Мой единственный

— И, не поверишь. Он её простил… — дрожащая рука потянулась к уже довольно опустевшей бутылке, чьё горлышко аккуратно опустилось в стакан, а игривая жидкость вновь наполнила его.       Вот теперь разряды алкоголя наконец проступили в организм, но почему-то расслабления не наставало. А жаль. Ведь так хотелось ощутить это душевное спокойствие и безразличие. Но даже алкоголь в такой ситуации походу не поможет. Джексон заметил поникшее состояние парня и тихо потрепал его по плечу в попытке хоть немного приободрить друга и направить на продолжение рассказа. — Он серьёзно простил ей эти выходки? — практически монотонно спросил Джексон. — После всего этого. — Да, представь себе, — усмехнулся Чжухон. Лицо тронула еле заметная судорога, от которой трудно было даже просто рот открывать. Уж больно противным было для Хона дальнейшее продолжение. — Я говорил ему примерно тоже самое, но он лишь улыбался, смотря на меня, и говорил, что это был лишь единичный случай, как она сказала «помутнение рассудка», и что ей никто, кроме него, не нужен.       Я как услыхал от него этот бред, чуть скандал ему не устроил. Мы с ним на этой почве даже четыре дня не разговаривали. Он злился на меня из-за того, что я зря на неё наговариваю и пытаюсь их и без того пока что слабые отношения расстроить. Уж сколько раз пытался я донести ему, что она спала не только с одним, а сразу с несколькими, он почему-то верил её словами, а не моим. Даже те фото, что я ему показал, не смогли убедить его в моей правоте. Она же сказала, что это был один человек, значит и все фото слали только ему. Наивный придурок. — А друзей не пробовал подключить? — в диалог вдруг вступил и бармен, до этого тихо слушающий всю эту демагогию. Друзья вдруг резко обернулись на парня, обращая свой взгляд на него, а Хон чуть привстал из-за стойки и пожал ему руку. — Классный ты мужик, да вот только не особо додумчивый, — Чжу отпустил его руку и вновь сел на место. Горло вновь ощутило влагу. Бармен непонимающе посмотрел на посетителя и приподнял свою бровь в вопросительном жесте. — А ты думаешь, я на тупого похож? — рявкнул он на парня. — Это стало следующим шагом в попытках вразумить его, — Хон вновь вылез из стойки и похлопал бармена по плечу. — Извини, не хотел накричать, сам понимаешь. — Конечно я просил всех своих друзей, кто вошёл в её список кандидатов, чтобы они сами рассказали всё ему, но такие попытки тоже оказались тщетными. Он высказался мне тогда, что мой маразм стал крепчать и на фоне этого у меня поехала крыша, что я додумался впутать сюда даже своих друзей.       Ну я психанул и пустил всё на самотёк. Глядишь, может потом сам поймёт и перестанет за ней носиться. Но он всё так же продолжать свою шарманку. Простые прогулки постепенно стали переходить в более шикарные вечера в ресторанах; простые и милые подарки теперь стали дорогими украшениями или билетами для неё в какие-нибудь салоны красоты. Цветы он ей дарил каждый день по поводу и без, ну и всё в этом роде. А она вроде как остепенилась, оставила, так сказать, своё интересное занятие и начала практически в прямую вытягивать из него бабло. Он и так на неё дохрена тратил, а стал теперь в два раза больше. Брал у родителей, влез в кучу долгов, а позже так вообще чуть не вытащил из отцовской заначки кругленькую сумму.       Сохи не волновало, откуда он брал деньги. Ей просто нравилось получать всё то, что он ей дарил. Позже она так и в лицо его просила дарить ей не подарки, а отдавать просто деньгами, типа «милый, мне очень приятны твои старания, но дай мне лучше денежку, а я сама куплю себе то, что мне нужно». Ну Чангюн и шёл у неё на поводу.       Я его тогда вытащил из долговой ямы, я вразумил его, когда узнал, что он спиздил деньги отца, я уговорил его снизить количество отдаваемых ей процентов. Не знаю даже как у меня это получилось, но рад, что вообще хоть получилось. Но, как оказалось, эта девушка не так проста, как кажется.       Одним вечером я шёл от родителей через одну аллею и увидел её с каким-то парнем, не знакомым мне на внешность. Я сразу обратил на них своё внимание и заметил, что она вроде как отсчитывала ему пару наличных, причём из приличной так суммы. Я сразу помчал звонить Гюну и интересоваться чем он сегодня занимался. Оказалось, что в тот день он ей опять отсыпал наличный подарок, а она эти деньги делит со своими ухажёрами. Про парня я ему тоже сказал и в ответ услышал очередную уже до дыр заезженную фразу, что «я преувеличиваю». — Ха, он серьёзно, — вскрикнул Джексон. — Что здесь можно преувеличить? — Да вот и я о том же. Но в его же глазах она — невинное создание. — Это получается, что она продолжала ему изменять, да ещё плюсом тянула деньги и делила их с тем дебилом? — спросил Джексон. — Да, всё именно так. Ну там в общем ещё куча всего было, но это мелочи.       Прошли буквально три недели с той его попытки. Я вроде как радовался, что с ним всё хорошо, но вот это чувство, что я ему говорю, а он мне не верит, меня убивало изнутри. Понимаешь, Джексон, ты чувствуешь себя в этой ситуации полностью безоружным. У тебя вроде есть всё: и компромат, и свидетели, но ты всё равно остаёшься в проигравших. Потому что твоей цели напрочь запудрили мозги, и распудрить их у тебя совершенно не получается.       