жизнь Сэма. Только в таком случае. Он не был от рождения глухим. Он просто родился с предрасположенностью к глухоте. Когда ему исполнилось пять, отец устроил его в школу для слабослышащих детей, где он смог выучить язык жестов. Его учитель был глухим от рождения. Дин никогда не забудет, когда он в первый раз услышал странную певучую тональность его речи. Джон Винчестер спокойно объяснил сыну, что слух Дина постепенно станет ухудшаться, дела будут все хуже и хуже, а когда его преподаватель начал говорить, Дин почему-то решил, что «это хуже и хуже» уже настало — он слышал нечто странное, и думал, что проблема в его ушах. Согласные были неясными, гласные — неравномерно растянутыми на чудной манер. Дину понадобилось несколько месяцев, чтобы понять, что только глухие от рождения люди звучали так странно. Речь слышащих людей была абсолютно нормальной. Потом он понял, что это от того, что они не могли слышать как они звучат на самом деле. В восемь лет, когда Дин оглох окончательно, когда он потерял возможность слышать себя, затем он прекратил говорить.