Две двойные жизни (в процессе редактуры)

      Вопрос для Профессора:       Были ли моменты, когда Вы сомневались в правильности своих решений?       Ответ:       Были.       И их не то чтобы было мало. Просто я не позволял себе останавливаться в этих сомнениях надолго. Понимаете, моя жизнь — это бесконечная череда решений, которые нужно принимать быстро, хладнокровно, точно. Если начнёшь сомневаться — проиграешь. А проигрыш в моём мире стоит не репутации, а жизни. Моей или чужой. Но… были моменты… ещё до Чонгука, когда я возвращался домой… — если можно так было назвать стены, за которыми хоть на пару часов не пахнет кровью — и спрашивал себя: «Правильно ли я сделал, что не ударил по столу и не отказался участвовать в этом?», «А если бы я настоял, если бы ушёл, если бы не помог?..»       Например, тот случай с Отто…       Я смотрел на него и знал — он уже обречён. И его семья тоже. Я дал ему иллюзию выбора. Может быть, чтобы было легче мне самому. Может быть, чтобы он ушёл из жизни хоть с каким-то чувством, что смог сделать правильно.       Но я ведь всё равно повёл его по нужному мне сценарию. Он раскололся. А его семью всё равно убили. Быстро — да. Без боли — наверное. Я надеюсь на это.       Но кто дал мне право решать, что так будет лучше?       Я часто выбирал между чужой жизнью и собственной.       Когда мог — выбрал обе. Пока что живы.       Но я до сих пор не знаю — были ли те риски разумными, или это было очередное самонадеянное «я всё решу».       Так что да. Я сомневался. Не в себе — в себе я уверен. А в мире, где каждый выбор — это нож с лезвиями по обе стороны. Я просто хочу ошибаться не слишком смертельно.       А если повезёт — хотя бы не причинить больше боли, чем уже есть.       Вопрос для Чонгука:       С какими тремя словами у тебя ассоциируется Тэхён? Поясни.       Ответ:       Три слова?.. Уф, это сложно! Посмотрите на него — тут как минимум три Вселенных.       (Улыбается)       Тэхён — это слишком много, чтобы уместить в три слова. Он — это как запах, который ты чувствуешь вдруг на улице и сразу вспоминаешь дом. Или как песня, от которой сжимается горло, хотя ты не понимаешь, почему. Но я попробую.       Наверное… это будут:       «Тепло.»       Потому что даже когда он молчит, в нём что-то обволакивает. Тихое. Как будто ты дома. Даже если вокруг шум, пули, страх — он просто смотрит на меня, и мне становится чуть легче дышать. Он умеет обнимать голосом. Взглядом. Он даже воздух делает мягче рядом с собой.       «Опасность.»       Потому что с ним всё становится на грани. Он сам как кинжал — гладкий, холодный, красивый, но всегда есть риск порезаться. И порезаться глубоко. Я чувствовал это с первой встречи. Это не страх, это… острое притяжение. Как будто внутри у тебя всё орёт: «Беги!» — а ноги несут к нему сами. Потому что ты знаешь — за этим может быть всё. Или ничего. Или конец.       «Невозможность.»       Потому что всё, что я о нём знаю — как будто неправда. Он слишком умный, слишком сильный, слишком выдержанный, чтобы быть живым. (Улыбается хитро, смотря на мужа, но сразу берёт эмоции по контроль.) И слишком хрупкий внутри, чтобы всё это выдерживать. И ещё потому что… мы с ним не должны были совпасть. Вот вообще. По статусу, по возрасту, по жизни.       Но мы всё равно появлялись друг перед другом, снова и снова. И каждый раз думал: «Это невозможно!» А потом он смотрит на меня — и становится возможно абсолютно всё.       Еще один вопрос для Чонгука:       Какое самое необычное было Ваше свидание? Что особенно запомнилось?       Ответ:       Самое необычное свидание?..       Боже… С Тэхёном каждое свидание было как фильм, снятый на грани между артхаусом и криминальной драмой.       Но, наверное, одно выделяется. Это было уже после свадьбы, когда всё было «спокойно». И мы были в стадии «мы играем в нормальных людей». Он пригласил меня на свидание… в библиотеку. Серьёзно. Огромная, старая библиотека, с пыльными шкафами и скрипучими лестницами. Я подумал: «Ну, Профессор же. Будем читать Фрейда вслух и шептаться про архетипы». Но он завёл меня в дальний зал, открыл книжку — а там вырезанная середина, как в каком-то шпионском фильме, а внутри два билета в театр, шоколад любимый мой и… и ещё кое-что там было. (Широко улыбается).       Он посмотрел на меня с этой своей чёртовой полуулыбкой и сказал:       «Хочу запомнить этот день с тобой до конца своих дней. Ну что, удивил, как ты просил?»       «А что запомнилось больше всего?» Поцелуй. Первый. И ещё один. После сильной ссоры. Я одно время очень ревновал Тэхёна и периодически доводил его до состояния, когда от него уже дымок поднимался. И вот, в очередной раз я думал, что всё кончено. А он просто подошёл и сказал:       «Если ты уйдёшь сейчас — я всё равно буду помнить, как ты целуешь. И сдохну от этого.»       Я сказал, что тогда он получит премию Дарвина. Мы засмеялись и помирились.       Вопрос для Тэхёна:       Песня, которая ассоциируется с вашими чувствами?       Ответ:       «Песня, которая ассоциируется с вашими чувствами?».       (Пауза. Улыбка — тёплая, чуть уставшая.)       Наверное… «Experience» Ludovico Einaudi. Без слов. Просто музыка.       Ты садишься за пианино, касаешься клавиш, и оно звучит — будто повторяет твои мысли. Так и чувства к Чонгуку: не всегда получается сказать их. Но если бы душа умела играть, она бы сыграла именно это.       А если бы всё же словами — может,       «I found a love, to carry more than just my secrets, to carry love, to carry children of our own…»       Да. Perfect Эда Ширана.       Я не думал, что мне когда-нибудь подойдёт такая простая песня. Но рядом с ним — всё простое становится настоящим.       Вопрос для Тэхёна:       Тэхён, если бы ты встретил Чонгука двенадцатилетним, который попал к тебе на приём и почувствовал, что, как бы, не прозвучало бы странно, но это твоя родственная душа… но так вышла шутка судьбы… ты бы дождался его взросления с надеждой, что будете вместе, несмотря на то, что за это время всякое может произойти?       Ответ:       (Медленно выдыхает, чуть приподнимает бровь)       — Это… бестактный вопрос. Я понимаю — фантазии, интерес, гипотезы… но вы сейчас всерьёз спрашиваете меня: что бы я чувствовал к ребёнку, зная, что когда-нибудь он вырастет, и, возможно, станет тем, кого я полюблю?..       (Он откидывается на спинку кресла, голос холодный, безэмоциональный, как в кабинете перед самым трудным разговором.)       — Двенадцать лет — это не человек, с которым ты выстраиваешь взрослые отношения. Это ребёнок. Ребёнок — это ответственность. Он не родственная душа, не объект влечения, не «подарок судьбы». Он — уязвимая, мягкая, незрелая психика, которую нельзя трогать даже мыслью, если ты взрослый и адекватный.       (Пауза.)       — А если взрослый в свои двадцать с лишним чувствует притяжение к ребёнку — неважно, обоснованное, эфемерное, якобы судьбоносное — он должен первым делом идти к психиатру. А не к этому ребёнку — «родственной душе».       Я психолог. И если бы ко мне на приём пришёл двенадцатилетний Чонгук — даже если бы я ощутил что-то особенное, необъяснимое — я бы встал, извинился перед самим собой и записал его к другому специалисту. Потому что моё «что-то почувствовал» — не имеет никакого значения рядом с его безопасностью. Чонгук стал для меня всем, потому что я встретил его вовремя. Потому что он уже был взрослым: с болью, с характером, с правом выбора. И именно это делает наши отношения настоящими — он мог уйти. Он мог послать меня к чёрту бессчётное количество раз. Поверьте, мог. Но остался. И я оставался столько же раз. Так что нет. Я бы не ждал ребёнка.       Я бы его защитил.       От себя — в первую очередь.       Вопрос для Чонгука:       Что для тебя значило доверие, если с детства тобой манипулировали?       (Он долго молчит. Опирается локтями на колени, смотрит в пол. Потом — ответ прямо в глаза.)       — Доверие… Это слово для меня всегда звучало как дорогой подарок, который я не могу себе позволить. Знаешь, когда тебе с детства объясняют, как ты должен жить, чего хотеть, кем быть — ты начинаешь сомневаться даже в собственных желаниях.       Ты не понимаешь: это я хочу кофе без сахара, или это очередная установка — быть «нормальным»? Меня не били. Не кричали. Не унижали. Всё было… красиво. Цивилизованно. Манипуляция шелком.       «Ты же умный мальчик, правда?»       «Ты не подведёшь отца.»       «Вот это — хорошо. А вот это — стыдно.»       И ты сам себя начинаешь гасить. Сначала немного. Потом — полностью. До тишины внутри. Поэтому доверие для меня — это не просто «верить человеку». Это когда я могу что-то сказать — и меня не поправят. Не обернут в свою выгоду. Не скажут: «Это глупо» или «Ты ещё не понимаешь.» Доверие — это когда я могу дышать. Не бояться, что вот сейчас сделаю шаг — и кто-то скажет: «Ты снова не туда». …А потом пришёл он. И просто слышал и слушал. Не учил. Не правил. Не лепил меня под себя. Тэхён не трогал мои сломанные части — он просто ждал, пока я сам протяну ему руку. Так что доверие — это когда ты рядом, и я не играю. Я — просто я. И это не вызывает желания спрятаться. Это вызывает — остаться. Я выбрал остаться и ни разу не пожалел о своём выборе.