На глазах парня резко проступили слёзы, градом хлынувшие из глаз. Рукава были уже полностью промокшие. Он, как мог, пытался сам себя держать в узде, в этот момент ощущаешь себя таким беспомощным. Ты вроде человек, а людям свойственно плакать, да и в принципе показывать свои эмоции, но кажется, словно ты в этот момент выглядишь в глазах других таким жалким. Невольно начинаешь пытаться скрыть своё лицо, отворачиваешься как малолетняя школьница перед мальчиком, при этом кусая до боли свои губы, просто чтобы не заорать прямо здесь от всего накопившегося внутри. Рот горит, глаза уже не видят. Пелена перед ними затуманила весь вид, потому пытаешься руками нащупать стакан на столе и сделать ещё один еле-еле успокаивающие глоток. — Это был четверг, как сейчас помню. На работе всё прекрасно, да и вообще день тогда был хорошим. Погода на улице была чудесная, несмотря на то, что всю ту неделю шли жуткие дожди. Было тепло, что казалось будто на улице во всю царило жаркое лето, а не осень.       Я как обычно закончил с работой, выполнив норму выше рабочего плана. Был очень горд и доволен собой, что наконец, в первые за всё время, у меня появился шанс получить премию. Ну и на радостях выбежал из офиса и попёр до дома. Погода тоже поддержала моё настроение, поэтому я решил пойти до дома пешком. И пусть идти было нормально так. Закончил я всё равно тогда раньше, можно себе позволить такую прогулку по вечернему городу.       Чтоб ты знал, я никогда не хожу дворами. Мне до дома прямо прямая дорога от офиса. Однако в тот день я решил, почему-то, пойти именно через дворы, увеличивая себе маршрут ещё на пару кварталов. Мне вообще нет нужны там идти. И ладно бы это были дворы моей улицы, так я там вообще не разу не ходил, но медведь меня за ухо потянул пойти именно через эти дома.       Войдя во двор, я заметил, что у одного из подъездов скопилась куча людей, что что-то нервно и громко обсуждали и звали кого-то. Я был от них ещё довольно далеко, чтобы точно разобрать их речь. Ну мало ли что они обсуждают, не бы просто пройти мимо. Мне через них и идти-то было не нужно. Но я, как настоящий любитель совать свой нос куда не нужно, решил поинтересоваться их шумихой. И как только я подошёл к ним, я услышал крик, который доносился откуда-то сверху. Я поднял голову в небо.       На крыше стоял он. — Боже мой, да ты прикалываешься, — голос Джексона предательски сорвался на полу слове, выдавая настоящее волнение и шок от всего сказанного. — Да, на крыше стоял Гюн и во всё горло кричал, что никто его не остановит, и он сейчас бросится вниз.       Я даже не заметил, как бросил сумки и побежал к подъездной двери, громко требуя от толпы, чтобы кто-нибудь открыл мне эту чёртову дверь. Дом был десятиэтажный, а я его пробежал минуты за две.       На крышу я вбежал весь взъерошенный и ужасно напуганный. На краю я увидел Чангюна. Его тело била жутчайшая дрожь от наступившей истерики, а лицо всё было красное. Проплакался он тогда знатно. Он не сразу обратил на меня внимание, но, когда заметил, пригрозил мне стоять на месте и не трогать его. Я сам тогда расплакался, потому что понимал, что сейчас просто, одно движение и я его уже навсегда потеряю.       Гюн так кричал. Я никогда не слышал, чтобы он так голосил. Я знал, по какой причине всё это происходит. Он кричал, что никому не нужен и никто его не любит. Эх, знал бы он…       Мне было страшно не то что подходить к нему, просто с места двинуться. Он стоял прямо на самом краю этой крыши, а одной ногой свободно выводил узоры в воздухе. Малейшее колебание его тела, и он бы сорвался. Я бы себе этого никогда не простил.       Я по максимуму пытался подбирать нужные слова, чтобы не на много растянуть время и выиграть возможность подобраться к нему по ближе. Меня самого никогда так не колотило. Вроде мне нужно было сохранять трезвость ума, на я сам тянул к нему собственные руки, которые тряслись сильнее, чем у него. Я молил его не прыгать, молил хотя бы отойти от края, но он меня не слушал. Видно адреналин уже максимально растворился в его крови. Тогда я решил, что можно использовать против него его же методы.       Я хорошо знал, что он не переживёт, если с его близкими случится что-то ужасное. Тогда я сказал, что если он не отойдёт от края, то я спрыгну быстрее него просто с разбега. Конечно так себе стратегия может тебе показаться, но зато помогло.       Он заступил на крышу двумя ногами, отходя от карниза. Я шумно выдохнул, а с глаз вытекла ещё порция отменных слёз. Гюн не разу не видел меня плачущим, потому тогда понял, что я в серьёз не на шутку испугался за него.       Так крепко я его никогда не обнимал. Даже после первой попытки. Мы оба сидели на той крыше в обнимку и истерично ревели. Он рассказал мне, что, когда возвращался домой встретился с одним из моих хороших знакомых и тот показал ему видео, на котором Сохи обсуждала делёжку денег между ней и каким-то парнем. Я подумал, что это был тот самый парень, которого я видел. А ещё я был удивлён, что он всё же поверил чьим-то словам. После этого, как он сказал, он пришёл домой, оставил там все вещи и побежал куда глаза глядят. Ноги привели его на крышу, а открыть этот люк не составило особого труда. Ну а дальше ты уже и сам знаешь.       Я спас его во второй раз, пообещал ему, что теперь никогда его не оставлю. Сказал, что, если вдруг его что-то потревожит, то он в любое время может мне звонить, писать, что угодно. Я всегда отвечу, возьму трубку, успокою и приду на помощь. Гюн успокоился, и я стремительно увёл его с этого жуткого дома. Я даже у него остался ночевать на случай экстренной ситуации. И казалось, что всё вроде хорошо. Но на этом всё не закончилось…