Исполнитель желаний

Мы встречаем Новый год, Украшаем ёлку. Нарядили огоньками Каждую иголку! Написали мы письмо Дедушке Морозу. Новый год встречаем мы Дружно и серьёзно! Высокий парень у пушистой ели на миг запнулся, переступил с ноги на ногу на табуретке, на которой он стоял, доставая светлой макушкой до потолка, а затем продолжил громко и с выражением: Пусть несет подарки нам, Сладости, игрушки. Новый год для всех ребят Праздник самый лучший! Единственный слушатель — пожилая женщина в цветастом переднике — отчаянно захлопала чтецу, вытирая подступившие слезы. — Он этот стих на утреннике в детском саду рассказывал, Серёжка мой, — женщина подошла к буфету, на котором стояло чёрно-белое фото мальчугана в бескозырке. — Внучек мой забыл бабушку, не приезжает, большим человеком стал, куда ему до забот даже в Новый год, — причитала женщина, а высокий парень тем временем молча слез с табуретки, поправил челку, оделся, поднял с пола рюкзак и, вынув оттуда планшетник с несколькими листами, протянул женщине, бесстрастно бросив: — За доставку распишитесь. — Да-да, конечно, — закивала женщина, поставив росчерк на листах. — Ой, пирожки, пирожки в духовке. Серёжины любимые напекла, сейчас принесу, угощайся, — и пока добрая одинокая женщина копошилась на кухне и несла пирожки в гостиную, входная дверь гулко хлопнула, и наступила тишина. Двери подъезда, полутёмный двор и пока парень из службы доставки идёт к машине, мимо проходит Дед Мороз со Снегурочкой. Где-то в небе полыхает салют, у соседнего подъезда тормозит машина службы доставки, Антон провожает девушку в кепке курьера внимательным взглядом и выезжает со двора. Впереди ещё несколько заказов. Снежная Москва за несколько часов до нового года и все куда-то мчатся, несутся, спешат, чтобы успеть купить, поздравить, сказать, сделать всё, что не успели сделать за год. В прокуренной кухне коммуналки не до нового года, здесь другой праздник — круглогодичный беспросветный день ВДВ, водка, запах сигарет, бушлат с медалями и синий берет на голове здоровяка с бородой и грустными глазами. Табуретка, на которой сидит доставщик, шатается, но это ничуть ему не мешает. Длинные пальцы перебирают струны гитары, а голос эхом отдается от стен. Бой гремел в окрестностях Кабула, Ночь слепила вспышками огня, Не сломало нас и не согнуло, Видно, люди крепче, чем броня. Дипломаты мы не по призванью, Нам милей, братишка, автомат, Четкие команды-приказания И в кармане парочка гранат. Вспомним, товарищ, мы Афганистан, Зарева пожарищ, крики мусульман, Грохот автоматов, взрывы за рекой, Вспомним, товарищ, вспомним, дорогой! Вспомним с тобою, как мы шли в ночи, Вспомним, как бежали в горы басмачи, Как загрохотал твой грозный АКС, Вспомним, товарищ, вспомним, наконец! — Давай выпьем, давай, — ВДВшник подливает водки в пустой стакан, затягивается сигаретой, протягивает стакан парню. — Давай выпьем, службу вспомним. Эх, Антоха, помню, как попали мы под обстрел, а ты не спеши, пей-пей, жизнь она такая, не знаешь, сколько её осталось. За окном полыхнуло зарево салюта, и бородач что-то прошипел сквозь сжатые зубы. — Распишитесь, — Антон, который уже успел опрокинуть в себя стакан водки, протягивал планшетник с бумагами. — Что, уже? — растерянно протянул офицер и налил себе ещё почти до краев. Мрачную квартиру, насквозь пропахшую безнадегой и отчаяньем, курьер спешил покинуть побыстрее, и лишь за порогом его догнал резкий хлопок. Такой не перепутаешь с залпом салюта. Его ни с чем не перепутаешь. Антон закусил губу, прикрывая дверь опустевшей квартиры, не позволяя себе лишнего. Спустился во двор, добрёл до машины и лишь когда сел за руль, закрыл лицо