Тайный Санта

— Так значит… с самого первого дня все знали, кто мой Санта? — растерянно произносит Юнги, сжимая в руках принесенный Хосоком бумажный пакет. — Ох, хен, — качает головой из стороны в сторону танцор и цокает, — ты слишком слеп, чтобы заметить то, что творится вокруг тебя. Ты замечательный композитор, потрясающий рэпер, незаменимый друг, но что касается чувств — совершенно безнадежен. — К чему ты клонишь? — безрадостно щурится Юнги, словно его задели за живое.       Хосок пожимает плечами и проходит дальше в комнату, думая, что стоять в дверях при подобном разговоре не комильфо. Не хватает, чтоб его услышали другие мемберы. Все же, наверное, это слишком личная информация.       Чон по-хозяйски садится на чужую кровать, складывая ладони вместе и зажимая их между коленей. — Года два уже как, он безуспешно пытается обратить твоё внимание на себя, — немного улыбаясь, начинает тираду младший. — Ходит туда-сюда, крутится возле тебя, делает множество снимков, всегда улыбается, стоит речи зайти о тебе, а ты как будто в танке сидишь. Залез в свою конуру с музыкальной аппаратурой и мира вокруг не видишь. Все заметили, один ты великий слепой. — Понятия не имею о чем ты, — кривит губами Мин и заглядывает в пакет. Сегодня с утра стафф не пришёл, зато Хосок наведался со словами: «Он был слишком обижен и зол, поэтому забыл передать вчера вечером. Да и если честно, даже не хотел.» — Обрати на него хоть немного внимания, корка ты зачерствевшая! — Хосок складывает руки на груди и осуждающе сверлит взглядом хена. — На кого? Если бы я знал, кто вот это делает, — Юнги показательно достает из пакета очередное женское нижнее белье, показывая другу, — то уже давно бы «обратил на него свое внимание»! Столько бы ему внимания досталось, до конца жизни хватит!       Слышится тяжёлый вздох со стороны танцора и он падает спиной на кровать, расправляя руки и глядя в белый, матовый потолок. — А тебе, я смотрю, подарочки ещё не подарили? Чего спокойный такой? Или привык уже, что в заднице что-то вибрирует? — язвит Мин, распечатывая бумажку с посланием от Санты. — Какой ты бываешь мерзкий, — кривится Хосок и в очередной раз цокает. — Но если тебе интересно, то мы с моим Сантой сегодня идём в кино, так что подарком были билеты, — победно улыбается и коротко подмигивает опешившему от такой новости старшему. — А так можно было? — Ну, я с самого первого дня понял кто он и, к слову, сразу же надавал втык. Но он неугомонный совсем, приходится играть по его правилам. Поверь, игрушки не самое опасное, что он может, — тепло улыбается Хосок, краснея щеками и смущённо хихикая, перебирая волосы на своей голове. — Стоп, — сразу теряется Мин, забывая про листочек в руке, — а как же фото? — Какие фото? — удивление на миг проскальзывает на лице Чона, но он мгновенно находится и щёлкает пальцами, словно что-то припоминая: — Ты о тех, которыми он меня якобы шантажировал? Брось, Юнги, ты и правда поверил в это? — смеется, соскакивая с кровати и думая, что сейчас придётся бежать прочь, — нет никаких фотографий, они просто послали меня к тебе, чтобы я немного поныл и надавил. Иначе бы ты не согласился.       Юнги требуется целая минута, чтобы переварить в голове полученную информацию, вычленяя из неё все самое нужное и делая выводы, от чего именно стоит злиться в данный момент и на кого. Разгон от непонимания до осознания и чистой неприкрытой злобы в доли секунды, и вот уже в Хосока летит схваченная со стола тетрадь с заметками, в которую Юнги обычно записывает пришедшие в голову строки стихов. — Так ты, предатель, с ними за одно?! — взвывает он, окидывая младшего ледяным взглядом. — Как я вообще мог на это повестись? А казался ведь таким беззащитным!       