По традиции

      Он чувствует себя больным. И старым, бесконечно старым. «Он», потому что Мастер, потому что Мисси, потому что слишком устал.        Он не смеётся — сорван голос, сбиты костяшки в кровь, а перед глазами все пятна чёрные, жгучие и голодные: так догорел их дом.        Ему любопытно: сколько раз ещё умрёт Галлифрей? Мастер бредёт по пыльной планете, что сто лет как дождей не видела, бредёт, чувствуя как ломается и расклеивается, как с каждым шагом от него остаётся все меньше жизни, и улыбается, напевая под нос незамысловатый мотив, где чрезмерно много барабанного боя.        Он тоскует.        Отчего-то отчаянно хочется сказать «дорогая», «любовь моя» в вечной своей ядовитой манере, не в шутку и не всерьёз. Доктор поймёт, всегда понимала, — понимал, жива ли ещё?        Он кривится: какими им суждено встретиться в следующий раз? Ему почему-то ужасно хочется Доктору на зло стать рыжим. Шотландцем, возможно? Продолжит традицию.       О смерти он не задумывается: время ещё не пришло, их не отпустят так просто. Они с Доктором, — Доктор, жив ли, жива? — искрят слишком ярко при встрече, ненавидят так дивно, так странно любят — чрезмерно забавно для того, кто ими играет, чтобы выкинуть, отпустить.        Хочется верить: он уйдет после. После Доктора, после Доктор. Их кукольнику нравятся несмеющиеся злодеи, горькие губы и чёрные надгробия. Зло проиграет, добро угаснет — и снова всё как всегда.        Он переживет смерть Доктора или Доктор, которая всё ещё Тета, и, быть может, отчасти — его. Переживет на одно лишь мгновение, достаточного для вечности в муках: ему нравится видеть её — пока ещё, до сих пор её? — боль, но не по вкусу стоять над трупом. Чересчур много его кошмаров начинаются этим, заканчиваясь пустотой.        Ему не слишком уж и нравится пустота, определенно наскучило одиночество, и до смерти надоело звать себя кличкой кого-то, кому наверняка ужасно печально. Ему надоело быть «Мастером»; такое случается часто, но не надолго.        Он задирает голову, щурится от чудных-больных слёз и ищет омерзительную Землю в лиловом небе, не видевшим дождей и Доктора. Смерть кругом. Он помнит, какой сегодня день.        У них с Доктором, которая сейчас «Доктор» и очаровательно белокура, традиций до смешного много. Он зовёт ее изредка «дорогая», по привычке пытается убить всё, что ей дорого и ненавистно, и всегда подходит чрезмерно близко, чтобы оставаться не причастным.        Доктор, быть может, и догадывается. Традиций у них много, он всё ещё считает её своим лучшим другом, но не уверен, взаимно ли.        Он кривится, вглядывается в тучи, коим здесь места нет, и думает, что, наверное, стоит вернуться на Землю — по традиции.        Доктор — всегда просто Доктор — ведь всегда устраивает конец света на рождество — ему в подарок. По традиции.