Your love could start a war

      Заброшенное здание под снос – хорошее место для драки. Далёкое от академии, в которой подобное бы быстро пресекли. И Шинсо это не нравится. Он морщит лоб, наблюдая за столкновением двух одинаковых причуд. Бакуго, очевидно, справляется лучше Мономы – не приученного к взрывам на собственной коже с детства.       Шинсо хмурится сильнее, замечая брызги крови. Дракой всё это сложно назвать.       Так не бьются на спарринге или на соревновании. Так не бьются в ссоре друзья. И даже соперники. Так сражаются против злодеев. С решимостью. Насмерть.       Хитоши переводит взгляд с двух парней на одинокую тонкую фигуру рядом с ним. Эйко за дракой – скорее битвой – наблюдает с апатией. Скука. Никакого интереса. Девушка лениво отпивает сок из трубочки и смотрит почти что мимо жестоких ударов, разбивающих лица и кости.       Её телефон тихо вибрирует в кармане, и Эйко, оживая, достаёт его, чтобы прочитать. Легонько улыбается и печатает ответ. Со своего места Шинсо видит, что сообщение от Мидории. Какая-то картинка с котиком. Эйко отвечает ему милыми эмодзи и, убирая смартфон, оборачивается.       Шинсо не знает точно, но, наверное, на его лице отражается нечто такое, что заставляет её, прищуриваясь, улыбнуться шире.       – Ну что, Хитоши-кун, я же говорила, – она разводит руками, указывая и будто в то же время обнимая картину перед ними, лелея и это алое небо, и такую же алую кровь на земле. – Моя причуда намного более злодейская, не так ли?       Шинсо чувствует стойкое дежавю. Вечер. Драка. И эта улыбка.       Он вспоминает их первую встречу.

***

      У Шинсо – наивного, юного – было много надежд на среднюю школу. Признаться, в первые дни они почти оправдывают себя.       До тех пор пока одноклассники не узнают о его причуде. Дальше всё шло уже знакомым чередом.       «Контроль разума».       «Злодей».       Люди удивительно быстро вешают ярлыки.       Хитоши пытается. Действительно пытается это преодолеть, разубедить. Он не хочет повторения начальных классов.       Он действительно старается… и сдаётся спустя полгода. Не смотрит на одноклассников. Не говорит с ними. Торопится домой сразу после уроков. Обещает себе, что привыкнет. Справится. Докажет.       В тот день всё идёт как обычно. Смотря под ноги, пиная маленький щебень дорожной кладки, он выходит за двор школы и сворачивает за угол, тут же периферическим зрением замечая что-то в переулке.       Школьная драка. Вроде старшеклассники? Отчаянно сцепившиеся друг с другом. Замах кулака. Пинок. Небольшой разряд голубой молнии. В ход шли даже причуды.       Шинсо мог бы позвать учителей – прозовут стукачом. Применить причуду? Ещё хуже. От клейма злодея ему в таком случае не избавиться никогда. Он решает, что должен уйти. Это и делает, немного запинаясь о бордюр.

Его шарканье привлекает внимание. Нет, не тех двух ребят, слепо колотящих друг друга, а девчонки, которая тоже за всем этим наблюдала и которую Хитоши не приметил сразу.       Она оборачивается, открывая ему миловидное лицо, лисий разрез тёмных глаз и удивлённо приоткрытый рот. Закатное солнце любовно танцует в её волосах, на мгновение придавая им лёгкий рыжий отблеск. Девочка смотрит на него лишь мгновение, лукаво улыбается – словно они просто пересеклись в коридоре и за спиной не было никакой драки и криков – и подмигивает ему.       Шинсо старается уйти оттуда как можно быстрее.

