Антропотеизм

Взглядом пожирая, обволакивая прямо с ног до головы, не сводя глаз на доли секунд и пялиться, пялиться, пялиться прямо в открытую на существо высшее. Не на человека, каковым его считают простолюдины, а на само мироздание. На существование вселенной, на космос с убыванием горящих звёзд внутри галактики, на взрывающиеся сверхновые раз за разом при очередном блике зрачков и дрожании мягких пальцев. Не хрупких костяшек, белеющих от зажимающих касаний, но совсем нежных покровов кожи, чуть красноватой и предающей шарм своим изюминкам. Смотреть так прямо вперёд, не отводя взгляда. Смотреть на совершенство. На Бога. Исаги никогда не воспринимал Микаге Рео как простого прохожего в толпе или соперника в далёком будущем бастарда, где будет кровянистая проливная битва с расстрелом последних крупиц здравого рассудка. Тот был для Йоичи чем то куда более высшим, столь недосягаемым, уходящим вдаль так непосредственно, но от чего-то всё ещё оглядывающимся через робкое плечико, и каждый раз видя следующего по пятам так ровно самого гения, первого позже, но сейчас ненастоящего Исаги Йоичи, который выбрал изучать не абы кого, а хамелеона. Где-то внутри он занимал особенное место с давних пор, когда не было расцвета рейхстагов в голове до боли, когда ещё божественный свет всё ещё достигал объект — Земля, названный спутник — новый нападающий в мире футбола, а именно — идеальный нападающий. Рео сиял таким образом, что мышца внутри грудной клетки усиливала бледное биение, будто разыгрывая рапсодию заново, он светился так, что казалось, словно его существование — весь бренный мир под истоками, пространство где-то там, за краями разумного сознания. Каждый его вздох, любое движение чуть левее на громком матче, переполненное грациозностью, но и смешанное с чистотой простоты. Это вдохновляло уже менее эгоистичного Исаги смотреть на него ещё внимательнее, чем то было возможно. Всегда хотелось коснуться того чуть ближе, но как тогда ему вообразить это? Достичь того, что так желанно и становится только элегантнее, сильнее с прошедшим временем, и это даже захватывает. Таким же образом ему постоянно доводится слышать, но не пытаться воспринимать слова о том, что идеальных людей не существует, и если всё так и есть, то кто тогда Рео? Хотя, спустя мыслительный процесс чуть далее, Йоичи принял чужие доводы. Они правы. Идеальных людей не бывает, ну а Микаге и не человек вовсе. Разве мог он так просчитаться, занизить персону «C» до такого уровня? Ни за что на свете ему бы не хотелось обойтись так с ним — его единственным идеалом везде. Наследник корпорации Микаге не просто кто-то. Он — религия. Он — вездесущее божество, присутствующее одновременно там, где простираются зимние улочки перелесков, где стоят обмерзлые подростки с папиросою в зубах, где, наконец, впавший в бурную кому Исаги вспоминает его. Хамелеон никто иное, как божество, символизирующее мир во всём мире, деньги и власть, а так-же синхронность взрывов глубинных далеко-далеко, там, где даже разум Йоичи и не может воскликнуть о том, как же сильно он пристрастен к своей религии, и как голубого он желает её изучить.