Красный шелк.

Сейчас было стыдно. Фэн Синь с какой-то брезгливостью отмечал у себя в голове все эти вот развлечения с друзьями после службы, все пьяные выходки и горячие ночи на дорогущем шелке. Сейчас он понимал, что некоторые кричали вовсе не из-за удовольствия, а от боли. Наньян никогда не думал иначе, считая, что проститутки, на то и проститутки, чтобы выполнять любой каприз клиента, а уж тем более, солдата из армии самого Императора. Но сейчас он смотрел на юношу, которого пускали по кругу, и хотелось одного: одеть его, выбросить за дверь, грубо так отшвырнуть, чтобы вся эта грязь, прилипшая на его белоснежное тело, отпала на мостовую. В своих думах он упустил момент, когда парнишка нечаянно плюхнулся ему в ноги, послушно открывая рот. — Эй-эй, — один из дружков Фэн Синя толкнул его в плечо. — Чего застыл, будто девственность свою вернул? Взгляни, какие губки! Правда за них придётся доплатить, это одна из услуг борделя. Но, давай. Я одолжу тебе, если дашь потом попробовать это сладкое горло. Наньян подскочил с мягких перин, оттолкнул ничего не соображающего мальчишку, а потом стал одеваться. — Ты чего? — сослуживцы, обнажённые, распаленные, смотрели так, будто змею заметили. — Не стоит сегодня? А ты толкнись ему на язык, легче станет. Фэн Синь ухватил юношу за высокий хвост, подтянул к себе под громкие засвистывания дружков. Мальчик судорожно сглотнул: — Господин, как желаете? А потом отлетел на нагретое место в подушки. Фэн Синь чуть ли не бегом покинул удушающе-мерзкую комнату, мчась по коридорам, путаясь в атласных и ситцовых шторах. В голове мутилось. Но раньше... Раньше не было этого! Он свободно ходил сюда каждую неделю, проводил ночи в одиночестве или вот такой же компании, как сейчас, и всегда это было хорошо. Да ладно он! Сам Император приезжал. И Наньян, разумеется, знал к кому. И этот Кто-то сейчас нагло хохотал, когда Фэн Синь со всех ног налетел на него. Тонкое стеклышко бокала звонко разбилось, а яркое вино тут же впиталось в мягкий ворс ковра. Сюаньчжэнь, закутанный в меховую накидку, смеялся, красиво обнажив белую шею. Его руки, украшенные золотом и перстнями, слегка подрагивали, придерживая концы шубки, чтобы та не спадала с прекрасного тела. Ох, Наньян мечтал о нем... Не при Императоре будет сказано, но мечтал. Но сейчас его снова передернуло: Му Цин был немного старше того мальчика в проклятой комнате, а прислуживал Его Величеству лет так с четырнадцати, являясь его личным любовником и всем известной тайной. Несекретным секретом. Слуги, солдаты, наложницы - все знали об этом стервеце в Весеннем Доме. Но самое страшное, что об этом знала супруга Императора. Женщина была слаба и больна, не могла дать мужу то, что хотелось, потому каждый раз, когда он уезжал, она знала, куда и к кому. Поделать ничего не могла. Накидка всё же сползла с плеча. Фэн Синь ожидал увидеть под ней молочное тело, украшенное (изуродованное) укусами и мерзкими поцелуями, но наткнулся глазами на новый бархатный костюм. И дело стало еще хуже... Сзади них открылась уличная дверь, а потом тяжёлая рука с именитым родовым кольцом властно отодвинула Наньяна в сторону. — Ты. — Ваше Величество, — его верный солдат склонил голову, продолжая наблюдать за переставшим смеяться Му Цином. — Уже навеселились? — Император скинул тяжёлый полушубок на пол, уверенный в том, что слуги Дома тут же поднимут. — Быстер ты. Даже я еще не приступил. Или сегодня юношу тебе дали хворого? Так, погоди. Я исправлю положение. — Ваше Величество, не нужно, — Наньян попытался утихомирить неспокойное сердце. — Господа ещё развлекаются, я... Хочу подышать. — Заскучал? — Император хрипло рассмеялся, подошёл ближе к любовнику своему и бережно провел ладонью по волосам, собранным в упругую прическу. — Значит, не тот юноша всё же. Мой драгоценный... Неужели мы с тобой позволим моему лучшему солдату страдать этой ночью? Подготовься, мой друг. Мы скоро. Это «мы» противно заскребло в сердце. Фэн Синь поднял голову, наблюдая, как Сюаньчжэнь, чуть вздрогнув, пошёл в свои покои, так же на ходу сбрасывая накидку и нижнюю куртку. Подоспевшие слуги тут же забрали одежду, кланяясь в сотый раз Императору. Тот, покрутив перстень на пальце, хмыкнул. — Чего замер? Считай, это поощрение за хорошую работу. Ты хоть раз слышал о том, чтобы я позволял кому-то брать мое? — Ваше Величество, это... — Замолчи. Раз тебя не устраивает то, что сегодня взяли твои дружки, то должно понравиться то, что принадлежит мне. Только один раз, слышишь? Да мне и самому интересно. Пошли-пошли. Не понимаешь, от чего отказываешься. — Но, Ваше Величество, — Наньян снова опустил голову, — это же... Нельзя. Неприемлимо. Вы и Ваш... Для меня это будет очень... Император поцокал языком, а потом бархатно рассмеялся. Рука легла на плечо, слегка сжимая. — Так волнуешься, что предложения составлять разучился. А ты знаешь, я когда впервые попал к Сюаньчжэню, тоже всё позабыл. Но та ночь, самая первая, была лучшая в моей жизни. Конечно с этим красавцем у меня все ночи лучшие, но та... Пошли, он заждался. На ватных ногах, не смея отказать Императору, Фэн Синь поплелся за ним. Этот подъем до самого верхнего этажа он прошел как на плаху, задыхаясь и пытаясь прийти в себя. «Да что со мной?! Буквально две недели назад я был здесь, я брал и имел самых красивых