я принёс тебе жёлтые подсолнухи

      Что за хуйня?       В десять вечера весь пустой дом заполняется трелью дверного звонка. И кого только принесло в это время. Джиу готовит материал к новому репортажу и вообще не планирует ни с кем делить свой вечер. Звонок повторяется ещё раз, теперь куда настойчивее. Она вздыхает, откладывая стакан горячительного и ручку, которую по привычке искусала на кончике.       Раньше бы она отправила Чонгука открывать, а сейчас приходится вставать и шлепать самой. Без брата одиноко и скучно, никто не ебет мозги и не на кого поругаться. Джиу истинно убеждает себя каждый день, что в больнице ему будет лучше. Она никудышная сестра, даже не уследила за ним из-за своей работы и круглосуточной занятости. Ничейный неприкаянный ребенок искал свой путь и нашел его в дряни и запрещенных веществах, а винила она в этом исключительно себя.       Третий раз протяжный звон выводит из себя. Не повезет тому, кто стоит по ту сторону. Джиу отпирает дверь с претензией и некой угрозой. Только она собирается раздать совсем нелестных пиздюлей за то, что потревожили ее покой, даже почти замахивается, но резко останавливается. На пороге стоит высокий мужчина в черном костюме тройке, только белая рубашка выделяет его на фоне плохо освещенной лужайки. Джиу с зоркостью репортера проходится сверху вниз по нежданному гостю и замирает.       За уложенными назад волосами и идеально чистым лицом она не сразу узнает того, кого бы во веки вечные не хотела бы видеть. Юнги собственной персоной стоит на пороге и пронзительно смотрит на нее. А потом делает то, что Джиу никогда не видела прежде, — улыбается. Тонкие губы просто расплываются в улыбке, а ее передергивает.       Что за хуйня?       — Привет, Джиу. — уверенный голос фиксирует внимание. Она не припомнит, чтобы до этого слышала хоть слово, кроме невнятного бурканья.       — Вечер добрый. — говорит она и поджимает губы. — Был.       — Не пригласишь зайти?       Юнги смотрит прямо в душу, и Джиу всю пробирает до мурашек. Это не тот обкурыш, с которым таскался её брат. Так просто не бывает.       — С чего бы это?       — Ну, во-первых, гостей невежливо держать на пороге. — улыбка всё еще мягкая, и это настораживает больше всего. — Во-вторых, я бы хотел поговорить о Чонгуке за чашечкой чая… Меня не пускают к нему, а я сильно переживаю.       — Ты пьяный что ли? — Джиу прищуривается, нервно посмеиваясь. — Как будто тебя кто-то звал. Чая нет.       — Кофе? — как будто передразнивает Юнги.       — Кофе на ночь не пью.       — Тогда это? — перед носом помимо этой странной улыбки материализуется бутылка очень дорогого коньяка. — Послушай, Джу. Я знаю, что я не самый показательный друг, но… Я очень сильно люблю Чонгука и правда переживаю. Кроме тебя мне не с кем поговорить и разделить это состояние. Уверен, ты чувствуешь то же самое и поймешь меня лучше всех.       Она хмурится и размышляет буквально пару секунд.       — Вот же сукин сын… — бурчит себе под нос Джиу. Какая я ему Джу? Подружку что ли нашел. — Ладно. — сдается. — Заходи. Только недолго, потому что я работаю.       — Благодарю.       Юнги делает шаг в дом, в который был вхож много лет, но уже по-другому. Его окутывает аура подавления. Стоит Джиу повернуться спиной, как невинная улыбка тут же сменяется кровожадным оскалом, символизирующим такую легкую победу. Лучше бы она этого не делала…