***

      От второго учебного года он не ждёт совершенно ничего. Ни на что не надеется. Новый класс. Учеников перемешивают. Казалось бы, чем не шанс? Но для Шинсо уже поздно. Он не знает новых ребят, никогда не общался ни с кем из параллели.       Зато они знают его. Неприятные слухи всегда расходятся быстро.       Поэтому да, Шинсо ни во что не верит в этом новом учебном году.       Её он узнаёт не сразу. Не было тёмных переулков, таинственных улыбок. И при обычном освещении, когда солнечные зайчики не играют с её прядями, волосы кажутся просто каштановыми.       Мори Эйко. Со звонким смехом и яркой улыбкой. С кучей подружек под боком. Не заметить её трудно, не запомнить тем более.       Об Эйко трепетно говорят мальчишки на физкультуре, вздыхают мечтательно. Об Эйко говорят её подружки. За спиной. О том, что Мори достаётся чересчур много внимания, что ей признаются в любви чуть ли не каждую неделю.       – Слышала, в том году за неё даже драку устроили. То ли один, то ли оба в больницу потом попали, – не сбавляя громкости, рассказывает одна из одноклассниц. – И что в ней такого особенного?       Тогда-то Шинсо и вспоминает. А потом… ну, ему какое дело? Убирает информацию подальше, потому что совсем неинтересно.

***

      Шинсо зевает. Опирается вывернутой рукой о скамью и задирает голову к чистому небу. Настроение сегодня ленивое. Сонное. Парень закрывает глаза на мгновение.       Бух.       Что-то плюхается рядом с ним. Хитоши испуганно распахивает веки, никак не ожидая увидеть рядом с собой – усевшегося в закутке школьного двора – на скамейке Мори-сан.       – Ах, хорошая погода, верно? И почему так мало людей обедают на улице? – шурша упаковкой от купленной булочки, спрашивает девушка.       Вопрос глупый. Начало нового учебного года. Ранняя весна. На улице слишком прохладно.       – Оо, у тебя такое милое домашнее бенто!       Шинсо растерянно смотрит на свою коробочку с обедом. Бенто как бенто. Ничего милого. Ни осьминожек из сосисок. Ни милых зубочисток. Рис. Свёрнутый омлет. И разрезанное яйцо. У отца было не так много времени утром перед работой, чтобы делать ещё что-то милое.       Эйко продолжает болтать. Снова о погоде. О скучном уроке по истории. О клубе внеклассной деятельности. Она активно говорит, прерываясь либо на булочку, либо на банановое молоко.       – А ты не из разговорчивых, да? – без обид или претензий, без пассивной агрессии, а с обычной лёгкостью спрашивает она, стирая крем со своей щеки.       – Обычно со мной не торопятся болтать, – хмыкает Шинсо, откладывая палочки.       Мори пожимает плечами.       – Дураки потому что, – она пододвигается ближе, хитро блестит серыми глазами. Её тёмные волосы ерошит поднявшийся ветер. – Говорят, у тебя злодейская причуда.       Хитоши сжимает челюсть.       – Я считаю, это полный бред.       Парень замирает.       – Да и, вообще, Шинсо-кун, спорим, моя причуда намного более злодейская? И что меня возненавидят сильнее, когда узнают о ней? – весело добавляет.       Шинсо непонятливо поднимает брови.       А Эйко, продолжая улыбаться, тихо и заговорщически отвечает на тактично незаданный вопрос:       – Моя причуда заставляет людей любить меня, – как снег на голову. Странный ответ. Странная причуда.       И разве она злодейская?       – Ну что, Шинсо-кун, будем дружить? – и протягивает ему ладошку. Вот так вот просто. Беззаботно.       Шинсо – в глубине души на самом деле не прекращавший надеяться – не видит причин отказываться.

