Морозник

      Яркий свет уличных фонарей разгонял сумрак, окутавший улицы. Слышался радостный смех, искрились бенгальские огни, кое-где в небе вспыхивали ранние цветы фейерверков. Город был погружён в предпраздничную суматоху: вот мужчина спешит в ювелирный, видно, забыл купить подарок жене или любовнице; там женщина, выбежавшая в наспех накинутом на лёгкое платье пальто, торопится в продуктовую лавку; ребятня носится, освещая округу счастливыми улыбками и споря наперебой о подарках, которые они обязательно найдут под ёлками в своих домах. Город гулял, город искрил, город лихорадило, город готовился отпраздновать конец тысяча девятьсот девяносто восьмого года и встретить Новый Год со всем размахом, предвкушая новые надежды.       Среди калейдоскопа улыбок и счастья выделялся один прохожий, на которого никто не обращал внимания. Совсем молодой парень, с уставшими, полными грусти и застарелой боли глазами. Потухший взгляд, лёгкая сутулость, щетина, растянутый свитер и накинутая поверх него старомодная мантия. Парень брёл, кажется, не разбирая дороги, смотря лишь себе под ноги и что-то тихонько ворча под нос.       Люди огибали худощавую фигуру, словно натыкаясь на невидимую стену. Немного дезориентированные, они с удивлением смотрели на то место, где был парень, и не понимали, почему вдруг обошли пустующий клочок земли, но предпраздничный водоворот вновь утягивал их, заставляя забыть о такой мелочи.       — Помнишь, как мы смеялись над ними, когда они все так суетились? У тебя был такой очаровательный смех, любовь моя. Будто весь мир сиял, когда ты смеялся, — парень не переставал шептать себе под нос.       Порой слова и предложения были совсем несвязные. Будто обрывки воспоминаний, вспышками тревожащие его сознание.       Парень обогнул угол низенького здания, не обращая внимания на вывески, зазывающие покупателей успеть купить ещё что-то в этом году. Постепенно шум стихал, магазины и лавки попадались всё реже, пока вовсе не пропали, а юноша всё продолжал удаляться от центра города. Ему была нужна лишь одна единственная лавка. Старый цветовод Джек, державший лавку уже шестой десяток лет и унаследовавший её от своего отца, жил на самой окраине.       Тихо брякнул дверной колокольчик.       — Прошу прощения, сэр, мы уже закрыты, — скрипучий голос Джека почти не изменился за пятьдесят пять лет. Всё так же недоволен, всё так же угрюм, всё так же готов выставить за дверь всех покупателей, и тем не менее его терпели. В руках этого мужчины точно была магия, иначе как объяснить, что любой цветок, любая сухая палка могла зацвести и ожить?       — Ты всё так же мил, Джек, — усмехнулся парень, с болезненной грустью смотря в постаревшее лицо цветовода.       — Г-гарри? — выцветшие карие глаза с изумлением распахнулись, и, пошатнувшись, лавочник еле устоял. — Как?       Можно было понять этого старого маггла. Перед ним стоял ничуть не изменившийся парень, такой, каким он помнил его в сорок третьем.       — Такая, сука, жизнь, — Гарри нервно хохотнул.       «Действительно, жизнь та ещё сука. А ещё пророчество, судьба и Свет, во имя которого его пытались заставить сражаться», — парня снедала злость и едкая ненависть. Последние полгода всё что ему осталось это ненавидеть и искать пути обратно, туда, где осталось его сердце и где он был счастлив.       — Я за заказом, Джек. Прости, слегка опоздал, — сейчас Гарри сам себе напоминал своего любимого, ради которого он всё ещё жил и ради которого сегодня вновь убьёт.       — Опоздал? — старик никак не мог прийти в себя. — Цветы?       Рассеянный взгляд цветовода скользил по лицу парня. Всё же, первое впечатление было неверно. Он изменился. Черты лица стали острее, щёки ввалились, кожа побледнела и казалась почти прозрачной, под глазами залегли тени, будто юноша перенёс серьезную болезнь.       — Я делал заказ, — улыбка парня не нравилась Джеку. Нервная, хищная, безумная. — Надеюсь, ты сможешь его подготовить?       