Спокойствие, только спокойствие

— Через пятьдесят метров плавно поверните направо, — прозвучал монотонный и, надо сказать, совсем равнодушный к чужим бедам голос из навигатора. Дамиано выругался и, держа руль левой рукой, правой потянулся к бардачку. Отыскать начатую пачку сигарет среди по меньшей мере шести пустых — задачка не из лёгких, учитывая ещё эти чёртовы узкие улочки. Дворники от ливня не спасали, и его широкий чёрный Форд плёлся, как катафалк. Сзади нетерпеливо просигналили. «Мa vaffanculo», — невнятно пробормотал он с сигаретой в зубах и чиркнул колёсиком зажигалки. Торопиться он не собирался, ну уж нет: в конце концов, не ему одному страдать. Вдохнул горький сизый дым и повёл затёкшими от долгой дороги плечами. Открывать окно не хотелось — Дамиано уже совершил такую ошибку, когда только-только проехал границу, и теперь расплачивался пульсирующей болью в ухе. Попадись ему только де Анджелис, придушит. Да вот только в этом и была проблема: попробуй её найди в чёртовом Ольборге. Карты, которые он на всякий случай скачал ещё в Риме (единственное здравое решение), вели непонятно куда, и он уже во второй раз проезжал мимо какой-то высокой белой церкви с тёмным шпилем. Проклясть паренька, продавшего ему симку, Дамиано успел раз десять. Мобильного интернета как не было, так и нет, а датским номером Виктории ему, конечно, и в голову не пришло поинтересоваться. Мигнул красный свет светофора, и Дамиано едва успел выжать тормоз. Женщину в огромном пуховике окатило водой до колена. Обладать лингвистическими способностями, чтобы понять то, что она ему кричала, было необязательно, и Дамиано только извинительно поднял руку, но уже все редкие пешеходы, которые стояли на переходе, успели неодобрительно покачать головами. Штрафа ему не хватало, это уж точно. Он в который раз вспомнил Итана, читающего что-то про то, что «Козерогам в период Рождества стоит воздержаться от путешествий». Вспомнил и то, как сам закатил глаза и только пообещал взять наивным особам по сувениру. Всё-таки иногда он бывает поразительно невосприимчив, признать это приходилось. Дамиано снова взглянул на экран. Пятница, двадцать четвёртое декабря. Удивительно, что не семнадцатое, учитывая, как ему везёт. Он всё же решился приоткрыть окно, потому что лобовое стекло запотело, а, когда повернул голову, едва не ударил по тормозам снова: заправка! Мадонна, неужели. Вывернул руль вправо, вписавшись в поворот разве что предрождественским чудом, и подъехал к колонкам. Бак был наполовину пуст (как пессимистично, заметила бы Виктория), так что заправился Дамиано быстро и перепарковался у магазинчика, на ходу подключаясь к вай-фаю. Три пропущенных в Инстаграме и двенадцать сообщений в Ватсапе от де Анджелис, единственной и неповторимой. — Не говори, что ты поехал по Альгаде 😱. Дурацкая автозамена! Альдегаде. Перезвони мне. И номер +45207… Дамиано смакует в голове все ругательства, которые только знает, пока идут гудки, но все они растворяются — потому что Виктория смеётся. Они молчат где-то с минуту, пока звучит этот хриплый смех, и она уже почти плачет и не может остановиться. — Думаешь, это смешно? — поразительно спокойно спрашивает Дамиано, вертя в руках сигарету. — Очень, — признаётся голос в трубке. — Нет, правда. Почему ты не спросил у кого-нибудь дорогу? — У нас, знаешь, как-то не сложились отношения, потому что в этой твоей Дании чёртов ливень зимой и светофоры в метре от перехода. — Так где ты? — Понятия не имею, — неопределённо качнул головой он, будто она могла его видеть, — на какой-то заправке. Тут ещё церковь недалеко. — Не уезжай, — бросает последний смешок, почему-то похожий на всхлип, Виктория и отключается. Ему нестерпимо хочется закурить, но остатки благоразумия в мозгу всё же имеются, так что Дамиано только раздражённо щёлкает языком и допивает колу из красной банки. Спокойствие и только спокойствие. В ухе, как назло, именно в этот момент снова стреляет, так что мантра о спокойствии заканчивается почти сразу же, и когда в окно стучат, он уже готов покрыть дерзнувшего отборным римским матом. Пусть его не поймут — по тону догадаются. Он тыкает кнопку, стекло плавно (слишком, блин, плавно) опускается, и холодные капли падают ему на лицо, а этот кто-то перед окном опять смеётся, и ему даже не нужно гадать, кто стоит под круглым чёрным зонтиком. — Садись давай, — бормочет он и заводит двигатель. Виктория почти запрыгивает на соседнее сидение, и по её спутанным русым волосам стекает вода. — Зонтиком кого-то пользоваться не научили, да? — Я по крайней мере в курсе, как работает навигатор, — на выдохе отвечает она, прекрасно зная, как он рад её видеть: и не только потому, что совсем не знает дорогу. Щёки у неё красные от холода, и Дамиано догадывается, что она бежала, потому что Виктория никак не может перевести дыхание. — Винченцо лидирует в марафоне? — спрашивает он не глядя, пока ждёт проезжающие машины. — Сейчас направо. Дамиано послушно поворачивает и, когда спустя четыре минуты Вик говорит «приехали», не верит своим ушам. Так близко. Всё это время он был так близко и кружил, как последний идиот. Трёхэтажный кирпичный дом, втиснутый между двумя такими же старыми домами, встретил их мокрой, блестящей от дождя оградкой. На окнах золотились гирлянды. — Только тихо, бабушка спит. В доме тепло и пахнет каштановым пирогом. Виктория берёт у него пальто, снимает с себя мокрую куртку и остаётся в одной серой футболке с Queen и светло-розовых спортивках. — Я сейчас кофе сделаю. — Она отворачивается к плите, а Дамиано только сейчас думает, что она наверняка вся продрогла, пока бежала к нему. — Оставь, я сам. — Ты устал, — упрямится она. — Ты тоже. Он говорит это, просто чтобы убедить её, но когда встречает её взгляд, то не может не заметить синяки под глазами. Дамиано знает, что это значит. Неожиданно всё становится на свои места: её внезапная поездка в Данию и то, как отчаянно она пыталась убедить всех, что всё в порядке. Он едва успевает ощутить облегчение, что всё же настоял и приехал, когда она обнимает его, слабо и невесомо. — Я скучаю. Так сильно по ней скучаю, — тихо признаётся, смотря в пол, а он гладит её влажные волосы и понимает, что все слова утешения куда-то исчезли. — Я знаю, — просто бормочет он и обнимает её крепче, пытаясь верить, что объятие хоть ненадолго отгонит от неё тревогу. — Просто… так скоро. Виктория что-то бессвязно шепчет, и плечи у неё дрожат, но она не плачет, изо всех сил старается не плакать. — Я хочу домой, — говорит она, и Дамиано становится как-то особенно больно и тесно в груди. — Ника здесь? — невпопад спрашивает он и мысленно ругает себя за глупость. — Вечером приедет. Папа тоже. Она прижимается к нему крепче — тёплая, пахнущая сладкой карамелью и очень одинокая в дождливый зимний день. Но он здесь, а значит, она больше не останется одна.