Ложь с терпким привкусом самообмана

Чимин никогда не был в парке развлечений. До этого момента. И сейчас, глядя на возвышающееся где-то высоко колесо обозрения, на гибкие волны американских горок и слыша вокруг радостный детский смех, Чимин на мгновение забывает, что он тысячелетний демон, и хватает Юнги за ладонь, восторженно заглядывая в глаза. — Здесь так классно! Юнги улыбается уголками губ, но Чимин может разглядеть грусть в глубине его глаз: юноша всё ещё переживает за него. И Чимин старается доказать, что с ним всё в порядке, тянет парня за руку, тыча пальцем во все аттракционы разом. — Пошли туда! Юнги улыбается чуть спокойнее, позволяет вести. Они бродят несколько часов, перепробовав всё виды американских горок и раз пятнадцать покатавшись на колесе обозрения: Чимин, так долго пробывший на земле, совсем забыл, как она выглядит с высоты птичьего полёта. Постепенно утренний эпизод выходит из головы, хотя и не полностью, серой ды́мкой омрачая сознание. Но в один момент Чимину всё же удаётся на секунду забыться: когда Юнги, сжав ладонь, тихо улыбается, глядя на него, и демон замечает отголосок смутно знакомого щемящего чувства в карих глазах. Чувства до одури приятного, несмотря на то, что Чимин не может его опознать. Они едят мороженое, пьют коктейли, и Чимин отчаянно мажет, спуская деньги в тире. А спустя несколько часов они с Юнги прощаются у выхода из парка. Чимин снова отказывается от такси, снова врёт, что идти недалеко. Юнги смотрит внимательно, но ничего по этому поводу не говорит. Зато говорит другое. — Я сожалею о том, что случилось утром, — осторожно беря чужую ладонь, произносит, печально заглядывая демону в глаза. — Я хотел создать приятные воспоминания, но совершенно не подумал об отце. Это было ужасно, так что я пойму, если ты не захочешь больше появляться в его доме. — Всё в порядке, — заверяет Чимин, успокаивающе поглаживая большим пальцем чужую ладонь. — Это не твоя вина, так что не извиняйся. Не ты сделал это, и тебе абсолютно не в чем себя винить. Но… — он колеблется, прислушиваясь к собственным ощущениям и желаниям. При воспоминании о доме в груди всё больно щемит, а пальцы сжимаются, то ли успокаивая, то ли пытаясь сжаться вокруг чьего-то горла. — Пожалуй, ты прав, — говорит он наконец, кивая Юнги и самому себе. — Лучше мне не появляться там какое-то время. Юнги кивает понимающе, но выглядит расстроенным и сосредоточенным. Кусает губу изнутри, жуёт щёку, задумчивая складка залегла между бровей. Он как будто всё ещё думает, как можно отыграть всё случившееся назад. Чимин не выдерживает — притягивает его к себе, обнимая, успокаивающе гладит по спине. Юнги реагирует почти моментально, тут же сжимая его в объятиях, расслабленно выдыхая. — Эй, — шепчет демон мягко, тычась носом парню в висок. — Я же сказал: тебе не в чем себя винить. Не взваливай всё на себя, пусть за поступки отвечает тот, кто их совершил, — чуть отстраняется, тычется лбом в лоб, доверительно заглядывает в глаза. — Хорошо? Глаза Юнги так близко, они такие красивые, и Чимин теряется в том, как они скользят по его лицу, изучая. Чужое дыхание опаляет губы, так что демон физически ощущает всю ничтожность разделяющих их миллиметров. Ему хочется взять чужое лицо в ладони, провести пальцами по щекам, огладить брови и шутливо ткнуться носом в нос. Пальцы зудят от этого желания, и Чимин абсолютно не знает, что с этим делать. Наконец Юнги кивает, осторожно и будто нехотя отстраняясь. Чимин чувствует разочарование, но не сопротивляется. — Я понял тебя, — говорит Юнги. — Тогда… — он поднимает робкий взгляд, точно сомневается, стоит ли продолжать. — До пятницы? Чимин кивает. — До пятницы, — улыбается он. И, чтобы у Юнги не осталось сомнений, заключает его в короткие прощальные объятия. — Ну всё, иди, — шепчет он, размыкая объятия и легко подталкивая парня. Юнги уходит к остановке, то и дело оборачиваясь, и Чимин вспоминает их первые встречи, когда Юнги порой даже взглядом его не удостаивал, а сейчас не может отвернуться. Чимин выдыхает, радостно улыбаясь, разворачивается, чтобы по привычке направиться в ближайший клуб… … И едва не спотыкается, понимая, что, кажется, больше не хочет. Замирает, медленно осознавая эту мысль. Он пытается воскресить в голове обстановку клуба. Вспоминает неоновый свет, стелющийся по полу цветной дым, переполненный танцпол с танцующими телами — и внутри у него всё буквально съёживается от отторжения и мерзости. От одной мысли, что в клубе его облепят тысячи сальных похотливых взглядов, что рядом будут тереться люди, в голове у которых будет лишь мысль о том, как его трахнуть, внутри поднимается волна отвращения и негодования, а на теле оживают чужие нежеланные прикосновения. Эта мысль обухом ударяет по голове — Чимин от себя совсем не ожидает такого. Это ведь просто взгляды, даже не секс, ну так и что в этом такого? Он тусуется в клубах каждый день, это его жизнь, он так привык. Но у Чимина что-то елозит внутри, шипя и извиваясь, всячески сопротивляясь, создавая дискомфорт. Чимин не может себя понять, совсем запутывается. Он считал, что ненадолго прервётся, чтобы вернуться к прежней жизни, а теперь