Лавочник нервно кивнул, сглатывая вмиг ставшую вязкой слюну. От улыбки и взгляда парня было не по себе. От него веяло смертью, болезнью и сумасшествием. Он помнил его другим. Тогда Гарри влетел в его лавку, будто вихрь, сверкая счастливыми изумрудными глазами. Яркий, добрый, весёлый парень долго не мог сделать заказ, и Джек изрядно намучился с привередливым клиентом.       — Это для человека, которого я люблю. Хочу подготовить что-то особенное.       Они тогда долго выбирали цветы, которые бы стали символом его любви. Джек помнил, как весь извёлся и был готов уже выставить воодушевлённого и влюблённого парня вон, когда тот вспомнил, что человек, которого он любил, как-то упоминал о красивом цветке, виденном в детстве. После из смутного описания Джек наконец смог разобрать, что это за цветок.       — Он тёмный, а может быть и светлым. Но он зимой цветёт, на праздники.       — Морозник? — лавочник с сомнением смотрел на засиявшего парня.       — Да, да!       — Юноша, морозник ядовит. Мы не продаём ядовитые цветы. Всего доброго.       — Нет! Прошу Вас, сэр! Это важно для меня.       Цветочник сам не знал, почему всё же согласился на тот странный заказ из семи цветков морозника. Заказ, за которым так никто и не пришёл.       — Не хотел бы Вас торопить, сэр, но мне нужны цветы. У вас было достаточно времени на их подготовку, верно? — Гарри рассмеялся, и смех его, горький, отчаянный, глухо отдавался от стен.       — Д-да, конечно, — Джек кивнул и, несмотря на ноющие на погоду суставы, быстро скрылся в подсобке. Находиться рядом с этим юношей из прошлого было невыносимо.       Выйдя на задний двор через неприметную дверь в дальнем углу подсобки, старик, не замечая начинающегося срываться с небес снега, который скоро превратится в метель, проковылял к разбитым у забора аккуратным квадратам, засаженным разными цветами. Когда парень не пришёл за заказом, Джек пожалел цветы и посадил в своем саду. В его руках действительно была магия, так как те прижились и будто застыли, цветя и не меняясь все эти годы в ожидании, когда за ними вернутся.       Аккуратно срезав тонкие стебли, Джек с любовью собрал семь тёмно-фиолетовых цветов в маленький букет, а вернувшись в подсобку, перевязал ножки чёрной лентой, как когда-то и просил его парень.       — Ваш букет, — слегка подрагивающей рукой старик протянул Гарри его заказ, желая как можно быстрее избавиться от странного гостя.       — Они прекрасны. Вы настоящий волшебник, сэр, — юноша вновь засмеялся, будто удачно пошутив. — Ему понравятся.       Юноша нежно погладил лепестки кончиками пальцев, жмурясь от удовольствия и предвкушения.       — Простите, — голос цветочника вдруг охрип. Парень его нервировал. Казалось, из лавки начали выкачивать весь воздух, и дышать становилось всё сложнее и сложнее. Даже света становилось меньше, в углах начала сгущаться темнота, и Джеку казалось, что она живая. Тьма наползала, поглощая сантиметр за сантиметром, она дышала и бурлила. — Прости, Гарри, но тебе нужно уйти. Заказ у тебя. Пожалуйста, уходи.       — Уйти?       Юноша не обращал внимание ни на побледневшего старика, ни на сгущающуюся за его спиной тьму; он всё также расслаблено стоял посреди лавки, поглаживая цветы и любуясь яркими сердцевинами цветков в обрамлении тёмных бархатных лепестков.       — Я не могу уйти, Джек. Ещё не время, — быстрый взгляд на висящие на стене: как и пятьдесят пять лет назад, часы с маятником. — Ещё две минуты.       — До чего?       — Хороший вопрос, Джек! О, ты всё так же прозорлив, — от резкой смены настроения парня и внезапной радости цветовод вздрогнул и сделал шажок назад.       — Нет, нет, Джек. Не бойся, — Гарри мгновенно оказался возле старика. — Всё произойдет быстро, ты ничего не почувствуешь, уверяю.       