Ангел и демон

Тонкие бледные пальцы летают над клавиатурой. Фёдор, по привычке покусывая тонкие обветренные губы, вглядывается в яркий экран ноутбука, на котором быстро рождаются слова. И слабо морщится, когда случайно не рассчитывает силу и тревожит ранки на кончике пальца. Поднеся палец ко рту и баюкая ушиб тёплым языком, Фёдор внимательно перечитывает напечатанное. Мысли текут в голове, снова его поглощая, и он продолжает печатать одной рукой, по привычке сдирая заусенец зубами. Даже лёгкой колючей боли не чувствует, поглощённый работой. Ноутбук приятно греет голые бёдра, костлявая спина в тонкой растянутой футболке лежит на спинке дивана. Фёдор предпочитает стол с простым деревянным стулом, чтобы, сидя на нём, поджать к груди острые колени и печатать на ноутбуке, согнувшись в три погибели. Но спина и шея уже дают о себе знать тупой болью, так что пришлось пересесть на диван. Слабо скрипит деревянная дверь с полоской толстого матового стекла, бросая желтоватый свет из коридора в его захламленную комнату. Фёдор, отрываясь от ноутбука, машинально смотрит на вошедшего и… так и замирает. Он сам не привередлив к тому, как ходить дома. Обычно это одна из бесконечного ряда растянутых серых футболок и простые чёрные боксёры под ней. Иногда они прикрываются старыми спортивными штанами, висящими на бёдрах из-за растянутой поясной резинки. Иногда на его плечах оказывается колючий плед или даже его тяжёлый чёрный плащ, если в квартире слишком холодно. Но вот Николай… Это уже совершенно другое дело. Он тоже никогда особо не старается над выбором одежды, но у него есть вкус. Так что даже если Николай шутливо напяливает на себя что-то странное, чтобы побесить других людей на улице, это всё равно смотрится на нём иррациально хорошо. Что уж говорить про моменты, когда Николай красиво наряжается специально. Фёдор никогда не признается в этом, потому что считает, что он выше какого-то кинка на одежду, но он безумно обожает вид Николая в одежде, подчёркивающей мягкий медовый оттенок его кожи, гетерохромию или неплохую фигуру. Например, белые пиджаки, открывающие шикарный вид на его широкие плечи и оттеняющие кожу. Тёмные водолазки, повторяющие рельеф подкачанной груди и пресса. Его излюбленные полосатые штаны, обтягивающие ляжки. Возможно, Николай знает о его предпочтениях и ловко пользуется этим, когда хочет развлечься. Его домашняя одежда обычно довольно простая, но сидит на нём все так же хорошо. Например, чёрная рубашка с несколькими расстёгнутыми пуговицами сверху и с закатанными до локтей рукавами. Мягкие штаны, плавно обхватывающие бёдра. Даже простые футболки с глупыми принтами смотрятся на нём странно красиво. Но вообще, у Николая есть привычка ходить по квартире без футболки, навязчиво отвлекая его от работы. Но сейчас… сейчас это что-то совершенно другое. На Николае его рабочая рубашка, длинные полы с оборками еле доходят до середины бёдер. Фёдор бы в который раз оценил, как красиво оборчатый воротник обхватывает шею Николая, а оборчатые концы рукавов — запястья, если бы не был поглощён другим. На Николае нет штанов, что не является редкостью, но при этом его ноги не голые. На нём колготки в мелкую сетку. Фёдор сухо сглатывает, впиваясь потемневшими почти до черноты глазами в чужие бёдра. Похоже, у него кинк не только на одежду. Николай, прислоняясь спиной к дверному косяку, не скрывает хитрой усмешки. Из него вырывается довольный смешок, когда он наблюдает за дьявольским пурпурным огнём в чужих глазах. Тягуче улыбаясь, Николай устраивает представление и намеренно выгибается, демонстрируя ещё немного кожи в мелкой сетке. Фёдор, на пару секунд поджав губы, захлопывает