Ложь с терпким привкусом самообмана

Чимин сидит на подоконнике напротив музыкальной комнаты, носком кроссовка выводит неясные узоры в воздухе. Лекции только закончились, студенты растекаются по университетским дорожкам бесконечным потоком, Чимин наблюдает за ними отстранённо, почти сразу отворачиваясь. После того дня он регулярно приходит к музыкальным классам в попытке выяснить, в какие дни туда ходит Юнги. Временами ему везёт, и они всё же пересекаются, временами нет, и Чимин сидит в пустых коридорах до самого вечера. Он решает, что если проанализировать мелодии, найдётся подход к этому человеку, и при любой возможности методично вслушивается в льющиеся из-за закрытых дверей звуки. За это время он слышит много новых мелодий, слышит, как Юнги перебирает клавишами в поисках лучшего звучания, как скрипит карандаш и шелестят переворачиваемые страницы. Но той первой мелодии больше не слышит. И это почему-то расстраивает. Всё это время Юнги его видит, но как будто не замечает. Как всегда, окидывает отстранённым взглядом, думая о своём, и проходит мимо, скрываясь за дверью класса. Чимин вроде и злится, но всё равно не уходит никуда, слушая музыку, анализируя, пытаясь понять. Он интуитивно чувствует, что это правильно, что движется в нужном направлении, словно сложные мелодии и переливчатые мотивы дадут ему ближе подобраться к чужой скрытной душе. Ведь он обязан её заполучить. Едва различимые шаги в коридоре заставляют его встрепенуться и соскочить с насиженого места. Он ещё не видит, но слышит чужую негромкую поступь, и потому быстро представляет невысокую, чуть сгорбившуюся фигуру с рюкзаком, закинутым на одно плечо, с рыжими встрёпанными волосами и уставшими глазами. Проходит минута, и из-за поворота действительно показывается Юнги, именно таким, каким Чимин его себе представляет. Измотанный, уставший, с синяками под глазами и безразличным взглядом. Он приближается к Чимину, окидывает внимательно, почти с укором. — Снова пришёл, — не спрашивает, констатирует. — Снова, — Чимин улыбается криво, совсем не соблазнительно, потому что неуместно. Юнги кивает отстранённо и скрывается за дверью класса, а Чимин вновь запрыгивает на подоконник в предвкушении новой мелодии. Проходит минута, две, и он правда слышит. Мелодия лёгкая, но есть в ней затаённая печаль — Чимин у Юнги и не слышал других. Все они — будто плач по потере, по чему-то несбывшемуся. Заноза, надлом, надрыв. Чимин и сам не замечает, как сжимает полупрозрачную рубашку в районе груди. Там, где у обычных людей должно быть сердце, у Чимина почему-то что-то болит от этих мелодий, и он не знает причину. Но и остановиться не может. Это совсем не по плану, но вдруг это поможет… Как сказал тот парень из клуба… Понять? Чимин понимает, хотя даже толком и объяснить не может, что. Мелодия заканчивается, остаточными нотами зависая в пространстве, и Чимин выдыхает полуоблегчённо-полупечально. Больше нет этого странного давления в груди, но нет и мелодии. Всё снова закончилось. Через несколько минут дверь открывается, и из класса выходит Юнги. Секунду смотрит на Чимина и направляется к выходу из кампуса. Но ступает всего два шага и замирает. Оборачивается медленно, будто нерешительно. — Я бываю тут по пятницам после лекций. Если вдруг окажешься тут снова, заходи сразу в класс, — говорит и уходит, не оборачиваясь. Чимин остаётся с этой информацией один на один. В груди странное ожидание вперемешку с облегчением. Неужели он всё-таки смог подобраться к этой душе?