***

      Мори Эйко врывается в его жизнь как ураган, сносящий обыденность на своём пути. Вот только ураган обычно проходит, оставляя за собой разруху и пустоту, а Эйко остаётся.       Эйко напоминает Хитоши о жизни до причуды. О том, что между учёбой и домом бывает что-то иное. Дружба. Веселье.       Эйко – та причина, по которой Шинсо не одинок.       Эйко – та причина, по которой проваленный экзамен в UA не становится ещё одной ступенькой на лестнице разочарования в самом себе.       Мори тоже поступает на общеобразовательный. Она целится туда с самого начала, потому что для неё герои – глупость и истоки появления современных злодеев. А ещё она трезво оценивает свои способности, понимая, что с такой причудой не повоюешь.       Почему UA? За аттестат отсюда даже без геройского профиля в Токийском университете с руками оторвут. А у Эйко есть цели и амбиции.       Новые одноклассники косятся на девушку с опаской. У парты Мори на коленях стоит второкурсник и лепечет что-то о любви, о том, что сделает ради Эйко всё.       Эйко смотрит с презрением, качая ножкой у его лица.       – Эй, ты, – окликает Шинсо парня, который выглядит так, словно уже готов кинуться на Эйко. – Придурок, отвянь уже.       – Не смей мешать нашей с Мори-чан люб… – он не договаривает. Глаза стекленеют.       Попался под причуду.       – Вставай и вали отсюда. Чтобы мы тебя сегодня не видели, – приказывает Шинсо.       Теперь одноклассники косятся уже на него, видя, как послушно исполняют его команду. Хитоши понимает, что они снова будут изгоями.       Да, «они», а не только он. Ведь на третьем году средней школы, после одного инцидента все узнали о причуде Эйко. Друзья – или те, кто ими притворялся – возненавидели её, как Мори и говорила когда-то.       Фанаты, конечно, не делись никуда, всё так же пленённые любовью, однако от Эйко всё равно отдалились многие. Игнорирование переросло в издевательства, которые, впрочем, быстро прекратились. Предупреждений Шинсо и пары угроз хватило.       А теперь всё заново.       Но они справятся. Вдвоём.       – Спасибо, Хитоши-кун, – мягко говорит Эйко.       Выражение лица у неё ласковое, но Шинсо видит уставший взгляд. Он знает, как ей это всё надоело. Он знает, что она действительно благодарна.

***

      Шинсо подпирал стену и внимательно следил за происходящим. Девчонка с геройского факультета решительно преграждала путь возвышающейся над ней Эйко. Округлое лицо, смелый взгляд. Кажется, Урарака?       – Мори-сан, пожалуйста, убери свою причуду с Изуку-куна.       Эйко смотрит сверху вниз с пренебрежением. Шинсо знает, как она ненавидит парней и девушек, которые приходят и просят о таком, которые видят в Эйко единственное препятствие к своей любви. Если бы не она, обязательно бы выбрали их. Любимый человек бы принадлежал им и никому другому. Такой эгоизм ей не нравился.       Эйко сухо фыркает:       – Не могу.       И пытается обойти Очако. Но та вскидывает руки в стороны, хмурится и словно к драке готовится. Хитоши напрягается.       – Деку-кун хочет стать настоящим героем. Он хочет дарить улыбки всем и спасать, – громко, твёрдо, но в то же время нежно говорит Урарака. – А ты мешаешь. После встречи с тобой Деку-кун не такой… Он должен быть героем для всех. А не для тебя одной.       Плотно сжатые губы Эйко расходятся. Плечи опускаются. Стервозность покидает черты лица. Она действительно поражена.       – Урарака-сан, – выдыхает Мори. – Когда я говорю «не могу», я и имею в виду, что не могу. Не «не хочу». Не «не буду». Не могу.       Она неловко поправляет уложенные волосы.       – Моя причуда пассивная. Как мутации. Или аналитические причуды. Она работает всегда и не требует активации. Она просто… на кого-то действует, на кого-то нет.       Либо способов активации не было, либо за все эти годы они так и не поняли правил её действия. Шинсо знал, иногда в Эйко влюбляются после нескольких встреч. Иногда с первого разговора. Иногда с первого взгляда.       Поэтому подруге приходилось сталкиваться с катастрофическим количеством сталкеров. И ничего такого она не просила.       Эйко вообще не нужна любовь всех вокруг.       – Прости, – говорит впервые и хлопает Очако по плечу. – Я ничего не могу сделать, но попробую не сталкиваться с Мидорией. Вдруг поможет.       На памяти Шинсо только двое избавились от причуды Мори. Один – непонятно как. Второй… что ж. Этот способ не назвать рабочим.       Ведь мёртвые не только любовь не чувствуют, но и всё остальное.       Они уходят, оставляя разбитую героиню позади. Шинсо, наверное, должен чувствовать себя виноватым.       Месяц назад именно из-за него Мидория задержался. После спортивного фестиваля у них вошло в привычку иногда останавливаться и разговаривать друг с другом немного. В тот день Хитоши после своей тренировки ждал Эйко, которая была на дополнительных занятиях.       Именно из-за этого выбежавшая из школы Эйко и встречает Мидорию, который пропадает в ней сразу же.       Шинсо должен чувствовать себя виноватым. Но, на самом деле… он ничего не чувствует.

