his broken dream

      Сынмин любил эту жизнь, правда. У него были друзья, прекрасная семья, вполне себе симпатичная внешность. Что ещё нужно для счастья?       Однако было одно обстоятельство, что омрачало его мысли, так как въедалось осознанием, что он не может сделать слишком много, чтобы говорить о том, что ему нравится жить.       С детства ему вбивают в голову, что нужно быть осторожным. Носятся за ним, как будто он фарфоровый, и напрягало это ровно до того момента, пока Ким не осознал, что эта опека не просто так.       Болезнь, что передалась ему по наследству стала тяжёлым бременем для мальчика, мечтающего попробовать так много в этой жизни. С детства грезил о приключениях, разных глупостях, что раскрасили бы его дни. Но вот незадача, любая ссадина может обернуться для него месяцем, проведённым в больнице.       Гемофилия. Слово, которое Сынмин услышал первый раз от матери, когда лежал в больнице. Был он там, так как упал с качелей, а после… Он не помнит, лишь громкую сирену машины скорой помощи и взволнованный голос отца, что прорываются сквозь смутные воспоминания.       Так обрывочно, спутанно, что хочется выкинуть из головы всё это, так как давит прямо на виски, напоминая о пережитой боли. Но главное, за что Сынмин уцепился в тот момент — это понимание того, что ни одной его мечте не суждено сбыться.       Вот так, болезнь поставила крест на всех детских грёзах, что закрылись на стальной замок в самой дальней двери его сознания.       И может, у него даже получилось забыть о том, что он когда-то мечтал научиться кататься на коньках или, может, скейтборде, потому что погряз в другом. Других мыслях. Например, учёбе и книгах, которыми учитывался ночами, заполняя голову приключениями разных героев, их увлекательными историями.       Конечно, Киму удавалось отвлекаться и находить безопасные хобби, которые правда ему нравились, хоть сердце и кричало о том, что хочет другого. Хочет риска и ярких эмоций от испытываемого адреналина в крови. Сынмину казалось это безумно заманчивым и интересным. Однако приходилось держать себя в руках, потому что он слишком хорошо знает, чем может закончиться неудачное падение, а желание жить никуда не пропадало. Поэтому он лишь покорно вздыхает, проходя мимо специальной площадки для скейтбордистов и слегка завидует их свободе.

***

      И было всё хорошо и спокойно, пока Ким не перешёл в старшую школу, где жизнь столкнула его с будущей головной болью в лице Хван Хёнджина.       Этот парень стал настоящим провокационным и раздражительным фактором. Нет, не потому что был хорош собой, хотя это нельзя отрицать, или отбирал деньги, и не потому, что вечно лез к нему с какими-то дурацкими вопросами. Дело в том, что Хван был тем, кем Ким всегда хотел стать.       Хотя не совсем корректно, скорее Ким всегда мечтал как и Хёнджин пробовать что-то новое и не бояться ссадин на руках, синяков на коленках и даже переломов. Ведь какая разница, если всё заживёт? Вот Джин и руководствовался этим правилом, регулярно тестируя либо другой вид езды на самокате, либо какой-то трюк на скейтборде. Тем самым получая кучу эмоций, чем с удовольствием громко делился с друзьями, пока Сынмин старался не прокусить губу от того, что чувствовал, как зависть съедает его изнутри.       Первое время Мин абстрагировался как мог. Надевал наушники и врубал музыку, уходил подальше от шумной компании Хвана или начинал разговаривать с Джисоном, что всегда был готов обсудить недавно вышедшие главы любимой манги. И парень был правда благодарен другу, что всегда слушал его нытьё о том, как он хочет попробовать тот или иной спорт. Или хотя бы начать своё утро без опаски, что любое неосторожное действие может привести к серьёзным последствиям.       Но спустя месяц Сынмин уже не мог молчать. Всё внутри закипало, когда он слышал радостные вопли Хёнджина, что как и всегда не удержал равновесие и упал с самоката, выполняя сложный разворот.       В то время как Хван рассказывал увлекательную историю, Сынмин сидел рядом и в его тетради уже красовались жирные синие полосы от шариковой ручки, так как ему было жизненно необходимо вымещать куда-то эмоции. Но это не помогло, поэтому к концу речи Хёнджина он резко оборачивается и устремляет взгляд в веселящееся лицо, что обратило на него внимание.       — Разве гордятся не достижениями, вместо ссадин на руках? — произнёс Ким намного спокойнее, чем думал. В голосе сквозил холод, который Хван тут же почувствовал, так как его взгляд с задорного сменился на недоумение.       — Это показатель моих стараний, конечно я буду рассказывать про каждую, — не растерявшись, сказал Хван, рассматривая одноклассника, что раньше не то что с ним не разговаривал, даже не появлялся в его поле зрения. И начал сразу с непонятной парню агрессии.       — Ха, — лишь выдавил из себя Сынмин и развернулся обратно к упражнению из учебника. Ему просто не хотелось продолжать этот диалог, ведь прекрасно понимал, что вымещает на Хване собственные проблемы. Это неправильно, но так сложно держать язык за зубами, когда Хёнджин продолжает громко рассказывать друзьям об ещё одном приключении.       Так постепенно Сынмин стал замечать, что чаще вмешивается в разговоры Джина, вставляя свои замечания и тому это нравилось, будто и ждал, когда же повернётся Сынмин и прокомментирует его очередное падение.       Да, Хёнджина это раздражало, но он чувствовал, что эта злость на каждое едкое слово Кима побуждала его к большей практике в том или ином спорте, смотря чем он увлёкся на этой неделе.       Это были не ссоры и не ненависть. Скорее обоюдное вымещение эмоций, что сопровождалось раздраженным цоканьем и нервным постукиванием ручки о блокнот. С каждым днём их общение накалялось, так как Сынмин, почувствовав, что может получать хоть какую-то долю ярких эмоций и некого адреналина, не отставал от Хвана и постоянно напоминал тому, что раны не причина гордости.       Ким понимал, что вымещает словами свою невозможность к действию, но когда он наконец нашёл кого-то способного компенсировать его тихую жизнь, то не захотел останавливаться. В нём бурлило что-то, чего раньше избегал, однако отчаянно мечтал. И злость из-за зависти к Хвану стала его маяком, который светил так ярко, что он как мотылёк летел на это ложное солнце.       Хёнджина может сначала это забавляло, но со временем стало очень бесить. Так как Ким постоянно упрекал его, когда сам был чёртовым паинькой. Как он может говорить о неоправданном риске и о том, что ему следует быть осторожней, когда сам и может только книжки читать, да ему нотации. Что этот парень может знать о ссадинах и о том, как учиться на собственных ошибках, когда даже на физкультуре он отсиживается в стороне, расписывая рефераты, чтобы ему зачли этот предмет.       Почему этот колкий заучка постоянно смотрит на него со смесью презрения и сытого удовольствия, получая в ответ громкие слова о том, чтобы он заткнулся.       — Снова вывих? — усмехнулся Сынмин, проходя мимо Хвана с перевязанной рукой и в компании друзей.       — Снова без настроения? — ответил Хёнджин, отвлекаясь от разговора и устремляя пронзительный взгляд в спину парня, чтобы прожечь того насквозь. Чтобы больше не комментировал каждое его ранение, будто это что-то противозаконное.

***

      Так продолжалось около трёх месяцев, и вот, уже начало лета, которое было душным и знойным. В кабинетах стояла невозможная жара, от которой мутило и глаза высыхали от нехватки влаги в воздухе.       Становилось банально не до уроков, так как, как можно думать о математических формулах, когда пару раз выбегаешь в туалет, чтобы ополоснуть лицо ледяной водой и после пропускаешь мимо ушей большую часть учебного материала, концентрируясь только на собственном тяжёлом дыхании.       Сынмину не нравилась ни жара, ни то, что Хёнджин снова принялся рассказывать как провёл вчерашний вечер. И, конечно, с ним снова что-то произошло. Сынмин из-за повышенной в классе температуры просто не нашёл в себе сил бросить что-нибудь резкое в сторону парня, как это делал обычно.       Не в том он состоянии, чтобы доставать кого-то. Ему бы дожить пару последних уроков и поскорее сбежать домой, так как он чувствовал, как голова становилась тяжелее и руки покалывало холодной рябью. Это плохо, но у него нет выбора. Он досидит, ведь не хочет пропускать урок, что готовит их к предстоящей контрольной работе. И возможно, он борется с самим собой. Противостоит собственной слабости.       Вот таков глупец. Однако организм решает за него.       Ким, быстро отпросившись у учителя, выбегает из кабинета и безумно хочет успеть дойти до туалета, так как там есть и салфетки, и вода. Справится.       