Правильно сделанное предложение

Поздний звонок — абонент тётя Лена Прокопенко — царапает тревогой. Юля слушает чуть дрожащий, изо всех сил старающийся звучать спокойно голос — Юленька, ты дома, Феде только что позвонили, Игорь в больницу попал, на работе, ножевое, в операционной, сами ничего не знаем, уже едем, Юленька — спрашивает адрес больницы и хватает ключи от машины. Садится, пристёгивается, несколько раз глубоко вдыхает и заводит двигатель. Главное — спокойно. Спокойно и аккуратно. Не паниковать, не позволять себе воображать самое страшное, просто добраться до места и всё выяснить. Юля прекрасно знает, что это не первое ранение Игоря, она видела все его шрамы, она понимает, как он рискует — да в конце-то концов, он у неё на глазах едва не сгорел, а потом из окна выпрыгнул! — но привыкнуть к этому невозможно. Никак. В небольшом ярко освещённом и пахнущем больницей холле Юлю останавливает дежурная — ночь на дворе, никаких посещений, никакой информации, приходите завтра и ищите лечащего врача, все вопросы к нему, вы кто вообще, женщина? Юля отвечает — жена, нет, я не ношу с собой свидетельство о браке, ну хоть что-нибудь скажите — и уже почти готова доставать то ли журналистское удостоверение, то ли деньги, как из двери, за которой тянется унылый больничный коридор, выглядывает высокий худой старик в зелёном хирургическом костюме и шапочке. Дежурная поворачивается к нему за поддержкой: — Павел Валерьевич, хоть вы скажите. Не положены сейчас посещения, и информацию мы только родственникам, а у неё документов нет… — А к кому девушка так рвётся? — хирург успокаивающе улыбается Юле. — Да с ножевым привезли, вы и оперировали только что… — Как он? Можно к нему? — быстро спрашивает Юля. — Пожалуйста. — Он? Молодцом. Ну, можно и к нему, только совсем недолго, — и Юля кивает, конечно, недолго, просто увидеть, просто убедиться, что он… молодцом. Наконец-то немного отступает мерзкий сковывающий страх. — Павел Валерьевич, ну куда… — Ничего-ничего, пускай, на минутку можно. Идёмте, я проведу. — Бахилы возьмите, женщина, — с недовольным видом говорит дежурная. — Десять рублей. Юля выхватывает бумажник, отмахивается от «ищите без сдачи, у меня нет», торопливо разворачивает и натягивает бахилы, едва не порвав тонкие резинки, и спешит за хирургом по гулкому пустому коридору. — Да вы не волнуйтесь, — бодро говорит он. — Там царапина, только мышцы задело. Заштопали, отлежится сейчас недельку-другую, швы снимем, и будет бегать. — Это он любит, — вырывается у Юли нервный смешок. — Бегать? А что, полезно для здоровья, молодец, как врач одобряю. — У него не полезно, он обычно за преступниками бегает, вот как сегодня. — Ааа, вот оно что. Полиция, выходит? В каком звании супруг? — Майор. Правда всё нормально? — Юле очень хочется ещё раз услышать подтверждение, что да — всё нормально, царапина, будет бегать. — Правда. Ну что, получайте своего майора, — хирург распахивает дверь в палату, Юля благодарно кивает и быстро проходит внутрь. Игорь лежит на больничной койке — она коротковата для него, ноги нормально не выпрямить — бинты выделяются ярко-белыми полосами, взгляд сонный и чуть расфокусированный. Видит её, медленно моргает и удивлённо бормочет: — Привет, Юль. — Привет, супергерой, — тихо говорит Юля, осторожно гладит его по руке. — Ты как? — Нормально. Юль, да чего ты, — Игорь слабо улыбается и поворачивает руку ладонью вверх, ловит её пальцы. — Нормально всё, ерунда, завтра уже дома буду, ну. Юля улыбается в ответ дрожащими губами и сжимает его руку в ответ — странно-прохладную, у него же руки всегда такие тёплые, почти горячие. Врёт он всё про завтра, конечно. — Ты как вообще узнала? — Тётя Лена позвонила. Они с дачи уже едут, я просто раньше успела. Так что готовься, сначала тебя будут жалеть, а потом ругать. — Ммм… А нельзя сделать вид, что я сплю? — Ты и правда почти спишь, — Юля ласково гладит Игоря по голове. Он сонно моргает, бормочет что-то неразборчивое и закрывает глаза. Юля ещё немного сидит, перебирая растрёпанные волосы и вслушиваясь в ровное неглубокое дыхание. Хирург от двери жестом зовёт в коридор. — Спасибо вам, — как же его зовут? Его же называла по имени медсестра в холле, как? — Вы только скажите, если что-то надо… — Ничего не надо, не выдумывайте, — строго говорит он. — Завтра можете ему передачу