ноутбук и откладывает его в сторону. Николай, абсолютно довольный чужой реакцией и властью над Фёдором, податливой глиной изменяющейся под его пальцами, медленно идёт по комнате к дивану. Голые ступни касаются холодного пола с грацией и величием белого павлина, Николай, демонстрируя свой образ, плавно двигает руками, будто танцуя вальс в полном одиночестве. Фёдор, когда тот подходит, запрокидывает голову и неожиданно ухмыляется, так, как может только он: одновременно чарующе, жутко и безумно красиво. Николай закусывает губу, выгибаясь навстречу узким ладоням, которые Фёдор складывает на его талию и слабо сжимает тонкую ткань рубашки. — Нравится, Федь? — довольно спрашивает Николай, наклоняясь, чтобы покрыть лёгкими поцелуями мраморные скулы. Фёдор, чуть прикрывая глаза и ведя руками по его широкой спине, коротко усмехается. — Всегда, Коля. И давит на поясницу, притягивая к себе. Николай послушно опускается на чужие голые бёдра, диван прогибается под его коленями, и довольно смеётся, ощущая чужой стояк. — Ухуху, Федь, теперь я чувствую, насколько сильно ты меня любишь! — напевает Николай, намеренно ёрзая, проезжаясь бёдрами по чужому стояку. Фёдор протяжно выдыхает и затыкает его поцелуем, кусая за пухлую нижнюю губу. Николай тут же порывисто отвечает, перехватывая контроль и проталкивая язык в чужой рот. Тонкие пальцы переместились на ягодицы, забираются под сетку и давят на кожу, обжигающе горячую даже через ткань белья. Николай довольно отстраняется, напоследок слизывая с обветренных губ слюну. Он хитро улыбается Фёдору и, расправив плечи и выпрямив спину, неторопливо разглаживает пальцами оборчатый воротник. Они легко перетекают на низ рубашки, проходясь по каждой складке. Фёдор, жуя губы, наблюдает тёмными пурпурными глазами то за их плавным танцем, то за чертями в глазах Николая. — Не терпится, Федь? — смеётся Николай, давя на чужие бёдра своим весом. Фёдор в ответ беззлобно скалит зубы. — Подожди немного. Николай, оторвав одну из рук от рубашки, мягко гладит по щекам, невесомо задевая губы. И возвращается к рубашке, наконец перейдя к мелким белым пуговицам. Но он всё так же нетороплив и часто прерывается, чтобы дёрнуть головой, откидывая с лица неровную чёлку, и дугой выгнуть спину, демонстрируя всё больше кожи груди. Закончив, Николай неторопливо стягивает с плеч рубашку, будто со вкусом распечатывая долгожданный подарок. Фёдор закатывает глаза, но не может не улыбаться. Точно павлин. Вечно красуется перед ним, будто Фёдор всё ещё не влюблён в него. Такой-такой Николай. Рубашка откинута в сторону, невольно прикрывая ноутбук. Фёдор, наслаждаясь наконец голой кожей под пальцами, ведёт взглядом по безумно красивому телу и резко замирает, будто натыкаясь на стену. Конечно, он знал, что на Николае есть бельё, иначе бы ему было просто некомфортно в колготках, но… Это трусы с волком. Дурацкие трусы с волком, пошло перетянутые мелкой сеткой. Фёдор тихо стонет, закатывая глаза к потолку. Николай заливисто смеётся, покачиваясь на его бёдрах. — Ну ты чего, Федь? — хихикает Николай, совершенно не испытывая угрызений совести. — Прикольно же! Фёдор шумно выдыхает, снова переводя взгляд на него. Снова устраивает представление из всего. Цирк. Такой-такой Николай. Он думает, что из-за этой выходки он не сможет продолжить, но его твёрдый член всё ещё ощутимо упирается в ткань боксёров. Да и стоит только взглянуть на чужие бёдра, обтянутые сеткой, как возбуждение тут же накатывает новой волной. Фёдор мгновенно осознаёт, что ему глубоко наплевать на трусы с волком, когда рядом так услужливо располагаются пухлые бёдра, обтянутые мелкой сеткой. Николай, хитро улыбнувшись, перекидывает