юношей. Я наслаждался. Сумасшедший... Сам Его Величество предложил мне своего любовника! В личных покоях. Любовник Императора! Император позвал меня! Да от счастья сгореть можно, от зависти к самому себе, а я иду, будто на смерть. Почему сегодня так отвратительно?» Хлопнули тяжёлые двери и Наньян будто ослеп. В комнате был приятный оранжевый полумрак: на столе горело несколько свечей. Кроме них света не было, но чуть дальше, за тонкими занавесями горел камин, мягко освещая красивое ложе, на котором полулежал Му Цин. Император шумно вздохнул, прошёл дальше, подтягивая за край рукава и Фэн Синя, который не смел отвести взгляда. Сюаньчжэнь был одет в лёгкое нижнее ханьфу темно-зелёного цвета. Волосы, что до этого были собраны, рассыпались по плечам и спине тяжёлыми кольцами и завитушками. Без всего красивое лицо было накрашено, чёрные глаза дерзко подведены, а губы выразительно горели алым. — Ваше Величество, — грех во плоти подошёл ближе, мягко ступая босыми ногами по полу, — Вы желаете быть не один? Тот погладил щеку дрожащими пальцами и Наньян заметил это: Му Цин вздрогнул. — Я хочу, чтобы сегодня ты обслужил моего солдата так, как обычно делаешь это для меня. Я буду лишь наблюдать за вами. Но, Фэн Синь, — он обернулся и хищным взглядом пригвоздил его к полу, — не увлекайся. Всё же мальчик мой. Наньян склонился. — Ваше Величество, могу я отказаться от столь щедрого подарка? Но вместо ответа нежные руки подняли его голову. Му Цин, стоявший напротив и рядом, был так безумно красив, что хотелось смотреть, не переставая. — Неужели ты не желаешь меня? Ваше Величество, как мне стоит обращаться к нему? — Зови его «мой господин», — бросил Император, усаживаясь в кресло напротив мягкого ложа. — Хочется кончить, лишь смотря на вас. Но не спешите. Ночь долгая. Сюаньчжэнь склонился к уху Фэн Синя, касаясь его липкими от помады губами. — Расслабься. Сам налетел на меня в коридоре. А потом ласково потянул на перины. Кажется, он сходил с ума. Эти нежные пальцы, теплая кожа, ресницы черные от туши или от природы, губы на его члене, красные разводы с белым семенем на подбородке. Му Цин делал всё искусно, горячо. Отдавался и истязал. — Мой господин, господин. И снова глотал его семя, вылизывал до конца, кусал бедра и ласкал живот. Это было невыносимо. Наньян однажды в своей жизни попал в плен, где его пытали. Кажется сейчас это было куда большей пыткой, чем тогда. Сюаньчжэнь вертелся, целовал его, ерзал и ублажал. Иногда Фэн Синь слышал, как сопит в кресле Император, смотря за этим развратом. И так некстати подумалось, что Му Цин этими губами так же сосет и член Императора. Му Цин своим языком вылизывает шею и грудь Его Величества. Му Цин пахнет как дикие цветы шиповника и красив как королевская лилия. Он очень нежен, очень хрупок. И так сильно сводит с ума! — Мой господин, вам плохо? Что сделать глупому слуге, чтобы доставить удовольствие? Быть может, Вы желаете разложить меня? Сам не смею предложить себя. Наньян плакал в мыслях. Не мог он. Не мог. «Давай же! Ты в покоях любовника Императора. Уже кончил пару раз от умелого языка. Кто мешает наслаждаться? Когда еще выпадет такой шанс? Красивый, дьявол. Как же его хочется. Но почему не могу? Что меня терзает сегодня?» — Мой господин... Не люб я Вам? Быть может, желаете закончить? — Му Цин! — Император вскинулся с кресла. — Фэн Синь сегодня не в духе. Но ничего. Раз он отказывается, то всегда есть я. Он легко оттолкнул помешавшегося солдата, занимая его место. — Мне стоит показать, как правильно получать удовольствие? Смотри, малец. И грубо схватил любовника за волосы, подтаскивая к себе. Сюаньчжэнь раскрыл губы со стертой уже помадой, чтобы заглотить член, но от неожиданности задохнулся и поперхнулся. Фэн Синь протянул руку, чтобы... Помочь? Какой идиот. Только Император его не отпустил, жадно задвигал бедрами, вбиваясь в глотку. Черные потеки туши окрасили покрасневшие щеки, когда отстранившийся Му Цин пытался отдышаться и удержать в желудке недавно выпитое вино. Но времени ему не дали. Звонко шлепнули по лицу и швырнули на кровать. Пара сильных ударов пришлась на округлые ягодицы, а потом Император дернул бедра на себя, перекидывая заднюю часть тела любовника Наньяну. — Не сиди, дурень. Вылижи его. — Ваше Вел... — Ой, какой ты! Схватил бокал с подлокотника кресла, щедро плеснул на промежность Му Цина, от чего тот зашипел и сжал в руках ткань простыни. — Давай-давай. Этой шлюхе нравится, когда ее лижут. Живее! Фэн Синь склонился над ягодицами, дурея ещё больше. Чистый, белый... Рубиновые капли стекали с кожи... Соблазнительный. «Черт, черт, черт! Ну хотел же когда-то. Вот, бери, идиот. Император приказывает. А приказ ли?» — Давай, не церемонься с ним. Или рот его займи, пока я подготовлю его. — Ваше Величество, прошу... — Слушай, ты не импотент ли часом, а? Да нет, член стоит у тебя. А что ноешь сегодня? Или действительно не люб тебе мой мальчик? Наньян со свистом выдохнул, а потом ткнулся лицом в ложбинку меж ягодицами. Му Цин судорожно ахнул, задрожали тонкие, стройные ноги. — Другое дело, солдат. Наслаждайся сегодня. Му Цин пытался дышать, когда его горло снова чуть ли не разодрали. Сильная рука в волосах делала больно. Хотелось, чтобы это всё уже закончилось. Каждый раз хотелось. Когда Император позвал этого