Госпиталь для душ

      — Как ты себя чувствуешь?       Мысли хватаются тяжело. Яркий солнечный свет, преломляясь в ледяном покрове железной крыши, врывается в кабинет сквозь узкую щель между отворенной дверцей горделиво приосанившегося книжного шкафа и не задернутой до конца шторой и впивается аккурат в лицо, вынуждая не совсем успешно или, лучше сказать, совсем неуспешно противостоять ему в игре в прятки.       — Нор… кхм, нормально.       Мистер Дамблдор поглаживает длинную седую бороду, кивая каким-то своим неозвученным выводам.       — Я обратил внимание, у тебя появился новый друг? Тот рыжий юноша. Фред, верно?       — Ну да. Подумать только, всего четыре буквы, а настроение расцветает весенним садом. Скулы алеют в смущении, и Гермиона поспешно склоняет голову, надеясь скрыть его за каштановым водопадом.       — Он хорошо к тебе относится?       Ее даже немного удивляет такой вопрос: разве может Фред, ее милый улыбчивый Фред относиться хоть к кому-нибудь плохо?       — Очень.       — Расскажешь о нем подробнее?       — А вы разве с ним незнакомы?       Мистер Дамблдор шумно вздыхает, поднимается с широкого темно-коричневого бархатного кресла, подозрительно походящего на гигантскую шоколадку, и не абы какую, а с орехами, Гермионину любимую, особенно потому, что ею удается полакомиться изредка, когда мадам Помфри приглашает Гермиону в медпункт, чтобы взять анализы — ведь если этого не сделать, добрые бактерии не смогут победить вредные и она заболеет, значит, придется лежать запертой в палате с противной мокрой тряпкой на лбу и пить соленый отвар. Гермиона ненавидит все соленое — оно напоминает ей вкус, какой бывает, когда не получается остановить слезы и они стекают тебе прямо в рот так, что чуть ли не захлебываешься.       Перед ней опускается дымящаяся чашка и пиала с лимонными дольками.       Гадость.       — Знаком, разумеется. Однако определенно не так, как ты. Люди отличаются друг от друга, порой кардинально, и твой взгляд на многие вещи не совпадает с моим. Это естественно. Так что я просто хочу узнать, кто такой Фред для тебя, какой он, и не более. Если ты не против, конечно. — Мистер Дамблдор поправляет смешные очки-полумесяцы и жестом предлагает ей выпить чаю. Тот внезапно оказывается сладким и горячим, аж губы сводит.       — Фред, он… он добрый, болтливый и веселый. Мы вместе наблюдаем за… людьми, играем в слова. А еще он немного учит меня рисовать. Его брат Рон принес ему кисти, краски и бумагу. У меня получилось нарисовать море. То есть Фред говорит, что получилось. Он ведь видел море вправду, а я только в той розовой книжке с картинками. И он никогда меня не обижает.       Мистеру Дамблдору, кажется, нравится ее описание, и он даже что-то помечает у себя в тетрадке. Наверное, думает Гермиона, записывает способы, как подружиться с Фредом.       — Скажи, Гермиона, тебе ничто не мешает спать?       — Я одна в палате.       — Замечательно. Выходит, сон спокойный? — Уловив ее непонимание, мистер Дамблдор уточняет: — Ты не просыпаешься посреди ночи ни от чего дурного?       — Если только в туалет, — пожимает она плечами. — Хотя недавно… недавно такое было.       — Продолжай.       — Я проснулась, потому что стало страшно.       Мистер Дамблдор откашливается и наливает в чашки еще чая. Гермионе куда больше нравится ее — пузатая, с цветочками и золотой каемочкой сверху; у мистера Дамблдора же совершенно неинтересная, обыкновенного белого цвета.       — Тебе приснился кошмар?       Она вздрагивает, сопротивляясь воспоминаниям, не желая в них возвращаться.       — Угу.       — Тот же, что и раньше?       В горле першит. Гермиона откидывается на спинку практически ставшего за долгие годы родным бирюзового кресла, надеясь ощутить свободу, хотя бы призрачную, хотя бы на мгновение.       Бесполезно. Не помогает.       — Да... мне приснился он. Он ничего не делал со мной, только постоянно повторял, что это моя вина.       — Но ты же помнишь, что мы с тобой обсуждали?       — Помню. Я не при чем. Я. Не. При. Чем. Я знаю это, мистер Дамблдор. Но все-таки… если он прав? Если я плохая?       — Ты вовсе не плохая, Гермиона. Плохой только он. Он заслуживал наказание и совершенно справедливо его понес. Никто не должен взваливать на себя ответственность за гнусные поступки других людей, запомни это.       С минуту оба молчат. Мистер Дамблдор наклоняется к ящику блестящего деревянного стола, достает что-то вроде картонной карточки и протягивает Гермионе.       Фотография моря.       Не искусственный отпечаток или ее кривая, нелепая копия, а настоящая фотография, которая теперь ощущается в ладонях самой хрупкой драгоценностью из всех существующих.       —Ты не забыла, что мне обещала?       — Быщаслив.       — Извини?       — Быть счастливой.       — Вот. А обещания всегда нужно исполнять, согласна? Ну, ты знаешь, как это сделать?       Ух ты, а ведь действительно, действительно знает! Ей хочется поскорее выбраться из оков душного помещения и умчаться далеко-далеко. Или хотя бы попрыгать до потолка от радости.       Но она догадывается, что мистер Дамблдор ей ничего подобного не позволит.       — Знаю.       Морщинистое лицо озаряет улыбка, на миг являя в своем обладателе ребенка.       — Что ж, ты молодчина Гермиона, я горжусь тобой. Благодарю за приятную беседу. Можешь идти.       — Спасибо, мистер Дамблдор.       — Будь осторожна, дорогая.       Гермиона закрывает дверь и вихрем несется туда, где чувствует себя в полной безопасности, чувствует себя счастливой.       Она бежит к Фреду.       К ее Фреду.