принести, мыло там, салфетки, книгу какую-нибудь, чтобы не скучал. А сейчас отправляйтесь-ка домой, ваш майор всё равно до утра проспит. — Спасибо, — имя внезапно всплывает в памяти. — Спасибо, Павел Валерьевич. Павел Валерьевич доброжелательно кивает и уходит дальше по коридору. Юля на ходу достаёт телефон, чтобы позвонить Прокопенко и успокоить, но сзади слышатся торопливые шаги. — Девушка, девушка, вы вещи-то мужа возьмите, — окликает её невысокая пожилая санитарка. — К выписке новые привезёте, да? Я тут сложила, вы посмотрите — курточка ещё ничего, отстираете, а вот футболочку вряд ли. — Отстираю? — Юля машинально принимает свёрток — кожанка Игоря, рукав футболки торчит, сверху аккуратно пристроена кепка. — Так оно в крови всё, — Юля непослушными пальцами стискивает вещи, а санитарка продолжает, как ни в чём не бывало. — Курточку, говорю, отстираете, а футболочку только выбросить, ну или на тряпочки можно попробовать. Юле хочется спросить — какие тряпочки, вы с ума сошли?! — но женщина смотрит так дружелюбно, что получается только кивнуть, пробормотать какую-то благодарность и уйти, судорожно сжимая вещи — в крови, их отстирывать надо. Или на тряпочки. Разбирает нервный смех, но Юля берёт себя в руки и быстро шагает к выходу. Кладёт вещи в багажник и наконец-то набирает тётю Лену. Они уже подъезжают, и Юля ждёт, потом успокаивает — видела, разговаривала, уснул — бледных и как будто постаревших Прокопенко, повторяет слова хирурга Павла Валерьевича — нормально, царапина, бегать будет. Фёдор Иванович с облегчением бормочет «ну Игорёк, ну я ему устрою, опять он в свой выходной», тётя Лена деловито обещает собрать на завтра передачу — не первый раз ведь, Юленька, что Игорь, что Федя мой. Юля вспоминает предысторию приобретения единственного Игорева шарфа и понятливо кивает. Игорь идёт на поправку быстро, шутит «да на мне заживает как на собаке» — Дима закатывает глаза — и отчаянно скучает, совершенно непонятным образом вызывая умиление у всего медперсонала. Выписывают его под честное слово — в основном Юлино. Полный покой, никаких нагрузок, ходить на перевязки, и Юля обещает привязать Игоря к кровати, если понадобится, а он наклоняется к её уху и шёпотом делится своими планами на этот случай. Она очень старается не покраснеть, и у неё даже получается. Дома Игорь тоже скучает, конечно, но чуть меньше. Юля берёт на доработку все свои старые проекты и сидит попеременно то в обнимку с ноутбуком, то в обнимку с Игорем. Забегает на минутку после работы Дима, приносит шаверму — свежую, упоительно пахнущую, ещё тёплую в обёртке из фольги — и последние новости участка, который, как ни удивительно, в состоянии нормально функционировать некоторое время без майора Игоря Грома. Дима вообще считает, что Игорь перевыполнил план, задержав тогда четверых — последнего ловил уже с распоротым боком — и теперь может отдыхать с чистой совестью. Юля с Игорем провожают Диму и бессовестно едят прямо в кровати, стараясь не заляпать бельё соусом, смеются, вспоминая контрабандно проносимую в палату шаверму. — Меня там совсем ненормальной считали, наверное, таким человека в больнице кормить, — Юля уютно прижимается к горячему боку, пристраивает руку так, чтобы не тревожить швы, Игорь и без того постоянно порывается их почесать под повязкой. — Да ничего подобного, мне там все говорили, какая у меня жена замечательная, — сонно бормочет он. Юля чувствует, как жар поднимается по щекам. Она не рассказывала Игорю про этот обман — совсем невинный, по правде говоря, она же в своё время ради дела и не такое придумывала, иногда даже не совсем законное — но именно он внезапно кажется очень личным, как будто перешла какую-то невидимую границу и теперь не уверена, что Игорь хотел бы её туда пускать. Говорят, что брак — новая ступень доверия и близости, демонстрация серьёзности намерений, но Игорь и так самый надёжный человек из всех, кого она знает, Юля думает, что невозможно доверять больше, чем она доверяет сейчас, невозможно быть ближе, никакой документ здесь не изменит ровным счётом ничего. Что поменялось, когда она в больнице назвала его своим мужем? Ничего, разве что приятно и немного смешно щекотало внутри, когда Игоря так называли другие — медсёстры, Павел Валерьевич, дружелюбная санитарка. Юле приятно — а Игорю? Тоже ведь слышал, наверное.