немощного, испугался. Но увидев, что тот не проявляет никакой инициативы, обрадовался. Всё сделает сам так, как хочет. Только этот идиот даже бедрами не двигал, когда кончал. И сейчас... Так легонько целует его, стервец! Император давно бы размашисто языком водил да пальцами трахал, а этот бережно, словно боится. — Вернись-ка в реальность, — Император шлепнул по щеке снова. — О нем думаешь? Нравится, да? — Только Вы нравитесь, — через силу прошептал Му Цин, ощущая мягкий поцелуй по влажному анусу. — Уф, я... — Наигрался? — Император обтер свой член, стирая остатки спермы, слюны и помады, а потом развернул Сюаньчжэня на спину. — А теперь, входи. Да черт тебя дери. Давай. Фэн Синь ласково погладил дрожащие бедра, помассировал живот, разгоняя возбуждение, а потом поцеловал колено. Му Цин дернулся. Первый толчок был мягким и долгим. Таким, что Сюаньчжэнь задохнулся. Император всегда делал всё сразу и жёстко. Этот чудак же жалел, действительно удовлетворял. И когда с губ сорвался первый стон, Му Цин поспешил захлопнуть рот рукой. Стонать стоило только под Императором. И неважно, что тот сейчас снова вернулся в кресло, попивая вино. Гад. — Не больно? — тихо спросил Фэн Синь, склонившись к самому лицу прекрасного дарования. Хотя, того уже нельзя было так назвать: черные потеки туши на щеках, рамазаннная помада, опухшие губы, влажные от слез глаза. Му Цин всегда старался не плакать, перед Его Величеством стоило держаться, но слезы текли непроизвольно из-за глубокого и довольно грубого минета, без доступа воздуха и от неожиданной боли при проникновении. — Как ты хочешь? Сюаньчжэнь охнул и ошарашенно поднял склеившиеся ресницы. — Как возжелает мой господин, — произнес он, пытаясь понять: шутка ли? Издевка? — Ну что вы там?! — Император хлопнул себя по коленям. — Фэн Синь! Никогда что ли не трахал никого? Так зачем ты в бордель приходишь? Ай, негодник, понаблюдать, да? И рассмеялся. Наньян ощутил, как под ним снова дрогнул Сюаньчжэнь. — Господин, прилягте, я сам всё сделаю, если Вы неопытны. — Всё в порядке, я... Я спрашиваю как ты хочешь? Мне стоит, возможно подложить подушку под поясницу? Или перевернуть тебя? «Когда в последний раз я заботился о партнёре? Брал и всё. Что сейчас-то? Больше ноги моей не будет здесь.» — Мой господин. Излишне. Просто делайте так, как Вам хорошо. Как Вам хочется. Наньян ненавидел эту ночь. Му Цин кончил быстро, сжался весь, пытаясь укрыться, но Император, севший рядом, скинул шёлк с его тела, толкнул снова на спину. — Фэн Синь, можешь идти, если не желаешь посмотреть, как нужно делать правильно. Сейчас моя очередь. Последнее, что видел соладат армии Его Величества - полные слез глаза прелестного любовника Владыки.

***

На рынке морозно, душно пахнет пряностями. Тонкая рука слегка сжимается на локте. — Чего застыл? — Му Цин толкает Фэн Синя в бок, отдает ему тяжеленный пакет. — Если не поторопимся, старый козел нас в порошок сотрет. Фэн Синь хмыкает. Кто бы сомневался! Вчера Император приказал ему сопровадить своего любовника до лавок в городе и на рынок, чтобы тот купил себе всё, что пожелает. Утром, подходя к Весеннему Дому, он замер, вспоминая события недельной давности. Видеть Сюаньчжэня не хотелось, но приказ был приказ. Тот выпорхнул из дверей легко, слегка прокатился по тонкой корочке льда, поправил меховую шапку. — Ты? Идем. — Господин, — Наньян подал ему руку, чтобы подвести к лошади, но тот отпрянул. — Какой я тебе господин? Эй, ты хочешь, чтобы я сел на лошадь? Сумасшедший какой. — Не умеешь? — Гарцевать-то? И засмеялся чисто-чисто. Только от смеха этого стало тяжело. Следуя за этим Небесным, Наньян ловил себя на том, что то и дело рассматривает его. Сейчас на нем не было косметики и пошлого шелка, волосы собраны в длинную косу, которая при ходьбе моталась в стороны. И всё равно в этой неброской шубке, меховой шапке и грубых варежках он был тонок и изящен, а морозец очень красиво разрумянил его щеки. Потратив уйму времени в лавках да ломбардах, купив ткани и лент, помад и прочей едкой гадости, Му Цин потащил его к прилавку с булочками. Набрал целую кучу, но подумав, отложил. — Какой пирожок хочешь? — Наньян достал кошелек, высыпая горсть монет старухе. — С вишней. И вот этот с яблоками. И с картошкой. А еще с грибами. — Эй-эй, потолстеешь и не сможешь... — осекся. — Бери. — Сам ты потолстеешь, — Сюаньчжэнь взял только пирожок с вишней. — И вообще! Кто тут не может так это ты. Как Он отправил тебя со мной, а? Говорить открыто на улицах не стоило. Слухи распускать было излишне. — Я доверенное лицо. — Ага. Я заметил. Что стоишь? Будешь сдобу или пошли? Фэн Синь ухватил пирожок, кивнул старушке и поплелся за гордецом. «Интересно, что заставило этого мальчика вести такую жизнь?» Му Цин немного побродил по рынку, разглядывая всякую чепуху, а потом остановился и резко повернулся, чуть ли не утыкаясь Наньяну в грудь. Тот вовремя притормозил, выдыхая облачко морозного пара. — Погода прекрасная. Возвращаться не хочется. Только вот из тебя собеседник никакой. Обет молчания, может, не знаю? Тогда, давай, можешь идти обратно. — Так я тебя и отпустил, да. Император за тебя голову снесет. — Это факт, — игриво передернул он плечами. — Заслуженно. — Куда хочешь? Тот закусил губу, раздумывая. Фэн Синь в очередной раз осмотрел его. Юный, красивый. Без