🌻🌻🌻

      Тусклый свет от старой настольной лампы еле освещает кабинет. Однако в полутьме Намджуну всегда думается лучше. Переехав в новый кабинет, он не мог не захватить свою любимую лампу, которая осветила ему не сосчитаться сколько документов перед раскрытием дел. Счастливый амулет, можно сказать. И вот сейчас капитан нависает над документами пятилетней давности, вновь и вновь перечитывая отчет о смерти Ким Сокджина, о заказчиках огромной партии наркотиков, которые удалось изъять, но не удалось определить, где именно их изготовили. Намджун берется за голову и большими пальцами массирует виски. Зачем он соврал тогда? Его напарник подстрелил… Ложь. Просто в ногу попал. Ничего жизни Джина не угрожало. А когда они вернулись к месту, чтобы проверить его, пульса уже не было, а к ранению в ногу добавилась пуля в сердце. И рядом никого.       Запутанное дело, которое закрыли. По сути заказчики за решеткой, поставщик мертв, наркотики изъяты. Что еще нужно? Намджун не может успокоиться и подсознательно понимает, что упускает важную деталь. Есть кто-то, кто всем этим управляет, кто все это производит и распространяет до сих пор. Следы этих же наркотических средств находят каждый день при вскрытии.       Он резко встает и со злостью скидывает папку на пол, документы разлетаются по всему кабинету. Хочет закурить, но бросил. Нервная работенка, ничего не скажешь. Намджун пытается привести дыхание в норму, отхлебывает холодный и невкусный кофе, потом смотрит на свою лампу и гасит свет.       Дорога до дома телеведущей и репортера Чон Джиу занимает минут пятнадцать. Он надеется, что девушка еще не спит и сможет выслушать его столь необычную просьбу. Звонит в дверь. Никто не открывает. Звонит еще раз. Слышит за дверью копошение и настораживается.       — Доброй ночи… — Юнги открывает и смотрит на стоящего у двери. — Капитан Ким, какая неожиданность. Не могу сказать, что приятная.       Скользкая улыбка растягивается на лице Мина, однако глаза немного бегают, что не укрывается от Намджуна.       — И вам. Также неожиданно видеть вас в этом доме, — строго говорит Ким. — Что вы здесь делаете так поздно?       — А вы? — тут же не остается в долгу Юнги.       — Я не должен перед вами отчитываться, мистер Мин.       — Аналогично, капитан. Однако скажу, что семья Чон — мои старые друзья, и я не мог остаться в стороне от Джиу, когда Чонгук в такой ситуации.       — Ясно. Дайте пройти. — настаивает Намджун.       — Джиу нехорошо, она прилегла. — Юнги не отходит от двери и сильнее заслоняет собой проход.       Намджун выдыхает и поднимает тяжелый взгляд на собеседника. Такой взгляд не сулит ничего хорошего, еще и от капитана полиции.       — Пропусти меня в дом. Прошу по-хорошему.       Нехотя Мин отходит и никак не выдает нарастающую внутри панику. Всё идет не по плану. Не по его плану. Избавиться от Намджуна сейчас не составляет никакого труда. Он приехал не на служебной машине, вряд ли кому-то об этом визите сказал, свидетелей нет. Идеально, чтобы всадить ему пулю и завершить начатое. Но… всегда есть «но». Юнги принципиально не трогает оружие и плохо переносит вид крови. Парадокс. В итоге он решает не рисковать, всё равно он уже успел избавиться от всей информации, которую нарыла чрезмерно любопытная и занозливая Джиу. Конечно, ни одного упоминания его имени в заметках не было, но слова «подпольное производство в нашем городе» и «распространение через организаторов боев без правил» могли в любую секунду сыграть против него. Он не мог безоговорочно доверять Чимину, ведь даже Сокджин его предал и выбрал смешную обычную жизнь. Но не успел.       Ухмылка появляется сама собой. Юнги упивается своим превосходством над этими людишками, которые наивно полагают, что ещё могут выкарабкаться. Ведь он давно всё понял и вступил в игру, приняв правила и теперь придумывая свои. Интересно, как там Чонгук?       — Я, пожалуй, пойду. — говорит он чуть громче, пока капитан ходит по гостиной. Расправляет пиджак, поправляя воротник. Ещё раз улыбается своему отражению. Сегодня он будет спать лучше, чем до этого. А за Джиу всегда успеет вернуться. Ей и так достанется.       — Подождите. — Намджун выглядывает в коридор. — Вы забирали какие-то документы со стола госпожи Чон?       — Там лежали документы? Я не в курсе. — максимально невинное выражение лица. Профи. — Мы выпили, поболтали, немного развлеклись… — Намджун кривится, слыша это. — Потом ей стало плохо, я уложил её, а потом пришли вы. Это всё.       — Ясно. До свидания, Мин Юнги.       — Надеюсь, не до скорой встречи, капитан Ким.

🌻🌻🌻

      

