Никогда

Никогда. Ни-ког-да. Какое странное слово, если задуматься. В начале отрицание, а в конце звучит как утверждение. Если сказать его про прошлое, то вроде бы, и нормально. Ну, подумаешь, никогда они не были на Мальдивах или на Северном полюсе. Ну и ладно, не сильно-то и хотелось. А если что, так соберутся и поедут. Или вот миноги. Слава никогда их не пробовал. Само название какое-то противное. Как будто ноги чьи-то. А вот если «никогда» — это про будущее, вот тут всё гораздо хуже. Когда тренер сказал ему: «Не видать тебе славы, Славка! Ты, конечно, упёртый, как баран, но на одной силе воли не вытянешь. Физику можно натренировать, а вот для настоящей, большой победы исходные данные у тебя слабоваты», он чуть не плакал. Хотя, кого теперь обманывать? Плакал. Ночью в подушку. Чтобы никто не видел. Потому что жаль было стольких лет, потраченных на тренировки и сборы, жаль своих и родительских надежд. А продолжать, если нет перспективы, он не хотел. Лучше уж на учёбе сосредоточиться. В итоге вышло, наверное, правильно. Кем бы он сейчас был, если б не бросил фигурное? В сорок-то лет? Ну, учил бы ребятишек в клубе. Чемпионом бы всё равно не стал. А так — уважаемый человек, работа надёжная, должность, квартира. Жена — красавица и умница. Родная душа. Вот только детей не будет. Никогда. Теперь уже точно. — Ну чё, ты, Славк! — Серёга снова плеснул в стакан из пузатой бутылки. — Оно, мож, и ничего. Я от своих столько натерпелся! То Машка болеет, то Мишка, то оба сразу. А уж в этом их подростковом периоде такое вытворяли, думал, не то что поседею — облысею! — Заткнись, а! — попросил Слава и сделал большой глоток, такой большой, что обожгло пищевод до самого желудка. — Тебе не понять. — Чего ж не понимать. Вы с Натахой как ключик с замочком, а такая непруха, — Серёга подпёр кулаком тяжёлую голову. — Переживает она, да? Они с Наташей поженились ещё студентами. Как увидели друг друга на первой лекции, так и влюбились. Слава как-то сразу почувствовал — это она. Та самая. От неё и пахло родным. Когда сообщили родителям, что подали заявление, те наперебой бросились отговаривать — куда, мол, такие молодые! Понятно — чувства у вас, но зачем же сразу жениться! Быт заест, погуляли бы! Но они держались за руки и упрямо поджимали губы. Всякое потом было. Пришлось обоим работать, чтобы снимать жильё — с родителями не хотели. Сначала комнату, потом и квартиру. А после института одними из первых влезли в ипотеку — лишь бы своё. Случалось, неделями ели одни макароны и капусту. Ничего, выдержали! Понятно, о детях тогда и речи не шло — надо было получить образование, потом каждый делал карьеру. Он пошёл на режимный завод — там платили больше. Допуск, конечно, накладывал ограничения, но на поездки за границу денег всё равно не хватило бы, а в остальном не мешало. А потом и свой бизнес удачно раскрутился. Наташа осталась преподавать в их же институте, теперь уже университете. Пусть ставка поначалу была небольшая, зато набрала учеников и готовила к экзаменам — тоже приличную копеечку зарабатывала. Когда за квартиру внесли последний взнос, выдохнули — теперь можно и о потомстве задуматься. Но как-то всё не получалось. Сначала не переживали, через несколько лет напряглись. Обошли всех возможных врачей, из-за бесконечных анализов вены у Наташки были как у заправской наркоши. От уколов на заднице живого места не найти. Слава приноровился сам виртуозно колоть, чтоб ей не мотаться в клинику. Гормональные препараты тоже оставили свой след — худенькая фигурка раздалась, перепады настроения порой выливались в истерики. Но хуже всего — глаза. С каждой неудачной попыткой они теряли блеск и яркость. Некогда голубые, как первые незабудки, они наливались свинцом отчаянья. Слава жалел её, уговаривал бросить протоколы, но Наташа упёрлась. Привыкла бодаться до последнего, брать нахрапом. Билась бы и дальше, если б не окончательный приговор. — Слышь, а вы не думали про это, как его? Ну, когда другая женщина вынашивает? — Суррогатное материнство? — Слава вздохнул так тяжело, словно на плечах его покоилась бетонная плита. — Не так это просто. И Наташка против. Вроде и говорит, что согласна, но я вижу — не хочет она. — Боится, что ты потом к этой бабе свалишь? — Не знаю. Ну, то есть я, конечно, никуда не свалю. Но она, может, и боится. Все нервы себе измотала. — Да, дела. Я слышал, там у них на Западе, даже мужики теперь рожают, — похоже, Серёга уже назюкался. — Враньё. Это те, кто по документам пол сменил. Но тела-то у них женские остались. Если б вариант был, я б рискнул. Но пока это всё сказки. Слава вылил себе остатки коньяка. Серёге уже хватит, а его алкоголь почти не брал. — А точно без шансов? Может, в Израиль там поехать или в Германию. У них же медицина на уровне. — Без шансов, Серёж. Без шансов. — Ну и ничего. Без спиногрызов тоже отлично можно жить. Мне вон хоть берданку заводи от Машки кавалеров отгонять. Красивая, зараза, выросла. Сиськи — во! Лишь бы не принесла в подоле раньше времени. Ой, чёт понесло меня. Ты прости, Славк. — Ладно, давай-ка такси вызовем. А то