косметики этой дряной хорош. Да неужели это его он неделю назад... Да разве это его Император... Боги-боги. Мальчишка же. Дурной. — Давай уйдём отсюда вообще. Занесем покупки, возьмем вина и куда-нибудь уедем? Сейчас рябина в лесу сладкая от мороза. Я даже на лошадь сяду, поехали. — Сколько тебе лет? — не выдержал мужчина, смотря за тем, как аккуратная бровь дернулась в удивлении. — Девятнадцать. А что? — Да вот думаю, можно тебе вино-то. «О, конечно. Делить ложе с Императором, который в отцы годится, можно, а вино пить - нет?» — Ты лучше спроси, можно ли мне с чужими гулять? Старый козел никогда меня ни с кем не отпускает. Но ты ж «доверенное лицо». И снова засмеялся. — Старый козел? Я думал, ты... — Что? — Любишь его. Му Цин откусил пирожок, слизнул капнувшее повидло. Достаточно долго жевал, а потом хмыкнул. — Люблю его? А что такое любовь? Как там тебя зовут, я забыл. Фэн Синь, кажется? Так что это такое, Фэн Синь? А то, может, я люблю и не знаю. Наньян ошалело сморгнул пелену с глаз. Почему-то резко стало холодно. Он потёр ладони друг об друга, натянул перчатки, чтобы снова поднять сумки с земли. — Мы идём вино пить? — Идем. Только ответь. — Ну, это... Сложный вопрос. Величайшие умы не могут ответить на него. Для меня, - как я это представляю, - любовь это то, за что можно отдать жизнь. Вот, например, люби я тебя, вытащил бы из Весеннего Дома. Да нет, я бы не позволил тебе туда попасть. Люби я тебя, ты бы не знал всего того, что мы купили сегодня. Люби я тебя, наслаждался каждым днем лишь только тем, что видел тебя. Ни поцелуев, ни близости не нужно. Только смотреть и... Чего ты смеешься? — Благородный какой, — Му Цин снова откусил пирожок сквозь смех. — Люби ты меня! Ой. Ты трахнуть-то меня не смог, а... — Не смог? Прости, чего ты ждал? Я сделал это. — По-твоему, это был трах? Извини, не знал. Вот Император... Кхм. Пошли, у меня ноги отмерзли. Фэн Синь ловко поймал его за рукав, останавливая. Злость встрепенулась в груди. Он перестал замечать людей вокруг, шум и гам на рынке сменились оглушающей пустотой. — Император?! Ты думаешь, что Император делает всё так, как правильно? Считаешь, что нормально, когда этот самый старый козел, как ты говоришь, дерет тебя в глотку до тех пор, пока тебя на ковер не выворачивает? Или может плещет вином на промежность, учитывая, что у тебя там ранки? А может быть ты считаешь нормальным то, что он принуждает тебя? Что он берет тебя? Что он приводит солдат из своей армии и смотрит на их соитие? Это ты считаешь правильным? — Перевёл дух, но не замолчал. — Он хоть раз позаботился о тебе? Когда я спросил тебя как ты хочешь, ты расстерялся, потому что не знаешь иного. Слухи ходят, ты его с четырнадцати лет обслуживаешь. У тебя из опыта только насилие и боль, к которой ты уже привык. Так давай, расскажи мне о любви и правильности! «А сам? Задумывался ли я... Уж не мне учить его. Не мне.» Му Цин быстро задышал, пытаясь усмирить бешеное сердце. Горячая слезинка упала на щеку, скатываясь под воротник шубки. Он громко сглотнул, проморгался, а потом поднял полный ненависти взгляд. — А ты знаешь, как это получать от того же Императора хорошие деньги за то, что он дерет в глотку? Знаешь, как прекрасно знать, что твоя семья ни в чем не нуждается, пока этот Император рвет меня и насилует? Ты знаешь, как радостно понимать, что лучшие лекари поставили мать на ноги, в то время как я обслуживаю Его Величество и солдата его армии? Это все окупается. Понимаешь? И я счастлив, что так! Что я не валяюсь под кучей мужиков в этом борделе, где каждый может делать всё, что захочется. Император мой первый мужчина. Ты в ту ночь был вторым. Он повернулся и быстрым шагом подался вперед. Фэн Синь побежал следом. Говорить более не стоило да и не хотелось. Сюаньчжэнь то и дело промакивал глаза варежкой, шмыгал носом, а потом, когда они дошли до Весеннего Дома обратно, остановился. — Я прикажу, чтобы вещи отнесли наверх. Подожди, я вынесу вина. Подготовь лошадей. — Ты всё ещё хочешь ехать со мной после всего? — удивлённо спросил Наньян, передавая ему часть покупок. — Много чести будет оказано, если не поеду. Да и вина хочется с рябиной. Жди. Фэн Синь выдохнул и усмехнулся: сколько раз за день он будет это делать ещё? Тайна Му Цина была раскрыта. Старается для семьи. Ну, а как же эта семья? Неужели они счастливо живут, зная, что их сын с четырнадцати лет своих ноги для Императора раздвигает. Да как это! Отвратительно. Захотелось ненавидеть Его Величество, хотя ранее он его уважал. Не думал иначе. Всегда знал, тот гуляет на стороне с молодым любовником. Тот хорош собой! Все солдаты мечтали хоть раз губ его коснуться, а Фэн Синю повезло - ночь провел. Только лучше от этого не стало. Да и рассказывать не хотелось друзьям. Грязно это. Мерзко. Сюаньчжэнь появился быстро, легко вспрыгнул на коня, ловко и умеючи натягивая поводья. — Что, думал я не умею? Император учил меня. — Хоть что-то дельное. — Не груби. Я окончил школу и умнее тебя в сотни раз. Вот сколько тебе лет, а? — Тридцать почти. — Старикан. Не старше козла будешь конечно, но и... Чего застыл, поехали! — И это я грублю, — поцокал языком Наньян, запрыгивая в седло. — Веди, не знаю, куда ехать. И если заблудимся, я из тебя душу вытрясу. Му Цин хохотнул, дёрнул лошадь и легкой трусцой поскакал по площади.