руками. Просидев так минут двадцать, не меньше, затем курил, вперив глаза в потолок, а мимо снова прошёл Дед Мороз. Кто-то припозднившийся потащил домой ёлку, мимо проехала жёлтая машина службы доставки. Нужно успеть до Нового года всё, что не успел, и это невероятно важно. — У вас новый заказ, — бесстрастно произнёс голос робота, и на экране планшета возник адрес. Не далеко, до Нового года час, можно ещё успеть. Навигатор курьер включать не стал, дорогу помнил. Высотка в центре, двенадцатый этаж. У дверей улыбчивый высокий курьер жмёт на звонок носом, так как в одной руке у него бутылка вина, во второй — цветы. Дверь бесшумно открывается: на пороге высокий тёмноволосый мужчина в цветастом шёлковом халате. — Арсений Попов? — вопрос для формы, даже паспорт спрашивать нет нужды, курьер и так всё знает про своего очередного постоянного клиента. — Доброй ночи, — Арсений кивает с улыбкой и едва наигранным смущением принимает цветы, — это мне? — утыкается носом в россыпь бордовых роз. Вино Антон ставит на столик в гостиной, в которой мягкие диваны, кресла, белый пушистый ковёр, красивые тяжёлые шторы с огоньками, переливающихся голубым светом гирлянд, тихая музыка и безумно приятный аромат свечей. Атмосфера роскоши и это после прокуренной вонючей коммуналки. Парень кусает губы, гоня прочь ненужные воспоминания. Хозяин квартиры, поставив цветы в воду, стоит напротив, смотрит в глаза, накручивая на палец завязку халата. — Как хорошо, что ты пришел, в прошлый раз был низкий, мне не очень понравилось. Антон улыбается, вынимает из кармана толстовки флакончик духов, брызгается ими, и Арсений сглатывает, дёргается, но замирает в шаге остановленный фразой. — Подожди, запах не должен быть резким. Через мгновение сам делает шаг навстречу, притягивает мужчину ближе, обнимает, обжигая дыханием кожу, скользит губами по виску, едва касаясь целует. Арсений со стоном выдыхает, прижимается ближе, ластится, шепчет. — Я так скучал, поцелуй меня. Антон целует жадно, страстно, прижимает ближе и в этот момент наступает полночь, со двора доносятся радостные крики, и небо вспыхивает разноцветными салютами. Руки мужчины такие нежные, обнимают крепко и лезут, кажется, туда, куда не позволено. Антон, возможно, грубо, но тем не менее решительно отталкивает от себя Арсения, и тот, тяжело дыша, отступает, облизывает губы, улыбается, а затем начинает смеяться громко и так заразительно, но Антон даже не улыбается. Да, тут не доставку надо было вызывать, а сразу санитаров. — Распишитесь, — в его голосе ни намёка на нежность, а в руках всё те же бланки. — Представляешь, жду, как дурак, а он не приходит, не звонит, телефон молчит, никому не нужен, ни ролей, ни хера, — голос у Попова дрожит, срывается на хрип, а после вновь на хохот. — Только ты приходишь и этот долбаный запах, как наваждение. Выброси их, не хочу больше, — Арсений вновь делает шаг вперёд, целует сам напористо и страстно, сам же первый отстраняется. Прижимая ладонь к губам, шепчет: — Прости, прости, я не хотел, только жалобу на меня не пиши, ладно? А то ко мне больше никто не придёт, давай подпишу. Антон сглатывает, почти не моргает, разглядывает мужчину перед собой, позволившего себе гораздо больше, чем обычно. — Ну, что ты стоишь? — Арсений снова совсем рядом, — потанцуй со мной, Антон… Новый год же! И правда, ведь Новый год. Двое мужчин стоят посреди полутемной комнаты, обнимаясь, двигаются под тихие звуки саксофона, под яркие зарева салюта, и Антон непроизвольно вдыхает запах стоящего рядом, скользит руками по его спине, утыкаясь носом в шелковый воротник халата, и движется. Движется, возможно, впервые в жизни, растворяясь в своих ощущениях…