то, что этой жизнью является, больше совсем его не привлекает. Чимин просто… Не хочет. Чимин замирает, чувствуя, как взволнованно подскакивает пульс и учащается дыхание. Ощущение тотальной неотвратимости, до того витавшее рядом, тяжёлой гирей опускается на голову, давя осознанием: он изменился, и больше не хочет как прежде. В один момент к горлу подкатывает паника и страх. Острое душащее чувство подступает к горлу, и Чимину кажется, что его сейчас стошнит — это спешат вылезти наружу неопределёноость и беспомощность, что сжимают внутренности изнутри. Но Чимин не позволяет им, давит чувства, проглатывая, заставляет себя успокоится. Кое-как паника успокаивается, всё ещё болезненно пульсируя в области сердца, но Чимин уже может мыслить здраво. Он выдыхает, оглядываясь по сторонам. Ему нужно найти какое-нибудь тихое место, чтобы посидеть и подумать. Кажется, у него накопилось к себе несколько нерешённых вопросов… Так Чимин обнаруживает себя сидящим в том самом уютном кафе, куда однажды его водил Юнги, на том же месте, где они тогда сидели. Официант подходит, и Чимин, не дожидаясь меню, просит: — Можно мне то же, что и Юнги? Официант кидает на него нечитаемый взгляд, делает пометку в блокноте, кивает и уходит. Чимин, оставшись наедине с собой, тяжко вздыхает, зарывшись пальцами в волосы и уткнувшись взглядом в стол. В голове тяжёлая пустота, клубящаяся неразрешёнными вопросами, цепляющимися друг за друга и образующими бесконечную вопросительную вереницу. Когда всё обернулось так? Почему он сразу этого не заметил? И что теперь с этим делать? Думать больно. Но ещё больнее — осознавать всю неотвратимость случившихся изменений. Всё уже не будет как прежде. И это не просто избитая метафора. — С тобой всё в порядке? Чимин резко вскидывает голову на звук, но подошедший к нему парень не вздрагивает, не отшатывается. Когда Чимин фокусирует взгляд, то узнаёт кудрявые волосы и миндалевидные глаза. В руках у него поднос с едой. На бейдже имя: «Ким Тэхён». — Тэ… — давит демон, беспомощно смотря на человека перед собой. Он, может, и хочет казаться независимым перед ним, вот только брови сами болезненно заламываются, а голос предательски срывается. — Я… не знаю, в порядке ли, — выдыхает обречённо и утыкается в сложенные на столе руки. Долгие секунды он не слышит ничего, затем на стол опускается поднос с едой, шуршит одежда, и Чимин удивлённо поднимает голову, видя и понимая, что парень садится напротив. — Людей немного, у нас есть пять минут, — поясняет он, усаживаясь поудобнее и, доверительно склоняясь через стол, спрашивает: — Итак, что случилось? Поссорился с тем парнем? Чимин вздыхает и отводит взгляд в сторону, решая, как лучше рассказать. Ему самому себе это объяснить сложно, не то что кому-то другому. — Он пригласил меня домой, — набирая в грудь воздуха, начинает он наконец. Парень напротив настороженно хмурится, явно не понимая. — Там был его отец, — продолжает. Лицо официанта напряжённо застывает. — Он хотел со мной переспать, обнимал меня, пытался поцеловать… Чимин замолкает, решая не продолжать. В памяти всплывают поцелуи и прикосновения, а Чимин не хочет думать о них сейчас. Слишком противно. — Ты в порядке? — спрашивает Тэхён, и, кажется, впервые за всё время Чимин видит на его лице выражение обеспокоенности и сочувствия. Чимин поджимает губы, качая головой. Неуверенно продолжает: — Понимаешь… — он отводит взгляд. — Раньше мне было всё равно. Я спал со всеми, и меня это абсолютно не волновало. Но теперь… Я вдруг понял, что больше не хочу. Не хочу со всеми, — он поджимает губы, болезненно заламывает брови. — И не понимаю, почему. Это нормально? Некоторое время Тэхён молчит, Чимин опускает глаза в стол, и всё это до боли напоминает тот момент, когда демон впервые выслушивал их с Чонгуком советы в клубе. Он снова не знает, сказал ли он что-то не так, снова думает, как человек это воспримет. Но сейчас ему ещё и страшно. Чимин в замешательстве, он потерян и совсем ничего не понимает, не знает, что же с ним не так, и потому нуждается в поддержке. Нуждается в ответах. — Хорошо, — осторожно начинает Тэхён, и Чимин поднимает на него глаза. — Если не хочешь со всеми, то… — он понижает голос, склоняясь ближе. — Возможно, хочешь с кем-то одним? Перед глазами всплывают лисьи глаза, рыжие растрёпанные волосы, узловатые фигурные пальцы и робкая улыбка. В груди с силой ухает, и Чимин чувствует, что стремительно краснеет, а в животе закручивается волнительный узел. Тэхён смотрит так, будто видит всё и даже больше, но не усмехается и не смеётся, лишь негромко уточняет: — Можешь ничего не говорить, если не хочешь, но… Это тот парень? Чимин потеряно кивает, смотрит беспомощно, почти умоляюще. — Почему так? Тэхён пожимает плечами, мягко улыбаясь. — Ты влюбился, друг. У людей так иногда бывает. С этими словами он поднимается из-за стола. Чимин наблюдает, как он молча составляет на стол кофе и десерт и забирает поднос, собираясь уходить. — И что мне теперь делать? — спрашивает беспомощно, смотря, словно ребёнок. Тэхён пожимает плечами. — Это уже тебе решать. Но обычно люди признаются. Можешь начать с этого. И уходит, оставив Чимина одного.