***

Рябинка перекатывалась на языке, который приятно пощипывало от гранатового вина. — Не думал сбежать? — Фэн Синь отпил из бутылки, передал Му Цину, который ковырял пальцами круглые плоды боярышника. — Сбежать? Зачем? — Ну, посмотреть на других. Что такое любовь, что такое страсть, счастье. То, как люди живут. — Живут? — Сюаньчжэнь рассмеялся, закидывая ягодку в рот. — Много ты видел людей, которые живут, а не существуют? Вот ты, например. — Я? Я живу, — Наньян расправил плечи, с наслаждением огляделся: тяжёлые ветки ели колыхнулись от снега, яркие птички перелетели на другое дерево, тоже трепеща крылышками от навалившихся снежинок. Искорки слепили глаза, а с губ то и дело слетало облако пара. Бревно, на котором сидели мужчины под ними нагрелось, уходить не хотелось. — Живёшь? А знаешь, что такое это «жить»? Вот Император живет. У него столько возможностей! Кто-то из его свиты, возможно. Но мы - обремененные правилами и обязанностями с его стороны, существуем. Как и все люди, к которым я мог бы сбежать. К семье. К матери. Но это бессмысленно. С Императором я тоже хочу жить. Только всё равно существую. Не бери в голову. Дай бутылку! Фэн Синь отдал ему сосуд, вытер губы тыльной стороной ладони. Время близилось к вечеру, но день был на удивление светлым и солнечным. Скоро стемнеет, надо вернуть верного наложника Его Величества домой. Тот снова очистил боярышник от семечек, забросил в рот. — Ты совсем не разговорчив. Я не нравлюсь тебе? Наньян склонил голову, ухмыльнулся. — О тебе все в моем полку мечтают. Я тоже мечтал. А теперь сижу с тобой и пары слов связать не могу. У Сюаньчжэня сверкнули глаза. — Мечтал? Глупец. Что обо мне мечтать? Ну, взял ты меня тогда. Что-то изменилось? — Не понял. Для меня это было как во сне. И не так я хотел, не при Императоре. Му Цин вальяжно покачал ногой в воздухе, облизался от вина. Его губы покраснели, а кончики ресниц покрылись инеем. Надо было возвращаться. — Он сам позвал тебя. Ещё никогда не делил меня. Я испугался сначала. Но ты... Ты делал всё не так. Скучный какой. — Я не хотел делать тебе больно. — Мне не больно. — Да какая разница! Это грубо в любом случае. «Тот мальчик, которого я брал две недели назад, просил остановиться... Я проигнорировал. Сейчас я говорю о боли и грубости?» — Знаешь, я бы много тебе рассказал, но ты не заслужил моей откровенности. Но скажу лишь одно, — Му Цин сбросил с ладони косточки, натянул рукавички и поежился, ощущая, как мороз всё же пробрался под теплую одежду, — с тех пор, как я попал в «Весну», меня приучали к боли. Я ее почти не ощущаю. — В «Весну»? — Мы между собой называем так Весенний Дом. Ты прав, очень многие готовы заплатить любые деньги и привезти самые дорогие вещи, чтобы провести со мной одну ночь. И это не из-за моего искуссного мастерства ублажения, а просто потому, что я любовник Императора. Но, согласись, ты же владел многими юношами из борделя и они были куда лучше меня. Я лишь всегда отдавался, не зная других мужчин, не познав женщин сам. Что я могу сделать лучше их? Со временем приходит опыт, а я уже пять лет... Он резко поднялся с бревна, поправил одежду, а потом стал собирать оставшиеся ягоды, сорвал горсточку рябины, сунул ее за воротник шубы, сдвинул шапку. — Ты допил? Поехали обратно, иначе кто-то доложит Императору, что я задержался, а нам с тобой проблемы не нужны. Наньян протянул бутылку с последней каплей. Тот вылакал быстро, улыбнулся. — Да, собеседник из тебя никудышный. Но собутыльник то, что надо. Ты, знаешь, заходи иногда. Постель не предложу, но выпить и сыграть - пожалуйста. Запрыгнув на понурую лошадь, он ловко привстал в седле. — Я тебе такого мальчика найду в борделе, сам себе обзавидуешься. — Да не нужно мне, — Фэн Синь поровнялся с ним, зачем-то опустил ладонь на носок сапога Сюаньчжэня, смахивая налипший снег. — Му Цин... Можно как-то иначе помочь твоей семье? Тот хмыкнул. — Нет. Поехали уже, темнеет.

***

Они встречаются почти каждую неделю, когда всем известный старый козел не посещает Сюаньчжэня. Их общение крепнет и по итогу они уже достаточно близки, чтобы считать себя лишь знакомыми. Наньян знает многое, замечает и запоминает. Му Цин красив. Хрупок. И иногда не знает чего-то, тогда с увлечением слушает рассказы, пока в очередной раз тасует колоду карт, то и дело пригубляя вино. Довольно часто они совершают прогулки до той самой рощицы, где впервые нормально пообщались, придумывая, что весной, как только сойдет снег, они обязательно построят здесь беседку, чтобы быть там вдвоём, закрыть ее виноградной лозой, набросать внутрь подушек и одеял, принести свечей и хоть раз в жизни устроить там ночь за разговорами и выпивкой. Но весной умирает Светлейшая Особа. Император наигранно грустит, склонившись над гробом своей супруги, что-то шепчет, прощаясь. От всей этой ситуации мерзко вдвойне. Но хуже становится лишь тогда, когда Великий Владыка приводит в дом жениха. Слухами полнится весь город, нет семьи, которая бы не говорила о том юноше из Весеннего Дома, который скоро станет мужем августейшего Императора. Фэн Синь злится. Отпрашивается на задание, влезает в перепалки и драки, снова попадает в плен. И слава небесам, опаздывает на свадьбу. Вернувшись из похода, исхудавший и больной после пыток, так