Но Хосок, ловко уворачиваясь от летящих в него всяческих предметов под свой собственный звонкий смех, подскакивает к двери, открывая её и на последок смотря на разъяренного хена: — Когда все закончится, я обязательно хорошенько извинюсь перед тобой, хен. Но вот мой совет — не верь никому в тайном Санте. Здесь каждый норовит тебя обмануть, — и скрывается за дверью, громко ойкая, потому что в того врезается шкатулка с безделушками. — Чёртов клоун! — выругивается Юнги, пытаясь отдышаться от пережившей злости.       Сейчас у него чувство, что каждый мембер группы ему враг. И что Хосок имел ввиду, говоря, что каждый норовит его обмануть? Они что, все скооперировались против него? Ну что за грязная игра? Как будто развлечений других нет. Взрослые люди…       Юнги устало оседает на край кровати, где ещё совсем недавно сидел Хосок, и думает, что если и кого здесь надо жалеть, то это только его, а не Санту, чувства которого привели к тому, что он подкидывает секс-игрушки, заставляя их использовать.       Мин тянется за запиской, все же желая её прочесть, но на листе всего ничего слов:       «Пальцы Чимина лучше игрушек? Раз ты так любишь подставляться всем подряд, кроха, мой сегодняшний подарок тебе понравится.» — Что за детский сад? — качает головой Юнги. Чувство, как будто маленького ребёнка обидели, отобрали его игрушку, а он в слезы и мстить давай.       В пакете костюм горничной. Правильней будет сказать — костюм для ролевых игр для взрослых, где юбочка с белыми рюшками едва прикрывает бедра; красивые чулочки с бантиками по оборочкам; ободок и излюбленное нижнее белье, тоже чёрное, как и платье с чулками. Похоже у Санты траур по тронутой кем-то другим любимой заднице Юнги. У взрослых в песочнице игрушки посерьёзнее будут.       На самом дне он находит новый анальный шарик чуть больше, чем первый и чувствует как внизу живота приятно ноет. — Какого хрена? — ворчит Мин и шлепает ладонью по ляжками, покрытым мурашками. Смотрит на собственный пах осуждающе: — Встанешь и станешь моим главным врагом. Хоть ты меня не предавай, почти тридцать лет вместе!       Но тело все ещё помнит ощущения: лёгкую дрожь и оргазм, что был порядком ярче тех, которых ему удосуживалось достигать, трахая милых, ужасно красивых и даже безумно горячих девушек. Именно поэтому он обречённо стонет и с недоверием смотрит на шарик… — Ладно уж… раз все против нас, остаётся только не вешать нос, — с этими словами он берет одежду и направляется в ванную комнату.       На этот раз Санта не заставляет себя ждать, стоит Юнги приземлиться задницей на стул в столовой, шарик внутри начинает вибрировать. Что самое интересное, на него никто не смотрит; никто не смеётся, не обсуждает: какого черта на взрослом мужике женские тряпки для ролевых игр. В целом выглядит сносно — главное, что все прикрыто и даже кружевные трусики не выставляются наружу. Ну а что, они и в одних боксерах перед друг другом по общаге ходили, какое-то платье — ничего страшного.

***

— А на тебе неплохо смотрится, хен, — говорит Намджун, зашедший после обеда в студию Юнги. Знал бы он, чего ему стоило добраться в таком виде из общежития на целый этаж вверх. Ох, и страху он натерпелся, в принципе зная, что людей лишних здесь практически не бывает. Раз в полдня проходят пару человек из стаффа и только. — Тоже зарабатывать на фингал пришёл или ты и есть мой Санта? — недовольно отзывается сидящий за аппаратурой парень. С конца обеда шарик больше не вибрирует, поэтому есть несколько часов, чтобы поработать, сосредотачиваясь на своих мыслях. Так он думал, пока Джун не нагрянул в гости. — А ты бы хотел, чтобы я был твоим Сантой? — усмехается Ким, присаживаясь на маленький кожаный диван и ловя на себе удивлённый взгляд. — Это намёк? — Просто вопрос, — коротко мотает головой лидер группы, а Юнги какое-то время молчит. Просто смотрит на парня, сидящего перед ним, что-то обдумывая. — Хосок сказал мне сегодня, — обрывая недолгую тишину, проговаривает он, щуря глаза, — что никому из вас не стоит верить, что вы все лжете. Что он имел ввиду? — Хосок был у тебя? — резко вскидывает голову Джун, не стараясь скрыть далеко не наигранное удивление на лице, а Мин усмехается: — Разве вы не все докладываете друг другу? — он поворачивается на стуле, складывая руки на груди и смотрит словно сверху вниз — высокомерно. — Прямо банда кооперативов против одной несчастной и натуральной, между прочим, задницы! — рявкает и подмечает, что взгляд лидера устремлен далеко не в его глаза, а намного ниже.       