косу через плечо и стягивает пушистую резинку. Белые пряди тут же распадаются по груди, и Николай запускает в ослабшую косу пальцы, сосредоточенно расплетая. Он постоянно кусает чуть припухшие губы и покачивается на чужих бёдрах, и Фёдор, предпочитая ассоциировать себя со спокойствием, чувствует, как его терпение стремительно утекает сквозь пальцы. Последняя вязкая капля утекает, когда коса уже частично расплетена. То, как волнистые мягкие пряди белых волос ложатся на крепкую грудь Николая, — безумно красиво. Фёдор, что редко ему свойственно, чувствует резкий прилив желания и перехватывает косу. Николай ненадолго замирает, удивлённый, когда его пальцы настойчиво заменяются чужими, длинными и тонкими, и принимаются за плавный лёгкий танец, но потом лишь довольно хмыкает, смотря на Фёдора сверху вниз. Тот пользуется этим, чтобы коснуться сухими губами горячей шеи. Созвездия из частых родинок перекрываются красновато-фиолетовыми пятнами засосов, ошейником расположившихся на шее. Николай слабо усмехается, чувствуя на коже чужую ухмылку. Фёдор с удовольствием обновляет метки, зацеловывая шею и слабо покусывая мягкую кожу, вырисовывая новый ошейник, цепочку из красноватых звеньев. Николай его, только его. Фёдор мелко вздрагивает. Шершавые горячие ладони почти обжигают кожу, когда Николай, пользуясь тем, что он отвлёкся на косу и услужливо подставленную шею, с гадкой ухмылкой лезет под его футболку. Короткие ногти лёгким движением очерчивают выпирающие рёбра, дрожащее шумное дыхание обрушивается на шею Николая. Фёдор особо чувствителен, когда его руки практически не касаются его. Судорожно выдохнув, Фёдор вжимается горячим лбом в подставленное плечо, его пальцы вцепляются в корни распущенных волос, когда ногти дразняще задевают соски и остаются там. Николай тихо заливисто смеётся с его реакции и, вытянув руки из-под чужой футболки, приподнимает его подбородок, чтобы притянуть для поцелуя. Они целуются безумно медленно, пытаясь до малейшей сладкой крупинки поглотить в себя чужой вкус. Языки лениво водят по изнанкам щёк друг друга, часто отвлекаясь, чтобы пуститься в чувственный танец. Зубы находят чуть припухшие губы, впиваясь в мягкую тёплую плоть и насыщаясь сладко-солёной кровью. Николай перед тем, как отстраниться, усмехается в чужой рот. На его лице, зависшем перед Фёдором, — хищная ухмылка, к которой так и тянет мысленно пририсовать острые клыки. Николай такой же собственник, как и он. Они друг друга стоят и друг в друге тонут. Но прикосновения Николая, когда он чмокает Фёдора в губы и опускается с поцелуями на другие части лица, очень нежные. Выцеловывая росчерк бледных острых скул и бледно-розовые тёплые щёки, Николай водит кончиками пальцев по точёной линии челюсти, касается мочек ушей и запускает пальцы в жёсткие чёрные пряди. Он дышит чуть громче, пока пальцы Фёдора с небольшими ранками гуляют по его спине, надавливая на неярко выраженные позвонки. Они опускаются ниже, касаются тугой чёрной резинки колготок и переплетаются с сеткой. Фёдор отстраняется, чтобы наблюдать за своими пальцами, пересекающими тонкие крепкие нити, оплетающие кожу. Фёдор, пробравшись кончиком пальца под одной из нитей, бездумно тянет. Его глаза темнеют почти до фиолетово-чёрной темноты, когда он впивается взглядом в туго перетянутую кожу. Николай, покачивающийся на его бёдрах, — ребёнок в цирке с широкой довольной усмешкой. Будто ему купили игрушку, о которой он давно мечтал. Реакция Фёдора чудесная, затейливое переплетение древних рун племенных. Так и хочется смотреть постоянно, чтобы отмечать всё новые и новые детали. Он наклоняется к Фёдором с очередным мягким поцелуем в губы. Только