      Чонгук бежит по лесу. Словно живое существо, лес дышит в такт с Чонгуком. Огромные деревья по обе стороны окутывают и даруют ощущение защищенности. Лето. Дышится так легко, как никогда прежде. Чонгук чувствует силу и крепкую, хоть и немного неровную землю под ногами. Опору. Он никогда не испытывал этого чувства прежде. Чувства свободы. Вокруг только лес, нет посторонних звуков, кроме шелеста листьев и отдаленного пения птиц. Он не останавливается, в нем столько силы, что готов пробежать еще несколько километров.       Дышит. Дышит. Дышит.       В голове ни одной негативной мысли. Приятная тишина без вечно крутящихся мыслей зависимого человека. Демоны замолкли. Чонгук чувствует себя чистым, будто постоял под водопадом святой воды. Его душа желала расцвести. Он добегает до окраины леса, и перед взором раскидывается бесконечное поле.              Поле цветущих подсолнухов.       Не раздумывая, он вбегает в него, окунается с головой в высокие прочные стебли. Он еще не видел таких высоких цветов. Это удивляет и поражает. Чонгук продолжает бежать. Неужели в реальности такое существует? Воображение сразу рисует картину, как он расстилает большой плед и падает на него, раскинув руки. Смотрит на бескрайнее голубое небо с проплывающими редкими облаками. Вокруг только медовый и немного травяной аромат подсолнухов. Чонгук моргает, но не желает, чтобы картина пропала.       Но она пропадает. Весь идеальный свободный мир резко засасывает в огромную воронку на почерневшем небе. Она, как пылесос, высасывает радость и краски, в конце оставив белый лист.       Всё испарилось.       Чонгук стоит по середине белого пространства и оглядывается. Страх снова тянет свои щупальца к нему. Чувство защищенности и свободы испаряется. Он чувствует себя маленьким забитым мальчиком, затравленным и уничтоженным. Иллюзии, которые он попытался выстроить, рухнули. В голову лезут безобразные черви, пожирающие все светлое, что там есть. Чонгук снова начинал сходить с ума. Чонгук едва улавливает очертания двери. Бежит в ее сторону, пытаясь отделаться от липких ощущений. Больше нет возможности вдохнуть полной грудью. Подбежав к двери, Чонгук не сомневается — за ней его спасение. Он почти уверен, кого там увидит. Джин должен быть там. Он стучит, и дверь медленно открывается. Внутри тьма. Непроглядная тьма. И мужчина. Стоит спиной, но по силуэту Чонгук уже понимает, что это не Джин.       Тебя никто не спасет.       Почему-то в голове всплывает мысль, что Чонгук сам убедил себя в том, что только Джин способен подарить ему счастливую жизнь. Надо было же во что-то верить! Чтобы не умереть… Причин уже накопилось предостаточно.       Сознание нарисовало то, во что лучше всего верилось.       Блядство.       Мужчина не двигается. Чонгук тянется к нему и хватает за плечо, пытаясь повернуть на себя. Страх неизвестности сковывает изнутри и заставляет сжиматься все органы. Чонгук понимает, что больше никогда не сможет испытать желанного чувства свободы, которое было с ним пару мгновений назад. Всё рассыпается в ту же секунду, как мужчина поворачивается, а Чонгук приходит в себя.       Белый свет, палата, отравтительный писк аппарата, игла в вене, тянущаяся капельницей. Ничего, блять, нового. Он не может пошевелиться. В голове мелькают последние кадры… Что за сон? Кто там был? Никак не вспомнить.       Чонгук в этот момент кое-что понимает. Он нахрен не хочет лежать в этой сраной ненавистной больнице и быть объектом для изучения. Он больной. Психически и физически. И поебать, сколько ему осталось, он больше ни одно мгновение не хочет провести в этих стенах. Он срывает капельницу, полоска крови проступает у тонкой исколотой вены. Бывает. Не в первый раз. Встает с койки и ползет в туалет, наспех залезает под ледяной душ и смывает всё, пытается трезво думать, не зря же его прокапали.       В зеркало даже не смотрится. Он знает, что увидит там человека, которого ненавидит. Чертового наркомана, желающего быть обдолбанным всё оставшееся время, что перестать, блять, думать, чувствовать и слышать голоса. Чонгук уверен, что незнакомая медсестра вколола ему наркотики, потому что он прекрасно знает ощущение под ними. Он словно снова живой, а не овощь, которого из него пытались сделать здесь.              Трезвенником ему не быть.       Ну и в пизду.       В углу шкафа он находит свою скомканную одежду. Черная толстовка с капюшоном и спортивки. В кармане даже есть пару купюр. Наспех одевается, пытается найти телефон, но не обнаруживает его. Неужели забрали? Из подушки и одеяла комкает нечто похожее на человека, укрывает простынью и смотрит на окно.       Перед глазами встает воспоминание о скрюченном Тэхёне, обнимающем колени под дождем. Сердце или что там еще осталось на месте этого органа, отвечающего за чувства, щемит. Что это? Небезразличие? Чертов доктор докопался туда, куда не стоило. Идиот. Чонгук мотает головой и окидывает еще раз палату.       Прощай.       Выходит тихо, старается не привлекать внимание. Охранника на посту нет, просто ебаная удача. Перепрывает через турникет и скрывается за забором больницы. Идет в сторону рельсов знакомой дорогой. Как странно, что несколько дней назад он хотел сыграть в игру с судьбой и лечь под поезд, а сейчас от этого не осталось и следа.       В разрисованной балончиками подворотне Чонгук ловит двух подростков, пытающихся что-то снюхать с банковской карточки.       — Даю сотку, а вы мне это. — бесцеремонно прерывает детей он.       — Ебать, Джон, ты ж сказал, что нас тут не найдут. — начинает один из них. — Проваливай, дядя.       — Наркоман наркомана. Я любое место найду, на которое другие даже не подумают. — Чонгук складывает руки на груди, потихоньку теряя силы. Действия наркотика начинает сходить на нет, доза была незначительная, а он уже слишком слаб. — У меня только две сотки. Даю полторы и не звоню в полицию, а вы мне фен или что там за говно у вас. Поверьте, вам это не надо, а мне уже поздно отказываться.       Подростки переглядываются и недоверчиво протягивают карточку, на которое сформированы две дорожки. Чонгук буквально чувствует, как зрачки расширяются, а в горле пересыхает. Ему надо вкинуться. Черт, как же ему надо вкинуться. Он отдает доллары и выхватывает карту, стараясь не просыпать ни одной крупинки. Можно только гадать, какое дерьмо там намешано, но желание забыться сильнее.       — Проваливайте. — гаркает он.       За секунду снюхивает одну дорожку, зажав ноздрю. Трет нос, чтобы получше зашло, блаженно выдыхает. Хорошо, мать твою. Как же хорошо. Для кого-то глоток свежести — это стоять на берегу моря и дышать морским воздухом, для Чонгука же — снюхивать метаметамин в подворотне.       Вторая дорожка отправляется за первой. Чонгук растирает ноздри и дает себе пару минут на то, чтобы почувствовать, как по венам разливается сила, как снова хочется что-то делать, а не скатиться амебой по грязной стенке.       

