Донос

Я написал эту историю левой рукой, бережно перетянул тонкую бумагу, чтобы не испортить и не запачкать и направился ко двору. И ноги мои не дрожали, и глаза смотрели прямо в даль, ведь мерзость, о которой я поведал, не знает ни прощения, ни понимания. Внук императора, начальник дворцовой стражи который день уже ходил к колдуну, но не забота о государстве стала причиной его визитов. Долгие часы сидел он возле Митсунуши и слушал ее легкомысленную болтовню. Жизнерадостная дева, легкая и милая, нежная и изящная, добрая и приветливая — она была нечеловечески прекрасна. Условности не занимали ее: она не скрывала лица, не опускала глаз в разговоре и говорила обо всем, что таится на душе. А он, Хиромаса, он жадно слушал каждое ее слово, глядя на цветок так, словно в ней одной крылся смысл всей его жизни. И дамы в столице не раз сетовали на то, что знатный господин к ним больше не приходит. И сватов от высокопоставленных домов он тоже отвергал учтиво, но бесповоротно. Внук императора, сын одного из принцев, он был обязан вовремя остановиться, но шанс на искупление упустил. Я видел, как к колдуну вошел он в сад, и видел, как пришла к нему девица. Они стояли под низким, но раскидистым деревом, и он заботливо держал ее тонкие ручки в своих ладонях. Он что-то говорил ей, а она, смущаясь, обратно в дом сбежать все порывалась, и щеки ее заревом горели. Склонился к ней совсем близко, прижал к себе и все шептал, шептал, шептал дурную глупость. Она дрожала, глаз поднять не смея в этот раз, но он сам ловил ее взгляд, убеждая горячо и порывисто. Не нужно тут ни ума, ни доказательств, чтобы понять: забыл о долге и о чести Хиромаса, поднял до своего уровня цветок простой, и тень на императора и весь наш двор отбросил. Я мимо не прошел, остановился, внимательно за этим действом наблюдая. Я видел и счастливые взгляды обоих, и осторожные прикосновения, и нежность объятий, и робость первого поцелуя. Вышел в сад сам колдун, и даже он не прервал мерзость сию, лишь покачал головой и вернулся в дом обратно, лишь скрыв свою землю от чужих глаз. Увиденного мне хватило, чтобы записать подробно все и набраться смелости. Я испросил аудиенции, я встретился с императором и склонился в глубоком поклоне, наблюдая за тенью на светлой ширме. Тень колыхалась, наш господин внимательно читал мое послание. Я ждал награды, я верил в то, что сумел послужить чистоте помыслов тех, в ком течет священная кровь, но вместо награды император самолично сказал мне: — Пошел вон! — и голос его груб был и печален. Лишь изредка на улицах встречая Хиромасу, я замечаю блеск его счастливых глаз. Я думаю: что сделал я не так, что недопонял и что не знаю о любви и долге? Быть должно людям лишь с людьми, но императору, увы, виднее.