***

Игорь чувствует Юлину неловкость и жалеет — зря сказал, не надо было напоминать и смущать. В больнице-то он про жену сначала не понял — какая жена, откуда, это у него, что ли? Потом сообразил, что это они про Юльку. Или сами придумали, или она соврала, чтоб пускали навещать — расспрашивать не стал ни её, ни медсестёр, зачем. Но слышать, как её так называют, было почему-то приятно. Они никогда не говорили о браке и, честно говоря, Игорь не очень понимает, что именно это может поменять между ними. Спрашивает себя, станет ли от штампа в паспорте хоть что-то в его отношении к Юле другим, и честно отвечает — нет, ничего, но мысль о браке с ней внезапно отзывается внутри каким-то очень нежным и тёплым чувством. Мимолётно думается, что тогда вот такие визиты в больницу будут проще. А ещё — если что-то случится… Не, на такой аргумент Юлька бы только рассердилась. Как будто отвечая на его мысли, она говорит: — Я это сказала, чтобы в палату пустили, там дежурная была такая… неуступчивая. Зря? Юля не поднимает головы, Игорю видно только кончик покрасневшего уха. Он тянется, быстро касается нежной горячей кожи, ловит губами нагревшееся серебряное колечко серёжки, шепчет: — Да почему, молодец же, хорошо придумала. Можно и правда, ну. Пожениться, в смысле. Если хочешь. Игорь договаривает и уже чувствует себя идиотом — ну кто вообще так делает? Надо же цветы, наверное, или там свечи-вино-музыку, романтическую обстановку какую-нибудь, речь подготовить. И кольцо обязательно. И на одно колено опуститься, или как там принято делать предложение? Уж точно не в окружении смятой перекрученной постели, обёртки от шавермы на тумбочке, без кольца и в такой дебильной невнятной формулировке. Юля поднимает голову, моргает и внимательно смотрит на него: — Хочу. А ты хочешь? — И я хочу, — получается, до этой недели и сам об этом не знал, настолько Юля и без того давно уже родная и близкая, но — да. Хочет. — Ну и договорились, — Юля улыбается, обхватывает тёплыми ладонями его лицо и целует — мягко, сладко, медленно. Ладно, теперь Игорь чувствует себя очень счастливым идиотом, который только что сделал очень-очень правильную вещь. Крепче обнимает Юлю, прижимает к себе, бережной неспешной лаской перебирает волосы. — Только я не буду менять фамилию, ага? — глухо бормочет Юля Игорю в плечо, устраиваясь поудобнее. — Ну правильно, ты состоявшаяся звезда, тебя по фамилии знают, — Игорь целует растрёпанную макушку и продолжает нести какую-то чушь, он сегодня в этом настоящий специалист. — А я могу двойную взять, Гром-Пчёлкин. Или не, Пчёлкин-Гром. Пчёлкин гром… а чего, мне нравится, хорошо звучит. Как тебе, Юль? Правда же хорошо звучит — ну, может, не фамилией, но Игорь же действительно её. Юля быстро шмыгает носом, кладёт ладонь Игорю на шею, гладит — от её прикосновения разбегаются мурашки, тепло и приятно. — Ты извини, что даже без кольца, — тихо говорит Игорь. — По-дурацки получилось. Выберем тебе какое захочешь, обещаю. Юля приподнимается, быстро целует в щёку: — Отлично получилось. А кольца сейчас будут, смотри. Тянется к тумбочке, отрывает две полоски фольги от чистого края, ловко сворачивает в жгуты, сгибает — и на ладони лежат два серебристых неровных колечка. Юля довольно улыбается, легонько подталкивает плечом: — Давай руку. У Игоря тесно в груди, и тепло, и легко, и весело, и хочется Юлю расцеловать — губы, щёки, смешливо наморщенный нос, ладони, все по очереди пальцы — и рассказать ей, какая она чудесная, а вместо этого он выдаёт самую, наверное, тупую шутку на свете: — Не, ну это вообще серьёзно — союз, скреплённый шавой… Юля хохочет. Импровизированные кольца свободно сидят на пальцах, сминаются, чуть царапают, шуршат друг о друга, когда Игорь крепко сжимает Юлину руку и целует выступающую косточку на запястье, нежную кожу с тонкими линиями вен, тыльную сторону ладони и пальцы — все по очереди.