Только сейчас до Юнги доходит, что сидеть, привычно расставив ноги в коротюсенькой юбочке, — плохая идея. Однако сдвигать их не спешит, словно бросая вызов и возводя взгляд к потолку. — Чего молчишь? — шипит старший и морщит нос. — Отличный вид, хен. У твоего Санты отменный вкус, — насмехаясь, улыбается лидер и поднимается со своего места под пристыженный взгляд Юнги, который от возмущения забывает как разговаривать, только сдвигает вместе колени и давится воздухом. — Катись к черту, Намджун! Что за фетиши? — На самом деле я пришёл сказать только одну вещь, — игнорируя чужую злость, Ким серьёзно смотрит на старшего, пока глаза того не начинают поблескивать заинтересованностью. — Точнее раскрыть один секрет, насколько он поможет тебе в твоих догадках — решай сам. — Ну что там? — не выдерживает Юнги. — Вся игра изначально была затеяна по просьбе твоего Санты. Все знали, что ты ему нравишься и бумажка с твоим именем была у него ещё до того, как все начали тянуть жребий, — выдыхает Джун и поджимает губы, думая, стоит ли продолжать. — Вы все… — рычит старший и уже хочет податься вперёд, чтобы схватить парня за грудки и встряхнуть хорошенько, но его осаждают одни взглядом: твёрдым, уверенным, серьёзным… — Чимин полез к тебе, зная о чужих чувствах, за то и получил. Не относись к этому, как к шутке. Игра игрой, но чужое сердце — не игрушка.       Юнги не знает, от того ли, что в студии становится резко холодно и по его телу проходятся мурашки или это от глубокого и тяжёлого взгляда лидера. — Это ты? — одними губами шепчет парень, не сводя взгляда с стоящего перед ним, пропитываясь надеждой узнать хоть что-то, но Джун не отвечает ничего конкретного: — На седьмой день, когда все будут вскрываться — узнаешь, — улыбается он и идёт к выходу. Открыв дверь он оборачивается и кидает напоследок: — Как думаешь, у Хосока потрясающие актерские данные? — и хлопает ей, оставляя Юнги прибывать в недоумении. В его голове настоящая каша и если ещё совсем недавно казалось, что он близок к разгадке, то теперь стало все ещё хуже. И никуда от этого не деться.       К вечеру, когда ужин заканчивается, а Юнги ожидаемо несётся в свою комнату со всех ног, поскольку Санта под конец ненашутку разошёлся, заставляя краснеть и возиться на стуле старшего, сдерживая то и дело рвущиеся наружу стоны. Он освобождает себя от кружевного белья, стоит двери комнаты запереться, и съезжает по ней вниз, откидывая голову назад и стукаясь о деревянную поверхность затылком. Протяжно и открыто стонет. Он дрочит несдержанно, сжимая свой член в ладони, и возится задницей по полу.       Чёртов шарик все ещё вибрирует внутри, усиливая ощущения, и Юнги раздвигает коленки, чуть задирая короткую юбочку. Тянется пальцами к дырочке и мягко обводит припухшее влажное колечко мышц, то и дело сжимающегося, словно просящее что-нибудь вставить внутрь. И Юнги не особо думая о том, что он наверняка проклянет себя тысячу раз после, вводит внутрь сразу два пальца. Утром он растягивал себя и даже смазки не пожалел, что сейчас ему на руку.       Приглушенный стон, и он достаёт пальцами до шарика. Однако не пытается его вытащить, а лишь добавить ощущений, двигая и немного больше растягивая себя, доводя до оргазма.       В этот раз слишком быстро. Юнги опустошенно смотрит на свою ладонь, испачканную в сперме и на все ещё вибрирующий шарик, который успевает достать и думает, что это пиздец. Ещё немного и такими темпами он просто не сможет кончить без чего-нибудь в своей заднице. И это правда затягивает… словно наркотик.