Но может всё обойдётся? Может получится переждать, или всё это окажется неожиданной проверкой организма? Что бы это ни было, у Сынмина нет выбора. Ему нужно вытерпеть постепенно захватывающее его головокружение и начинающие темнеть глаза.       Жара всегда была проблемой, потому что накаляла его тело, что никогда не было готово к резким переменам не только температур, но и давления.       Ситуация может стать хуже, так как достаточно услышать, как за спиной раздаются чьи-то шаги и можно начинать молиться, чтобы прошли мимо, или чтобы, не дай бог, он не свалился с ног на глазах у чужого человека.       — Куда так спешишь? Пропустишь важное же, — раздаётся голос, от которого Ким непроизвольно вздрагивает и замедляет ходьбу, однако не прекращая её.       — Решил побыть учтивым? — резко бросил Сынмин, когда понял, что уйти он теперь точно не сможет, поэтому медленно разворачивается и сразу встречается глазами с чужими, потому что Хван уже стоял в метре от него. Намного ближе, чем парень думал изначально.       — Нет. Просто стало интересно, куда ты так торопился, — Хёнджин не врал, так как странное беспокойное чувство закралось в сердце, стоило ему увидеть чуть ли не синие губы Сынмина, когда тот сорвался со своего места.       — Как мило, ты заинтересован. Польщён, — язвил Ким, начав сжимать руки в кулаки, но тут же перестал, так как ему было не до лишнего напряжения.       — Опять твой сарказм. Можешь общаться без него? — бесился Хван, начиная плотно сводить челюсть. Вывести его из себя никогда не было проблемой, особенно для Сынмина.       — Нет. Тогда мне будет легче не открывать рот, чем разговаривать без него, — хмыкнул парень, стараясь не думать о том, как его глаза постепенно застилает тёмная дымка.       — Ха. Как я и думал. Может действительно лучше молчать? — Джин не понимал, что испытывал в данный момент. Раздражение граничило с чем-то другим. Удовольствием от того, что он знает возможные ответы Кима, или то, что начинает видеть, как тот слегка закипает от их диалога.       — Уверен, что хочешь этого? — лукавая усмешка и шаг ближе.       — Хм, — показательно призадумался Джин, отводя взгляд в сторону, так как неожиданная близость от Кима его странно смутила. — Сынмин… — когда его глаза вернулись к лицу парня, чтобы рассмотреть каждую эмоцию от его следующих слов, то Хван, не успев что-либо сказать, увидел, как по бледному лицу из носа стекает тонкая струйка крови.       Сынмин округлил глаза, когда заметил яркое смятение Хёнджина и до него тут же дошло, что с ним происходит. Опустив взгляд ниже парень наблюдает, как на белой футболке расползаются капли крови.       Нет. Нет. Только не это. Почему именно сейчас?       Рука, что билась мелкой дрожью и практически не ощущалась, быстро взлетела к истекающему кровью носу. Сынмин стал отчаянно искать какой-нибудь платок или салфетку, потому что прекрасно понимал, что это не прекратится быстро, а значит, если он ничего не найдёт, то придётся пугать всех окровавленной одеждой и скорее всего своим вялым телом, что уже было ватным.       — Сынмин… — Хван протянул ему носовой платок, а дальше просто не знал, куда себя деть. Ему стало страшно за состояние парня, который еле держался на ногах, а его пальцы были багрово-красными.       Голова окончательно идёт кругом, не позволяя Киму держать хоть какое-то равновесие, поэтому его спасают только руки Хвана, что вовремя успели подхватить слабое тело. Он осторожно прислонил Сынмина к тёплой стене, ведь из-за жары они не могли быть прохладными, а остудиться парню сейчас было бы жизненно необходимо.       — Почему так много крови? — глаза Хвана метались от лица до ворота футболки, оценивая масштабы катастрофы. И всё было действительно плачевно.       Но главное, он не хотел поддаваться панике, хотя та так и норовила его подчинить себе, потому что смотреть на такого Сынмина было просто невыносимо. Верните ему его заносчивого засранца, который всегда найдёт что ему ответить, который смотрит искрящимися глазами, что вызывают в нём бурю эмоций.       Хёнджину больно смотреть, он не хочет видеть, так как это заставляет чувствовать его слишком много. Столько неправильного, столько того, что он отодвинет на задний план, воздвигая сейчас только одну мысль.       Помочь.       — Пожалуйста, Сынмин, скажи, что мне делать, — тихо молил Хван, пытаясь хотя бы удержать парня в сознании вопросами и поглаживаниями по коленям.       Сидеть вот так напротив друг друга, пока у одного не прекращаясь идёт кровь, а у другого сердце разрывается — было странно. Будто это не в их отношениях должно было произойти. Не с ними.       Однако вот Хёнджин старается разобрать тихий бубнёж Кима, что сквозь платок доносит до парня что-то явно очень важное. И главное, что расслышал Хван, было:       — Не беспокойся. Это нормально. А сейчас вызови скорую.       Телефон был молниеносно вытащен из кармана, и нужный номер уже отвечал голосом спокойной девушки, проговаривающей о скором прибытии машины. За время, пока к школе ехали врачи, Хван успел искусать все губы и несколько раз наблюдать за тем, как Сынмин ненадолго терял сознание. В такие моменты его рука безвольно опускалась и Джину приходилось самому поддерживать платок, насквозь пропитанный красным.       И если бы было хоть что-то ещё, чем бы Хван смог помочь, то он бы обязательно это сделал. Но он боялся, что своим незнанием причинит куда больше проблем, поэтому покорно ждал специалистов.       Те приехали и тут же забрали Сынмина, что был не в состоянии встать самостоятельно. На Хёнджина возвели обязанность доложить всё учителю и самому бы отправиться домой, так как его руки были испачканы кровью, как, собственно, и лицо, которые он от нервов постоянно трогал. Да, картина сложилась так себе, когда вода не особо помогла и он вошёл в таком виде в класс.       Благо, учитель был понимающий, поэтому обошлось всё спокойно. Хван направился домой, по пути размышляя над всем, о чём не смог подумать во время происшествия с Сынмином.       Но единственное, что вертелось в его голове, это мысль о том, как там Сынмин? Всё ли с ним хорошо? Перед ним картинка окровавленного платка, который в какой-то момент просто перестал впитывать большое количество влаги и она начала медленно капать на футболку, что буквально десять минут назад была чистой.       Образ обессиленного парня вставал прямо перед глазами, как только Хван их закрывал. Отогнать от себя воспоминания за прошедшую ночь так и не получилось. На самом деле это продолжалось ровно до того момента, пока Ким не вернулся в школу спустя неделю.       Облегчение и радость. Вот, что испытал Хван, когда наконец смог увидеть перед собой привычно-спокойное выражение лица Сынмина. Но должен ли он настолько радоваться, потому что за всё это время даже не удосужился написать и спросить, как он там.       Да, боялся, ведь их отношения сложно назвать дружескими, да хоть какими-нибудь. Кто они друг другу?       — Здравствуй, — поздоровался Сынмин, проходя мимо парня, вырывая того из мыслей и некого оцепенения.       — Привет, — ответил Хёнджин, глупо моргая и впитывая глазами любое движение Кима. И это было неосознанно, ведь может он всё ещё проверял, в порядке ли он. Может ему снова станет плохо?       Уроки прошли мимо Джина, так как он упрямо прожигал дырку в светлой макушке парня, что так же упрямо не поворачивался на этот взгляд, хоть и прекрасно его чувствовал.       Сегодняшний день не отличался жаркой погодой. Она была скорее умеренно приятной, чем плавящей. Поэтому, выходя на свежий воздух после последнего занятия, можно было набрать в лёгкие побольше воздуха, не боясь их обжечь.       — Есть минутка? — произнёс голос над ухом, но Хван был не в том состоянии, чтобы пугаться, тем более он слишком хорошо знал, кто к нему подошёл.       — Сынмин, — выдохнул это имя парень, оборачиваясь к неожиданному собеседнику, и он соврёт, если скажет, что не рад. — Да, есть.       — Прекрасно, тогда пойдём вместе до автобусной остановки, — проговорил Ким и, дождавшись утвердительного кивка, пошёл вперёд, ведя за собой Хёнджина, который пока что просто молчал.       Парни отошли от школы, и Ким слегка замедлил темп ходьбы, а Хван подстроился под него. Ему хотелось узнать больше про тот инцидент, но и желание просто побыть рядом с этим некогда колким заучкой также было велико. Хёнджин не переставал копаться в себе с того дня и пока что пришёл к тому, что ему безумно не хватает перепалок с Сынмином. Он скучал по ним. По нему.       — Я бы хотел извиниться, — начал говорить Ким, когда они зашли в парк, что был по дороге к остановке. Такой совсем небольшой со старенькими скамейками и недавно посаженными деревьями.       — За что? — Хван буквально на секунду остановился, но сразу продолжил идти. — За твои комментарии к моим падениям? — лёгкий смешок.       — Отчасти, но для начала за то, что тебе пришлось увидеть неделю назад, — голос до противного спокойный, будто Сынмин мыслями был не здесь.       — Почему ты извиняешься за это? — Хёнджин не понимал, и Сынмин своим молчанием не помогал. Специально ли он делал эти паузы или обдумывал свою следующую фразу?       — Это зрелище не из приятных, — пожал плечами парень и продолжал игнорировать настойчивый взгляд Джина, что так и просил посмотреть на него.       — Я согласен, но это не значит, что тебе нужно извиняться за то, что тебе стало плохо, — качнул головой Хван, понимая, что на него так и не взглянут. — Но могу ли я вместо извинений услышать причину такого твоего состояния? — робко поинтересовался парень, так как не знал, насколько это запретная тема.       — Можешь, — после ещё одной недолгой паузы, ответил Сынмин. — В тот день было очень жарко и сухо, и капилляры в носу буквально рассохлись, лопаясь. У меня гемофилия, а значит, любое кровотечение опасно для меня, и да, поэтому было так много крови, — произнёс парень, будто заучил эту фразу наизусть, тщательно обдумывая её до этого. А так же отвечая на немой вопрос Хвана, который в данный момент потерялся в словах, что должен был сказать.       — Я понял, — проглотив ком в горле, сказал Джин. — Спасибо, что поделился, — искренне поблагодарил он.       — Я не то чтобы скрываю, но попрошу тебя не распространяться об этом, — попросил Ким, который заметно расслабился после того, как всё рассказал. Теперь его выражение лица снова вернулось в привычно-насмешливое. — А ты так распереживался из-за меня, что был мрачнее тучи, когда я пришёл, — хмыкнул Сынмин, наслаждаясь быстро сменяющимися эмоциями парня.       — Нет, это не так, — Хвана было легко вернуть в состояние, когда у него челюсть скрипит от напряжения. Либо это магия слов Сынмина. Но в данный момент это была лишь защитная реакция, так как парень не должен был знать, что он волновался. Или всё-таки должен?       — Да ну, — улыбался Ким, но нет, не ядовитой усмешкой, а искренней. Кажется, у него плохо получалось скрывать настоящие эмоции.       — Ладно, ты наблюдательный, — сдался Хван, однако только для того, чтобы перевернуть диалог в свою пользу. — Или это только когда дело касается меня? — лыбился Хёнджин, наклоняясь ближе к смутившемуся лицу.       — Возможно, — отвернув голову в противоположную сторону, буркнул Ким.       Хёнджин наблюдал за таким новым для него Сынмином и не мог перестать ловить себя на мысли, что ему безумно нравится смущённый вид парня. И, кажется, любая его эмоция стала вызывать куда больше чувств, чем раньше. Хотя возможно он никогда об этом не думал и не придавал значения.       А Сынмин? А он тоже метался в новых чувствах. Так как он, когда показал свою слабость перед этим парнем, а тот не отвернулся и не ушёл, даже попытался помочь и выглядел при этом таким взволнованным, что Сынмин не мог не ощутить приятное покалывание в районе сердца.       Они достаточно молоды, чтобы любовь накрыла их спонтанно, но никто из них не против. Они уже знают, какими заносчивыми могут быть и это не пугало, а наоборот распаляло, ведь это сближало. Что-то общее.       Вот уже виднеется остановка и к ней как раз подъезжает нужный автобус Хёнджина, который, заприметив его хочет сорваться с места, но перед этим он должен озвучить мысль, что лишь недавно появилась в его голове. Буквально во время их разговора.       — Прокатишься со мной на электросамокате как-нибудь?       — А если мы упадём? — Сынмин сомневался, однако улыбка расползалась на его лице, так как он хотел. Очень хотел, если быть честным.       — Я буду держать, крепко, — Хёнджин не отказал себе в удовольствии подмигнуть и подвиснуть на пару секунд, рассматривая счастливое лицо Кима.       — Хорошо, тогда я согласен, — а он бы и не смог отказать.       И вот он уже смотрит на бегущего к своему автобусу Хвана, который на прощание быстро чмокнул его в щёку, от чего Сынмин добирался намного дольше до остановки, так как был полностью погружён в воспоминание о таком нежном прикосновении.