до конца не усмиривший свою душу, он опускается на колени, докладывая о своем прибытии. — Ваше Величество... — А я думал уже опять солдат отправлять на твои поиски, — Император протирает бархатной тряпочкой перстни. — Опять? Его Величество отправлял отряд? — Наньян удивлённо поднимает бровь. — Это всё Му Цин. Заставил меня. О, ты же знаешь, что он мой супруг теперь? — Да. Я рад за вас. Всем сердцем лжет. От этого тоже противно. — Он то и дело спрашивал про тебя, а потом просто устроил скандал по поводу того, что я не отправил никого на помощь. Пришлось выслушать желанного моего, а то он уже собирался устраивать голодовку. «Желанный твой? Мальчишка! Надо бы поблагодарить его, хоть солдаты меня и не нашли тогда. Ничего, он обеспокоился. С какой целью?» — Мне следует навестить Вашего супруга и преподнести в дар что-то за его щедрость и волнение. — Будь добр, он наверняка извелся, — Император тяжело вздохнул. — Фэн Синь... Узнаю, что между вами что-то... — Как можно, Ваше Величество! Я не смею даже думать. Это подло. Тот махнул рукой, давая знак замолчать и идти. Наньян почтенно склонился, а потом тихой тенью выскользнул за дверь, выспрашивая у слуг, где можно найти мужа Императора. Мальчишка нашёлся в саду в плетенной беседке. Сидел на пушистом ковре, закутавшись в накидки, читал что-то в золоченом переплете. — Ваше Высочество, — Фэн Синь учтиво поклонился, не зная, как вести себя с ним. Перед женой Императора он делал так, значит ничего не будет менять и здесь. — Прошу прощения за беспокойство. Му Цин подскочил с пола, роняя с себя тряпки, а потом, стуча каблуками новеньких сапог, ринулся к нему. Остановился, унимая какой-то детский восторг, а затем снова стал тем же, кем и был. — Явился?! Я думал, тебя уже и на свете нет. Где пропадал так долго? — Исполнял приказ Его Величества. Ваше Высочество, преданный слуга Ваш прознал о том, что Вы распорядились о том, чтобы послать мне помощь. Хочу поблагодарить Вас за столь щедрый жест. Я в долгу перед Ва... — Ты! — Сюаньчжэнь задохнулся, скрестив руки на груди. — Ты вообще! Как ты говоришь со мной? — Как мне следует говорить с Вами? — не выпрямляясь из поклона, спросил Наньян. — Явно не так. — Вы супруг Императора, мне стоит... — Тебе стоит заткнуться, — цокнул языком Му Цин. — Поднимись. Ты ранен? Тебя пытали? А потом, ухватив его за ладонь, потащил за собой, минуя стражу и прислугу, затащил в свою комнату, поворачивая ключ в замке. — Раздевайся. Фэн Синь, упавший на кровать, замер, удивленно моргая. Какого дьявола здесь происходит? «Как же он хорош! Жизнь при дворе его украсила ещё больше! Вот уж правда - желанный.» — Чего застыл? Я сейчас, значит, позову лекаря! Давай, живее, я осмотрю твои раны. — Там уже и нет ничего. Пару царапин да... Эй! Му Цин подскочил, судорожно стал рвать на нем одежду, а потом почему-то упал на пол и громко всхлипнул. Вцепился пальцами в штаны Наньяна, уткнулся лицом в его колени и совсем заплакал. Фэн Синь боялся пошевелиться, но и бездействовать не мог. — Ваше Выс... Му Цин. Что случилось? — Тебя не было четыре месяца! Я думал, тебя убили! — Так и что с того? — Ты исчез! Ты уехал! Я ждал тебя, думал, ты недолго, что вернешься. А ты даже на свадьбу не пришёл. Мне нужно было... Нужно... А ты бросил меня! Бросил, когда мне каждая блоха в городе кости перемывала. Я... Фэн Синь... Он задохнулся, глотая слезы и полустоны. Наньян ощутил сильную дрожь в его теле, но всё ещё не знал, что делать. — Я омерзителен тебе, да? Скажи мне я уйду сейчас же и больше не посмею показаться тебе на глаза. Я знаю, что ты думаешь обо мне! Я тоже себя ненавижу! Я ненавижу, когда Император затаскивает меня в постель, где когда-то лежала его жена, с которой он тоже разделял близость. А теперь на этих перинах он имеет меня! А я... Теперь я точно принадлежу ему. Боги, почему ты молчишь?! Ты ненавидишь меня, да? И Наньян срывается. Он падает на пол рядом с Му Цином, прижимает его голову к себе, ласково гладит волосы, перебирает кудри и ленты в причёске, обнимает трепетно и жарко. Как славно, что Сюаньчжэнь закрыл дверь, если кто-то зашёл бы... — Прекрати! Разве я могу ненавидеть тебя? Хватит плакать, что же ты? Прости меня. Я бросил тебя, да, но сил смотреть на то, как ты подневольно идёшь на эту плаху, не было! Глупый ты, боже, бестолковый. Не плачь. Погляди, тушь потекла опять. Ты всё ещё пользуешься этой дрянью? Разве Император не получил то, что желал больше всего? Му Цин подставлялся под пальцы Фэн Синя, позволяя ему стереть чёрные разводы с щек, а потом обхватил его ладони своими. — Я волновался. Тебя так долго не было. Я... Всё понимаю, правда. Мы друг другу никто. Но без тебя теперь... Прости. — Разве мы никто? — Наньян продолжал вытирать его слезы. — Я не знаю о твоей личной жизни, о твоей матери, о твоём детстве, но мне достаточно того, что я знаю сейчас. Ты мой друг, это точно. Один из близких людей. Не плачь, ну что же! Я больше не исчезну. Клянусь тебе. Скажи только, как мне к тебе обращаться? Му Цин хрипло выдохнул, а потом зажмурился. — Обращайся со мной так, как считаешь нужным. — Му Цин... Бедный мой Му Цин. Если тебе так угодно, то можешь осмотреть мои раны. Только не рыдай. Тот утер нос платком, а потом прижался крепче. — Всё нормально. Всё хорошо.