      🌻🌻🌻

Три дня дождя — НЕВАЖНО       Чонгук идет едва знакомой дорогой, стараясь вспомнить маршрут. Приходится топать через весь город. На машине было проще, конечно. Автобус выручает, и вот он уже стоит у знакомого подъезда, подбирая код к домофону. Полупустая бутылка виски в руке не сильно помогает ситуации.       На удачу какая-то симпатяжка выходит в ночь, Чон успевает перехватить открытую дверь и поднимается на нужный этаж. Как ни странно, он хорошо запомнил квартиру. Он сам не понимает, почему и зачем это делает, но чувствует…       Хочется рассмеяться от этого слова, совсем не свойственного ему.       Чувствует, что только так сможет дожить.       Стучит. Долго. Настойчиво.       Он скатывается по стенке у двери и опрокидывает бутылку в себя. Последние деньги на бухло и наркоту. Молодец, Чон Чонгук. Просто умничка.       Слышится копошение, замок прокручивается, дверь приоткрывается. Помятый Тэхён выглядит едва ли лучше, чем пьяный и обдолбанный Чонгук. Он с неким мазохистским удовольствием наблюдает, как миндальные глаза Кима расширяются от удивления.       Блять, он еще и на глаза теперь смотрит. Умора.       Чон поднимается с пола и становится перед тем, кого реально хотел видеть.       — Чонгук? — восклицает Тэхён слишком громко. — Ты что тут делаешь? Почему не в больнице?       — Нахуй больницы, ноги моей больше там не будет. Соскучился по мне? — Чонгук наклоняет голову набок и пьяно наблюдает за реакцией Тэхёна, специально его дразнит.       — Я… М-м-м… — Ким облизывает губы. Нервничает. Не это он ожидал увидеть посреди ночи.       — Всё ясно, доктор. — Чонгук становится в проходе и двигается на Тэхёна. Бутылка так и остается в руке, второй он нащупывает чужую руку. Переплетает их пальцы и крепко сжимает.              — Что ты делаешь?       — Пришел туда, где мне немного рады. Разве нет? — Чонгук прижимает Тэхёна к стене, не давая возможности вырваться. Хотя, если бы тот захотел, давно бы его оттолкнул.              — Да, всегда. — Тэхён признается, сглатывая. Чувствует, как на него попадает пьяное сбившееся дыхание и сам перестает нормально дышать. Больше не может контролировать нарастающее с каждым днем чувство.       — Тогда, доктор, терпи меня бесконечно, потому что я, блять, не справлюсь без тебя.       Чонгук сокращает и так мизерное расстояние между ними, накрывая своими губами губы Тэхёна. Бутылка падает на пол и разбивается на мелкие осколки. Но они еще ближе прижимаются и углубляют поцелуй, ища друг в друге то, что не смог дать им внешний мир.       Сколько боли и отчаяния в этом действии. Чонгук ищет и хочет поддержки, а Тэхён даст ему всё, что он хочет.       Целиком и полностью.