Водяные клинки

Драка перестает быть похожей на обычную игру, когда ссадины на еë руках превращаются в кровоточащие раны. Она напрягается, в перерыве между ударами вытирая кровь и пот с лица, но успокаивает себя тем, что Аякс, наверное, решил потренировать еë. Золотая палата слишком пуста, чтобы спрятаться и перевести дух, но довольно просторна для какой-никакой маневренности, и это единственная причина, по которой она всë ещё на ногах и всë ещё с оружием в руках. Впрочем, неизвестно ещё, как долго продлится эта несомненная удачливость, и в какой момент клинок его перекроет ей доступ к кислороду. Он быстрее, он сильнее, он выносливее, и оба прекрасно это понимают. И дьявольский смех преследует еë по пятам, когда она бежит, пытаясь выдрать себе хотя бы несколько метров пространства. Хотя бы чтобы успеть встать в позицию и занести меч. Она спотыкается, и лезвие водяного клинка свистит сантиметрах в пяти от подколенного сухожилия, задевая только кожу слегка. Ей становится страшно. Аякс не тренирует. Аякс хочет убить. Она задыхается. Жизнь — интересна чертовски, неизбежная и неотвратимая, жизнь умеет пустить по венам страх. Предвестник обрушивается на неë сверху, занося клинки над головой, и взгляд еë затуманен любовью и испуганным восхищением. Потому что Аякс Тарталья прекрасен, когда лицо его исполнено гневным торжеством охотника, загнавшего зверя в угол. Она любит этого человека, чьи лезвия направлены в еë грудь, и любовь эта держит еë на месте ровно до последней секунды, когда она заставляет себя отпрыгнуть в сторону. Жёсткий пол целует еë тело холодом, и она, проезжая по нему, стирает локоть до крови. Не чувствуя боли, впрочем. Тарталья смеётся. Стоя на месте смеётся, и эту спасительную паузу она использует, чтобы обжечь воздухом разгоряченные лёгкие. Дышать трудно, будто бы давит что-то, будто бы он уже наступил своим сапогом на еë глотку. Тарталья смеётся совершенно безумно, и клинки в его руках заменяются на лук быстрее, чем она успевает моргнуть. — Умри…здесь. И голос его другой совсем, не тот, каким он разговаривал с ней обычно, даже во время похожих драк. И она испугалась бы еще сильнее, будь у неё лишняя секунда, но Тарталья натягивает тетиву, выстреливая куда-то вверх, и она знает, что надо бежать. От фатального дождя спасение есть только в одной-единственной точке, и ей надо успеть туда быстрее, чем толщи воды успеют столкнуться с позолотой пола. — Аякс! — она впервые зовет его, стоя посреди Золотой палаты. Он останавливается на секунду буквально, но надежда оживает в еë голове. Всего на секунду. Потому что в следующую секунду в еë глазах потолок меняется местами с полом, а дышать вдруг становится как-то тяжело. — Аякс, пожалуйста… Тарталья прижимает еë к полу, упираясь коленом в еë грудь. — Аякс… Шок не дает почувствовать боли перерезанной глотки. Она…удивлена? Тело ещё чувствует, что одежда становится мокрой, и ей понятна предельно причина, только вот происходящее в умирающем постепенно мозгу никак не может сложиться в полноценную картину. Когда Аякс приходит в себя, она лежит на его коленях. Он не сразу понимает, почему вокруг него лужа крови, и почему руки его окрашены в алый. Он не сразу понимает, откуда на еë шее такая страшная рана.