***

Прошло несколько лет. Му Цин расцвел из юноши в прекрасного мужчину. Норов его был груб и стервозен, но ума было не занимать. В скором времени он стал интересоваться делами Императора и преисполнился как один из его министров. Больше никто не смел говорить о том, что Его Высочество раньше был лишь любовником из публичного дома. Теперь все обращались с ним почтительно и с уважением, не забывая, хотя, сплетничать за спиной. Император старел. Но в своей старости он всё ещё продолжал чудить. Он слишком давно не прикасался к своему молодому супругу, но то и дело стал наведываться в бордель. Му Цин об этом знал и лишь иногда понимал почившую его жену: это было подло. В эту ночь он снова отсутствовал, поэтому Сюаньчжэнь, разобравшись с делами, игривой лаской юркнул по коридору, пробираясь в сторону казарм. Двое стражников у входа склонились, а потом выпрямились по струнке. Му Цин киданул им в ладони по паре монет, зашёл внутрь и замер в полумраке. Он прекрасно знал, где находится комната Фэн Синя, - имея высокий чин, он занимал отдельное помещение, - выдохнул и мягкими шагами направился туда. Тот, вестимо, ещё перебирал бумаги. — Ты? Почему не спишь? Наньян оглядел пришедшего друга, а потом встал из-за стола. – Продрог же, на улице уже холодает. Налить чай? — Он снова уехал, — брезгливо выплюнул Му Цин, усаживаясь на твёрдую солдатскую постель. При этом колокольчики в золотистой заколке приятно звякнули. — Интересно, нового любовника он тоже приведёт в дом? А что будет со мной? Фэн Синь опустился на корточки у его ног. От Сюаньчжэня пахло навязчивым и резким запахом бархатцев, которые он обожал. Даже выпросил у Императора место в саду, чтобы лично и самостоятельно высаживать оранжевые цветы. — Он давно не спал со мной, — продолжал говорить мужчина, распуская волосы из прически. — Я понимаю, уже приелся. Я боюсь, он вышвырнет меня на улицу! Мне нужно успеть собрать денег для матери, увезти их. Может, самому уехать. — Ты думаешь наперед. Тебя никто не гонит. Ты прекрасно сейчас поставил себя, замечательно исполняешь государственные дела. Наньян поднялся, усаживаясь за спину друга своего. Гребень плавно лег в ладонь, зубчики заскользили по локонам. Му Цин тихо простонал, запрокидывая голову. — Ты думаешь, Императору нужны лишние сплетни? — Ох, их было достаточно тогда. Я думал, что сквозь землю провалюсь со стыда. — Ты ни в чем не виноват. — Люди этого не знают. Они думают, что я с радостью пришёл во дворец. Для меня это никогда не было благословением. Он замолчал, а потом, скинув обувь, улегся на колени Фэн Синю. — Я не отвлекаю тебя? Прогони, если так. — Да разве ты можешь отвлекать? — Наньян продолжал расчесывать его волосы, хотя теперь это было немного неудобно. Уютная тишина окружила их, осела на плечах теплым одеялом. Сквозь нее было слышно, как кто-то ходит по коридору, как на улице разговаривают солдаты. Свечка на столе неожиданно потухла, погружая комнату ещё и в темноту. — Отец продал меня, — шепнул неожиданно Му Цин, сжимая пальцы на ткани. — Когда мне было тринадцать, в город приехал богатый барин. Предлагал хорошие деньги за детей, говорил, что их отправят в лучшую гимназию, дадут образование, которое приведёт к большому будущему. И отец продал меня. Наньян опустил гребень, теперь прочесывая волосы пальцами. Главное, не спугнуть момент. — Барин притащил меня в бордель. Ожидаемо, правда? Какие-то юноши и тетушки учили меня, как правильно доставлять удовольствие, учили терпеть боль, имитировать оргазм и прочее-прочее-прочее. Моя мать на тот момент уже была больна. Тех денег, которые были выплачены за меня, было мало. И хозяйка борделя очень грубо намекнула мне, что если я хочу помочь семье, то нужно быть ласковым и добрым. А на следующий год в «Весну» приехал Император, требуя невинного и молодого... Наши встречи стали регулярными. Он давал столько денег, сколько я и во снах не видел. Родителям писал, что учусь, что окончил гимназию, уехал в другую страну. Вот, хотя бы денег пришлю. Я так боялся, что слухи так или иначе дойдут до них. Но видимо Бог меня всё же бережёт. Каждый месяц я отправлял посыльных, чтобы те проверили, как мои родители. Мать здорова, но всё ещё слаба. У них новый дом, хозяйство. Они теперь не бедная семья, как были ранее. Я счастлив, пока им хорошо. Фэн Синю хотелось что-то сломать или разбить. Святая простота! Какие жертвы! — Хоть раз ты подумал о себе? — Не знаю, о чем здесь думать. — О том, как ты... Боги... Ты страдал столько лет! И продолжаешь сейчас, хотя этот мерзавец и не трогает тебя! Ты лишь играешь роль, а не живешь. Глупый, глупый! Я очень горжусь тобой, но так нельзя. Му Цин, нельзя. Тот поднялся с его колен, а потом посмотрел прямо и холодно. В темноте комнаты почему-то отчётливо были видны его глаза. — Я счастлив, пока хорошо моей семье, — снова повторил он. — Я хочу, чтобы ты был счастлив не такой ценой! Му Цин! Схватил крепко за плечи, дрожа каждой клеточкой тела. — Сколько дерьма ты пережил. Это унизительно для юноши. Му Цин... — Так не трогай меня, если я противен. — Ты не противен. Ты не... Как кто-то, как ты может быть противным? Му Цин. Му Цин. Теплая волна затопила все естесство, когда он толкнулся вперед, накрывая его губы своими. Дожидаясь ответа, ласково повел, стараясь не напугать, не сделать больно. Целовались ласково и нежно, согревая друг друга дыханием, касаниями и трепетным шепотом. — Прекрасный. Какой же ты прекрасный. — Хороший мой, Фэн Синь. — Губы твои... Позволь мне ласкать тебя сегодня? Тот кивнул, прижимаясь ближе. Было томно и жарко. Простыни сбились, одежда бесформенной кучей валялась на полу. Наньян целовал долго и раскрывал бережно, готовил под себя достаточно, чтобы не навредить. Тонкие руки на плечах, судорожное дыхание на губах, слабые стоны. — Не молчи. Здесь никто не слушает. Му Цин, тебе хорошо? — Да. Да. Да. Не смей останавливаться сейчас. Не смей! Фэн Синь прижался лбом к его щеке, ощущая влажные дорожки слез. Вело и пьянило, сердце трепыхалось будто бешеное, а внизу живота болело и тянуло. Что этот человек делал с ним? — Веду себя сейчас как похотливое животное. Пальцы, скользкие