***

      Шинсо сгибается пополам, пытаясь отдышаться. Тренировки с Айзавой давали свои плоды, он становился выносливее, но этот забег от метро на полной скорости всё равно вымотал его.       Прозрачные двери отделения полиции открываются, выпуская на крыльцо растрёпанную уставшую Мори.       – Эйко! – взволнованно окликает он, выпрямляясь и взбегая вверх по ступеням.       Девушка скованно кивает ему.       – Хитоши-кун, извини, что позвонила. Не стоило тебя дёргать так поздно. Просто я… просто… – бормочет, не зная, как объяснить.       А Шинсо это и не нужно было. Он и сам знает, что ей сейчас – после очередного сталкера у дома – страшно оставаться одной.       – Мне несложно, – отвечает он, опуская взгляд и замечая, как Мори крепко держит в руке смартфон.       Экран горел, демонстрируя исходящий вызов. Иероглифы гласили: «мама».       Шинсо мог даже не спрашивать. Он знал, что Эйко звонила уже с десяток раз. И что никто не снял трубку. Снова.       Она прослеживает направление его взгляда, неловко ойкает, нажимает на красную трубку, оставляя тщетные попытки дозвониться. Улыбается.       Но жалостливо изогнутая линия бровей выдаёт Эйко с головой.       – Жаль, что причуда не может заставить любить меня тех, кто действительно нужен… – и хрипло – надломлено – смеётся.       Шинсо отнюдь не смешно. Он сжимает от злости кулаки.       И вспоминает.       Зима выпускного класса. Его спальня, погружённая в мрак. Тишина, прерываемая лишь грохотом посуды с первого этажа – отец наспех пытался приготовить им что-то, чтобы поднять настроение.       Они с Эйко сидели на полу, опираясь спиной о кровать. Мори куталась в одеяло, под которым была домашняя одежда – в ней она пробежала целый квартал до их дома, в середине декабря. Закинув голову назад, на постель, она молча смотрела в потолок, усыпанный флуоресцентными звёздочками, которые они вместе клеили прошлым летом.       В темноте не видно ни её бегущих слёз, ни синяка на скуле.       – Мне не подходит это имя, – замечает она с весёлыми – истерично скачущими – нотками в голосе.       Эйко – «любимый ребёнок».       Первая часть ей подходит. Эйко любят. Кто-то нежно и с трепетом. Кто-то грязно и с безумием.       А вот вторая часть… Она никогда не была любимым ребёнком. Любимой дочерью.       Хитоши хочется сказать что-нибудь ободряющее. Что её любят. Искренне. И без причуды.       Он еле-еле касается мизинцем её ладони, лежащей на полу.       Хитоши хочется сказать многое.       Но он молчит.       Хитоши молчит, потому что Эйко давно в себя не верит.       Он молчит…       Потому что и сам не уверен.