От парня шёл жар, будто его лихорадило, а глаза были полны безумия и пугали Джека ещё сильнее. Дёрнувшись от юноши, он попытался сделать шаг в сторону подсобки, и к своему ужасу понял, что не может шевельнуться. Тело не слушалось, застыв в одной позе, отчего больные суставы ныли всё сильнее.       — Что происходит?!       — Ш-ш-ш, — парень провёл нежными лепестками по сморщенной старческой щеке. — Ты сделаешь мне лучший подарок на Новый Год, Джек. Подаришь мне встречу с моим любимым, и я наконец смогу подарить ему эти цветы. Представляешь? По цветку на год, что провёл вместе с ним. Такие же восхитительные, тёмные, как его глаза с яркой сердцевиной, как искра его магии и его душа.       Парень зажмурился в предвкушении.       — Знаешь, лавочник, Том уникальный человек. Неординарный, талантливый, притягательный, единственный. Моя судьба навеки связана с ним. Проклятое пророчество! — на последних словах голос Гарри превратился в тихое рычание. — Эта тварь решила, что может играть нашими жизнями, связав наши судьбы. Они посмели решать за нас. И знаешь, в чём ирония, Джек? — парень вопросительно посмотрел на цветовода. Старик молчал, интуитивно чувствуя, что юноше и не нужен ответ, он просто хотел выговориться и выплеснуть наболевшее. — Старик вечно твердил, что есть сила, сильнее любой магии, сильнее и ужасней сил природы, та, что преодолеет все преграды и что древнее всего на свете. Они её так восхваляли, но в действительности не верили в неё. И я покажу им её силу. Моя судьба связана с моим любимым, я сломаю их пророчество, я перекрою судьбу своей любовью!       Глаза парня вспыхнули зелёным огнём, заставляя Джека всхлипнуть от ужаса. Часы на стене издали сухой щелчок, и послышался первый из двенадцати ударов.       — Двенадцать! — Гарри счастливо рассмеялся.       Цветовод видел краем глаза, как в свободной от букета руке парня появилась странная деревяшка. Юноша направил её на клубящуюся тьму, и из кончика палочки вырвались красные искры.       — Одиннадцать! — новый удар — и тьму прорезают два фиолетовых луча.       — Десять! — удар — и Гарри вновь смотрит на цветовода.       — Девять! — безумие во взгляде и осознание, что сегодня его жизнь оборвётся.       — Восемь! — взмах странной палочки — и Джек летит в пронизанную красными и фиолетовыми всполохами тьму.       — Семь! — Гарри шагает следом, вдыхая запах тлена и мороза, которым пахла тьма. Запах его любви, запах Тома.       — Шесть! — Парень нависает над распростёртым на полу и скулящем от страха стариком.       — Пять! — шёпот благодарности за цветы срывается с губ Гарри и звучит, как издевка.       — Четыре! — Гарри облизнул вмиг пересохшие от волнения губы. В этот раз у него всё получится. Обязано получиться!       — Три! — даже если ничего не удастся, следующие семь лет он вновь проведёт с Томом, а потом будет убивать старика вновь и вновь, пока не найдёт идеальную форму ритуала, что позволит остаться в прошлом навсегда и изменить пророчество.       — Два! — горящие зелёным огнём глаза, казалось, вспыхнули ещё ярче.       — Авада Кедавра! — изумрудный луч ударил цветовода в грудь, а разлетевшиеся в сторону искры от смертельного проклятия смешались с тьмой, заставляя ту взбеситься, рвануть в стороны, а потом увлечь парня в водоворот из Тёмной Магии.

***

      — Здравствуйте! — звякнул дверной колокольчик, и в цветочную лавку Джека ворвался жизнерадостный юноша с растрёпанной шевелюрой. — Я бы хотел заказать букет! Особенный букет!       Джек вздохнул и поёжился от странного чувства дежавю.       Шёл тысяча девятьсот сорок третий год. Парень вытрясет из него душу, пока наконец они не сойдутся на том, что ему нужен букет из семи цветков фиолетового ядовитого морозника для его любимого человека. Букет, за которым странный юноша по имени Гарри вернётся лишь через пятьдесят пять лет, чтобы замкнуть временную петлю и начать её вновь в отчаянной надежде вернуться к возлюбленному и изменить их судьбы.