танец паяцев в его глазах предвещает его следующий шаг: Николай резко стягивает с Фёдора футболку и откидывает её в сторону. Тот тут же ёжится от холода, но чужие горячие руки мгновенно согревают. Дыхание Николая обжигает шею, пока он водит губами по острым ключицам, обводит острым кончиком языка и дразняще царапает зубами. Руки, пройдясь по бледной, почти белой коже груди и пересчитав рёбра, останавливаются на сосках, зажимая их между пальцами и оттягивая. Шумные вздохи Фёдора над головой — музыка для ушей. В отместку Фёдор складывает ладони на пухлые ляжки, покоящиеся на своих бёдрах, и сжимает. И тут же ощущает, как на его грудь оседает облачко жара, вырвавшегося вместе с тихим стоном. Это довольно весело — гладить Николая по чувствительным ляжкам. Фёдор впускает в себя похотливого демона вместе с желанием подразнить Николая. Узкая ладонь с длинными тонкими пальцами перетекает на явный бугор под трусами и давит. Николай тут же охает, оседая. Фёдор довольно ухмыляется, играясь с его стояком под бельём, проходясь кончиками пальцев вдоль всей длины и дразня головку через тонкую ткань. Николай пытается держаться, рисуя незатейливый узор из засосов на чужих рёбрах, но стоны всё равно часто вырываются, опаляя мраморную кожу под губами. Стон переходит в довольный смешок, когда уже Федор хрипло стонет. Рука Николая ложится на его твёрдый член, Николай съезжает ногам Фёдора вниз, касаясь коленями холодного пола, пухлые теплые губы выцеловывают кожу над резинкой трусов. — Господи… — шепчет Фёдор, когда чужой горячий рот опускается на головку и юркий язык влажно лижет её через ткань. — Думаешь, стоит в такой момент звать Бога? — беззлобно смеётся Николай, отрываясь от его члена и вместо этого дразняще водя губами по влажной из-за слюны ткани. Ладони оказываются на худой талии, короткие ногти нежно царапают выпирающие ребра. Фёдор поджимает тонкие губы. В чёрной глубине зрачка на секунду вспыхивает белое пламя из-за собственной оплошности и напоминании о своих собственных грязных грехах. Он невольно смотрит на Николая и замирает на пару секунд, кажется, даже задерживая рваное дыхание. Глаза Николая — два озера. Одно летнее, когда серовато-зелёная тина расползается по всех мутной поверхности, припорошенной пылью. В темнеющей глубине прячется песчаное дно и щуки. Другое зимнее, когда гладь скрывается под покрывалом из льда с серо-синими разводами. Мёртвая холодная вода в сердце спящего чёрно-белого леса. Но за толщей воды скрывается изломленная любовь и приторная нежность, с которыми Николай смотрит на него, впивается спокойным взглядом. Фёдор осторожно выдыхает. Всё хорошо. Фёдор запускает узкие ладони с тонкими пальцами в мягкие белые волосы с торчащими, сильно вьющимися прядками на затылке. Но не отталкивает, а притягивает ближе. Николай коротко смеется и влажно лижет его твёрдый член через ткань, которая стремительно намокает и темнеет. Фёдор что-то бормочет между стонами и громкими выдохами через стиснутые зубы. Что-то вроде «демон». Николай усмехается, подцепляя кончиками пальцев резинку и наконец стягивая с него трусы. Он не против быть хоть ангелом, хоть демоном, если рядом будет Фёдор. — Фёдо-ор, мой милый, приподними ноги, — тягуче напевает Николай, хитро улыбаясь. Покорно смотрит снизу вверх, но всё равно похож на хитрого жестокого принца, даже когда перед ним на коленях. Но принц подчиняется своему любимому ангелу. Фёдор неожиданно отражает его ухмылку, приподнимая бедра, позволяя полностью стянуть с себя бельё. Трусы летят куда-то с сторону, расползаясь по краю дивана ненужной тряпкой. Николай устраивается между его ног. С благоговением и трепетом водит