***

      Шею обжигает холодом. Шинсо, выныривая из дрёмы, подскакивает с уложенных на парте рук. Эйко весело машет ему баночкой кофе из автомата. Кладёт перед ним её и завёрнутую в упаковку якисобу-пан.       – Принесла тебе обед, раз ты свой забыл.       Он еле заметно улыбается.       – Я верну тебе деньги.       – Забей, – Мори плюхается за соседнюю, не свою, парту и утыкается в телефон. – Сколько раз ты делился со мной бенто? Квиты.       Открывая охлаждённый кофе, делает бодрящий глоток.       – Вот переведёшься в геройский класс, и что мне делать? – в наигранной обиде дует губы Эйко.       – Ты всё равно найдёшь способ забрать мои бенто.       Эйко смеётся.       – Ну кто виноват, что твой папа готовит так вкусно?       Шинсо мычит в ответ что-то неразборчиво, откусывая булочку с якисобой. Жуёт и наблюдает за Эйко, покручивающую свободной рукой чужой карандаш с парты.       Кто-то назовёт Эйко красивой. Кто-то симпатичной. У неё тонкий профиль. Выразительный взгляд. Улыбка на поблескивающих губах.       Шинсо знает, что Эйко добрая, хотя иногда пытается казаться другой. Он знает, что прячется под её маской.       Эйко любит его домашних котов не меньше него самого. Эйко играет с бездомными животными, каждый раз составляя Хитоши компанию и тратясь на корм.       Эйко годами твердит ему, что никакой он не злодей.       Эйко обнимает его после проваленного экзамена и говорит, что он всё равно лучший герой.       У Шинсо иногда в груди сжимается при виде Эйко. И это не значит ничего хорошего.       Потому что Хитоши не знает, были ли эти чувства его.       – Кстати, я сегодня не смогу подождать тебя после тренировки, – печатая что-то, сообщает Мори.       – Снова в класс поддержки собралась?       – Мм, нет, – она смотрит на него. – Иду гулять с Киришимой-куном.       Сердце Хитоши пропускает один удар.

***

      В серых глазах её плясали черти.       – Ну ладно, хватит, – отворачиваясь, еле как перекрикивает она звук сражения.       Бакуго отпускает Моному, который тут же без сил валится на землю.       Шинсо знает, что Эйко останавливает их не из-за того, насколько всё далеко заходит. И не из-за совести. Просто ей не нужна ещё одна запись в личном деле. Ей хватит и заметки со средней школы.       Хитоши помнит тот день чересчур отчётливо, картина стояла перед глазами, словно отпечаталась на сетчатке.       Лето. Конец семестра. Ещё немного и каникулы. Двор, полный учеников. Мори весело пересказывает сюжет книги, когда на крыше школы появляется силуэт.       Крик: «Я не смогу жить без твоей любви» стоял в ушах Хитоши ещё несколько месяцев.       Летящая вниз фигура. Паника учеников. И Эйко, на которую Шинсо смотрел в момент всеобщего ужаса.       Взгляд у Эйко скучающий. Пустой. Она не удивлена. Она знала, что рано или поздно случится подобное. И ей уже всё равно.       Обвинений не было. Но пометку в её дело внесли. На будущее. Поэтому больше Эйко не позволяла себе оступаться. И сейчас она останавливает Бакуго только из-за этого.       Да, Шинсо знал, какой доброй могла быть Эйко. И какой безразличной тоже.       – Я же сказал, что я лучший, – скалится Кацуки, подходя к ним и не удостаивая Шинсо взглядом.       Хитоши считал, что Бакуго отличался от всех остальных. В том, как смотрел на Эйко. С ненавистью и обожанием одновременно. Бакуго был сильным и гордым, пропустить природу своей любви он точно не мог. Оттого и ненавидел.       Но наслаждался. Привязывался по своей воле. Боролся не против, а за Эйко.       – Я не сомневалась, – сияет улыбкой Мори. Бакуго закидывает руку ей на плечо, обнимая.       – Тогда не шатайся с такими, – он кивает назад, на Нейто. – Выходные твои я занимаю. Никакого дерьмоволосого!       Эйко кивает и уводит Кацуки, оставляя Шинсо, который, вздыхая, подходит к Мономе и помогает подняться.       Смотрит в спину удаляющейся подруги. И сердце его вновь стучит в неправильном ритме.       Вопрос Эйко эхом повторяется в мыслях.       «Моя причуда намного более злодейская, не так ли?»       Возможно, она права. С такой причудой герой предаст героя. Злодей сдастся и сдаст своих. Такой причудой не драки начинать, а войны развязывать.       Но почему-то он не против.       Героем Эйко будет или злодеем.       Шинсо, на самом деле, всё равно.