от масла, проникли легко. Сюаньчжэнь приподнялся, сам стал раскачиваться на них, кусал губы и всё ещё тихо стонал. — Му Цин... Прости. Избей меня потом, хорошо? Не в силах сейчас отказаться от тебя. Или оттолкни. — Замолчи! — рыкнул он, дрожа от нахлынувших чувств. — Давай же! — Скажи мне, если будет больно, умоляю. Я не знаю ничего о нежностях в постели, каюсь. Хочу быть аккуратен с тобой хотя бы. Пожалуйста. Подтянув Му Цина выше, толкнулся внутрь. Тот заскулил и охнул, сжимаясь, а Наньяну показалось, что он потерял умение дышать. В тот раз было не так. Совсем не так. Он мягко двигал бедрами, смотря на то, как выгибается Му Цин от его движений и касаний. — Только будь со мной честен, — попросил Наньян, шепча прямо в ухо. — Скажи, если плохо. Не имитируй удовольствие. Я остановлюсь, только прикажи. Сюаньчжэнь икнул и отчего-то заплакал. Фэн Синь быстро расцеловал его лицо, стирая губами слезы. — Что? Что я сделал? Мне... — Не смей! Еще никто не говорил такого ни разу. Продолжай, я не обманываю. Мне хорошо. Только не спеши. Му Цин громко крикнул на очередном толчке, от неожиданности дёрнул бедрами, сжимая колени и Наньяна закоротило. Он ещё ни с кем не делал так! Обычный секс, который он практиковал много раз, ничего удивительного и нового. Дело было в Му Цине. Только в нем! Он был красив! Он был желанен. Метался по подушке, путаясь в собственных волосах, всхлипывал и шумно дышал. Потом резко вцепился ногтями в его руку. — Подожди, не спеши, иначе... — Всё хорошо, — понял Наньян, ласково поглаживая его влажные губы. — Нет, мы только начали, а я хочу... — Кончай. Можешь кончить в любой момент. Всё в порядке. Му Цин продержался недолго. Качаясь в этой неге, он что-то бормотал, дважды громко крикнул, а потом расстекся по постели, изливаясь. — А-Синь, — задушенно шептал он, дрожа от оргазма, — А-Синь, А-Синь. Ляг, я доведу тебя ртом. — Тебе не нужно. А-Цин, солнце, золото, прекрасный какой. Тебе не больно? — Хорошо. Мне хорошо. — Блаженство какое... Фэн Синь шептал что-то еще, а потом выдохнул судорожное: — А-Цин! Впился губами в губы Сюаньчжэня, замирая в восторге от своего завершения. Они лежали на измятой постели, прижавшись друг к другу, дрожа от проходивших ощущений. Немного отпускало, разгоряченные тела остывали, но никто так и не потянулся, чтобы накинуть хотя бы одежду. Вместо этого Наньян укрыл Му Цина собой, обнимая крепко и сильно. На улице снова заговорили, но уже тише и глуше. Сюаньчжэнь понял, что время перевалило за полночь. — Мне нужно обратно, вдруг Император вернётся. — Я не отпущу тебя, — шепнул Фэн Синь, целуя мокрую от пота шею. — Я не в силах сейчас отпустить тебя! — Я сам не хочу уходить, — вздрогнул Сюаньчжэнь, смотря пустым взглядом в стену напротив. — С тобой хорошо. Еще никогда не делали приятно мне, не ждали чего-то от меня. Можно остаться на ночь? Но если Император узнает, будет плохо. Я не хочу беды. Фэн Синь переплел с ним пальцы, прижался к спине ближе, выдохнул. — Засыпай. Решим завтра утром. — Спасибо, — Му Цин закрыл глаза. — Спасибо тебе. — Это тебе спасибо. Всё в порядке. Спи.

***

Юнец, которого привёл во дворец Император - наглый и гордый. Смотрит Му Цину в глаза прямо, усмехается. Только цепенеет, когда тот безразлично проходит мимо, не отвечая на усмешки и подколы. Император говорит, что привез мальчика для образования и того же самого светлого будущего. Сюаньчжэнь пожимает плечами, выбрасывает всю косметику и шёлк, и в очередной раз идет в казармы, наслаждаясь терпкой ночью с Фэн Синем. Они не говорят о чувствах, хотя оба питают в сердце нежность и любовь друг к другу. Императорский юнец ходит по дворцу, гордо задрав нос, но от слуг и солдат получает лишь холод и неуважение. Бесится, ведь с Му Цином они учтивы, хотя тот тоже был приведён из Весеннего Дома. Му Цин днями сидит за государственными делами, пока седой уже Император развлекается с молодым любовником, в шёлка да атласы его наряжает, золотом и серебром осыпает постель супружескую. Сюаньчжэнь уже давно выпросил отдельные покои, молясь всем богам теперь, чтобы Его Величество не захотел подложить его под себя. Тот, благо, даже не смотрел на него. А потом однажды позвал и отвесил злую пощечину. — Думаешь, не знаю, что за спиной моей гуляешь? Напомнить, чей ты муж? Му Цин прижал ладонь к алому следу на лице и громко рассмеялся. — Стоит ли сказать мне о Ваших связях? — Не смей! Наглец. Я тебя из такой дыры вытащил! Сюаньчжэнь даже не расстроился, когда Император лично вышвырнул его за двери, только хохотал звонко, собирая разворошенные в комнате вещи. Думал, больнее будет. Страшнее. Фэн Синю досталось хуже. Му Цин теперь дни и ночи проводил в подвалах, смотря за тем, как приходит в себя избитый и искалеченный по приказу Наньян. — Прости меня, — шептал Сюаньчжэнь, сжимая дрожащей рукой прутья решётки, а другой пытался погладить сваленные и спутанные волосы возлюбленного, как мог. Фэн Синь долго болел, но ещё дольше целовал ладони своего Му Цина, придя в себя. — Главное, что ты сам в порядке. — Не главное. Ничего, я вытащу тебя, вылечу. Потерпи, ты у меня сильный. — У тебя? — Наньян улыбнулся разбитым ртом. — У меня. И снова гладил, гладил, гладил. Му Цин знал, что Император давно задумал выжить его из дворца, но только плану не удалось получить финал. Среди ночи молодой любовник, рыдая и дрожа, влетел в спальню Сюаньчжэня и срывающимся голосом сообщил, что Император задыхается и чувствует себя плохо. Когда они вдвоём пришли в покои, тот был уже мертв. Лекарь, осмотревший тело, вынес вердикт: остановилось уже не молодое сердце. На следующий же день из-под стражи выпустили Фэн Синя, которого тут же отволокли в лазарет. Дня через три после похорон был собран совет, на котором было решено, что Императором должен стать супруг почившего, так как особых распоряжений не было, а наследников не существовало. В один из осенних дней на голову Сюаньчжэня легла тяжёлая корона, а на плечи - особая ответственность. Но Наньян, облаченный в красный шелк свадебных одеяний, стоял перед ним, укрывая собой и давая уверенность в защите и своей любви до конца жизни. Вместе они справятся со всем.