тебя, поди, уже Людмила твоя разыскивает. — Да не, она сегодня с подружками гуляет. Встреча выпускников у неё. Ну, а я вот с тобой. Повод дерьмовый, конечно, но хоть повидались. Посадив друга в такси, Слава хотел было вызвать и себе, но потом убрал телефон в карман. Лучше пройтись. После дождя посвежело. Мокрый асфальт переливался красками, отражая яркие огни рекламы. Со щита компании-застройщика счастливо улыбалась семья: мама, папа и светленькие весёлые детишки. А у него таких не будет. Ни светленьких, ни тёмненьких. Никогда. Он брёл по бульвару, перешагивая неглубокие лужи, и невольно вспоминал, как когда-то давно отец подхватывал их с сестрой поперёк живота, его — левой рукой, Аньку — правой, и переносил через потоки воды, чтобы они не промочили ботинки. А они радостно по-щенячьи повизгивали и болтали ногами. У Аньки трое. Живут теперь в Америке, даже по-русски говорят с акцентом. Анька шлёт фото, звонит по Скайпу, усаживая всё семейство рядком на диване. Но это какой-то телемост. Ни обнять, ни пощекотать. Наташа улыбается в камеру, до недавнего времени всё подарки им посылала. Но после каждого созвона — Слава видел, но молчал — потихоньку наливала себе джина. Чистого, без тоника и льда, и молча залпом опрокидывала в себя. Конечно, был один вариант. Слава уже всё разузнал. У него в рабочем столе в специальной папке лежал список необходимых документов. Даже часть справок он уже собрал. Но вот поговорить об этом с Наташей всё никак не решался после того случая. Еле успокоил её, и тему закрыли. Но тогда ещё была надежда, что появятся свои. Понятно, с чужими детьми — гарантий никаких. Наследственность, генетика, мало ли кто там были родители и в каком состоянии зачали. Но любят же всяких. Он уверен, что сможет полюбить. Запас любви у него огромный. Это с виду он суровый и неулыбчивый. А на самом деле — просто стеснительный. Бабушка всегда говорила: «Дурной ты, Славка. Последнюю рубашку с себя снимешь. А люди доброты-то не помнят!» А ему и не надо было, чтобы помнили. Он просто не мог иначе. Мимо почти бесшумно проехал трамвай. Они теперь как капсулы космического корабля — гладкие, обтекаемые. А раньше дребезжали. У них как раз под окном была остановка, и они с Анькой прижимались носами к стеклу, отчего на том образовывались мутные пятна. Ждали отца с работы, чтобы, увидев, как он выходит из вагона, толкаясь, нестись в прихожую с воплями: «Папка пришёл!» и отбирать у него портфель, кепку и мокрый зонтик и виснуть на шее, тычась в колючие щёки. А потом сидели в кухне и слушали непонятные взрослые разговоры про сердитое начальство и какую-то тринадцатую зарплату, тихонько пихаясь ногами под столом. После котлет или запеканки мама доставала вазочку с конфетами к чаю, и они с Анькой выбирали любимые: он с мишками, а сестра — суфле. Отец посмеивался, когда они считали, каких больше — он-то всегда покупал поровну. А у него такого не будет. Никогда. Снова пошёл дождь, мелкий и безнадёжный. Проезжающие машины поднимали фонтаны брызг там, где вода скапливалась в выбоинах. В пустом желудке ещё плескались остатки коньяка, но желаемого эффекта так и не случилось. Слава подошёл к витрине винного супермаркета, взялся за ручку двери, но потом решительно развернулся и двинулся прочь. Мужик он, в конце концов, или кто?! Быстро собраться, чтоб ни одним взглядом не показать, что раскис. Послать к чертям все дедлайны, взять отпуск, отвезти Наташку хоть на те же Мальдивы, раз уж так вышло. И больше не думать никогда. Чёрт, опять это «никогда»! Он от души наподдал банку из-под пива, оставленную кем-то на тротуаре. Та, с пустым гулким звуком укатилась в кусты. Вот если б можно было так зашвырнуть подальше свои мысли! Подняв лицо к небу, он ловил кожей водяную пыль, пока не закружилась голова. Стёр ладонями влагу, по-собачьи потряс головой и громко и внятно произнёс: «Всё-всё, хватит!» В квартире было темно, только под дверью спальни светилась бледная полоска. Слава снял плащ и сырые ботинки. Стараясь не шуметь, заглянул внутрь. Наташа с напряжённой прямой спиной сидела у туалетного столика и пристально смотрела на своё отражение. — Не спишь? Ложилась бы. Я ж говорил, что с Серёгой посидим. Он привет передавал. На дачу зовёт. Бабье лето, вон, обещают. — Слав, — она посмотрела на него через зеркало. — Я хочу поговорить. В груди нехорошо ёкнуло. Сейчас опять начнёт про развод. Про то, что он ещё может найти себе хорошую женщину. Здоровую, с которой будет полная семья. — Натуль, не надо. Мы же договорились. Он подошёл вплотную, нагнулся, чтобы его лицо было вровень с её. Обнял измученное бессмысленным лечением тело. Какая же красивая. Несмотря на годы и всё то, через что довелось пройти. Поцеловал в тёплое плечо. И тут его взгляд упал на поверхность стола. В полупрозрачной папке угадывался знакомый бланк. — Подожди? Ты о чём? Наташа вытерла пальцем уголок глаза, шумно сглотнула. — Только давай попросим двоих. Мы же потянем, а? Я могу уйти на полставки, чтобы дома быть побольше. — Наташка! Наташка, моя! Теперь, когда он уже стал взрослым, Слава не стеснялся плакать.