пальцами по тёплой — хоть где-то! — коже на внутренней стороне бедра, прижимается к худым ляжкам горячей щекой, оставляет пятна засосов, таких ярких на мраморной коже. Долго не может остановиться, пробуя Фёдора в тех местах, куда остальные не имеют права даже смотреть. А он смотрит. И на лицо Фёдора. Его глаза потемнели, пропитавшись чёрными похотью и любовью. Фёдор по-особенному улыбается, так, как предназначено именно ему, Николаю, и невольно переводит взгляд за его спину, к ногам в переплетении чёрных ниток. Николай, озарив лицо улыбкой чёрта, касается его члена, почти невесомо, дразняще водит по обжигающе горячей коже и выпирающим венкам, избегая чувствительную головку. Фёдор сдавленно шипит на его поддразнивания и давит на затылок, чуть ли не прижимая к своему члену. Но Николай лишь похотливо улыбается и наконец берёт в рот. По комнате разносится первый за время их небольшой игры настоящий стон. Фёдор стонет, когда бордовая головка его члена оказывается в жаре чужого рта. Николай, пошло причмокивая, тут же всасывает щёки, опускает голову ниже и обводит тёплым влажным языком член. Он чувствует, как чужие пальцы сильнее сжимают волосы на затылке, но это не больно: Фёдор всегда контролирует себя. Фёдор кусает тонкие губы до крови, стараясь не позволять дрожащим стонам вырываться из глубины горла. Фёдор всегда старается сдерживаться и скрывает это, но то, как Коля отсасывает ему, — это безумие. Его минеты всегда беспорядочные, но от этого всего всегда много. Николай буквально одним языком может отключить его голову, которая изматывает своей постоянной работой и анализом. Николай, обводя языком член, слизывая с бордовой головки солоноватый предэякулят, бы довольно улыбнулся, если бы была возможность. Ему нравится сдержанная реакция Фёдора: цепкие пальцы в его волосах, подёргивающиеся бёдра, плотно сжатые губы и пятно яркого неровного румянца на бледных щеках. Не очень-то сдержанно, не так ли? — Гх… ах, Коля! — тихо вскрикивает Федор. Его бедра судорожно дергаются. Николай, успокаивающе поглаживая его бёдра, смотрит на него снизу вверх, а в глазах пляшут, трепещутся в безумном танце демоны. Но не отстраняется, подводя к финалу. Он чувствует, что Фёдору осталось совсем немного, по тому, как дёргается чужой член глубоко у него во рту и на основание языка оседает слабая горечь. Хриплый вскрик разносится по комнате, когда Фёдор кончает. Худая спина с ярко выраженными позвонками изгибается красивой плавной дугой, он неосознанно пытается толкнуться глубже. Коля, довольно мыкнув, позволяет ему это и ловит на язык лёгкую горечь, глотая. Фёдор слабо вздрагивает всем телом, протяжно выдыхая. Николай отстраняется с довольной ухмылкой. На припухших покрасневших губах блестят в неровном освещении разводы из слюны и спермы Фёдора. Но, несмотря на это, в глазах Николая больше нет демонов. Теперь в них только мягкость, тёплые солнечные лучи, когда он смотрит на Фёдора. — Так люблю тебя, Фёдо-ор, — тихо тянет Коля, прижимаясь к чужим губам с очередным поцелуем. У Фёдора немного двоякие ощущения из-за своего вкуса на языке, но это не мерзко. Наоборот, он порывисто отвечает на поцелуй, вылизывая щёки изнутри и обводя языком пошло припухшие губы. Николай протяжно стонет в его рот, когда ступня Фёдора, пройдясь в вялом вальсе по холодному паркету, давит на его всё ещё твёрдый член. Теперь в глазах Фёдора демоны. Он и сам как демон со своими глазами без бликов, в которых заточено пурпурное пламя, чёрными, как крылья ворона, волосами и идеальной мраморной кожей. — Я тоже тебя люблю, — отзывается Фёдор, вкладывая в эти слова всё. Николай тут же тает и растворяется в пурпурном огне без остатка.