я принёс тебе жёлтые подсолнухи

НАУЧИЛСЯ ЛЕТАТЬ - ТРИНАДЦАТЬ КАРАТ              Бежать. Бежать. Бежать.       Ошибочно было полагать, что Чонгук справится. Конечно же нет. Нихуя он не справится. Какая в пизду новая жизнь? Какое доверие? Какие прикосновения к душе? Кошмары мучают его с душащей силой, стоило действию препаратов притупиться. Чем бы его не пичкали в больничке, не помогает. Сраные голоса в голове преследуют и не затыкаются, будто у них есть право решать, что Чонгуку делать со своей жизнью.       Как измениться?       Как принять новые правила игры, если подсознание отказывается переходить на твою сторону и гнет свою линию?       Есть куча ебаных причин взять себя в руки и нормально дожить отведенное ему время. Даже есть человек, который хочет помочь. Но Чонгук снова и снова возвращается в начало. Что-то мешает.       Что, блять, мешает?       Он не может спать, вертится на кровати, неприятно сминая под собой влажную простынь, и мечтает, чтобы медсестра вколола ему конскую дозу успокоительного. Она этого не сделает. Вредная и слишком послушная, чтобы переступить через назначения врача.       Внутри все как будто горит. Фантомная боль, которая требует заглушки болью физической. Или наркотиками. Чонгуку нужно забыться, чтобы склизкие черви воспоминаний не разъедали его серое вещество.       Он поднимается, довольно слабый от долгого лежания, но несколько элементарных упражнений заставляют мышцы немного зашевелиться. Свободно ходить хотя бы по палате кажется настоящим подарком, учитывая, что Тэхён настоятельно рекомендовал не вставать никуда дальше туалета. Сейчас доктор непонятно где, хотя обычно возится с Чоном, как с маленьким.       Да, он желает ему лучшего, но точно ли так лучше?       Пока Чонгук умывается и приводит себя хоть на десять процентов в божеский вид, он старается на смотреть в зеркало. Каждый раз существо там приказывает ему вскрыться и закончить бесполезное бренное существование.       Было бы чем вскрыться.       Из палаты предварительно убрали все колющие и режущие предметы. Интересно, так делают со всеми пациентами психиатрического отделения? Если да, то Чонгуку даже не обидно.       Он наспех одевается, находит любимую черную кепку и собирается выйти. Через дверь его сразу поймают, поэтому Чонгук сбегает через окно. Палата на первом этаже, спрыгнув, он не разобьется. Решетки поддаются только через минут пять сильного давления, все-таки не выдерживают и гнутся. Чонгук открывает окно и тихо выбирается. Чему полезному он научился в военном интернате, так это бегству из любых закрытых помещений.       У Чонгука даже есть место, куда он хочет пойти, направляемый внутренним голосом, который просто ликует от того, что выбрался на свободу. Идет он медленно, лекарства, наверное, сказываются на двигательных процессах. Приходится совершить над собой огромное усилие, чтобы не завернуть в закоулок и не подловить несколько наркош, которые за двадцать баксов не то что по вене ему пустят, так мать родную продадут.       Сдерживается.       Как же, блять, тяжело сдерживаться, когда физически тебе уже не особо надо, но эмоционально ты истерзан и изранен настолько, что только психотропные вещества способны хоть на йоту забить дыру.       Ради чего он сдерживается?       Чонгук думает, что ради себя, потому что из памяти не выходит момент, когда доктор Чон Хосок с ужасом смотрит на его снимки и выглядит так, будто за всю врачебную практику хуже ничего не видел. Может, из-за Тэхёна, который трясся над его постелью и возвращал его к жизни. Ещё из-за сестры, чей страх потерять еще и такого безответственного брата больше, чем весь земной шар.       Это не мешает купить несколько пачек сигарет.       Не мешает, блять, купить несколько ебучих пачек сигарет, на которых огромными буквами специально для тупых написано «УБИВАЕТ».       Пока идет, выкуривает минимум три, хотя идти не так уж и далеко. Едкий вонючий дым пробирается в легкие и заставляет кашлять при каждой тяге. Когда Чонгук выплевывает слюну с кровью, все равно не тушит сигарету, докуривает. Чертов эффект плацебо. Шалость удалась, и мозг обманут ненадолго. Существо внутри затихает, позволяя в тишине дойти до железных путей.       Откровенно говоря, раньше Чонгук не обращал пристального внимания на голоса, на периодически искаженные лица. Хотя, если вспомнить, что-то зашевелилось в нем в те годы, когда отец его морально уничтожал, а мать просто ничего с этим не делала. Может быть, это защитная реакция? Убегать в себя и искать защиты не у внешнего мира, а у подсознания, возможно, было единственным выходом для маленького мальчика.       Когда Чонгук причинял себе физическую боль, голоса замолкали. Потом они замолчали, когда появился Джин, но не на долго. Его смерть превратила защитные голоса в демонов, которые хотели не спасти Чонгука, а выжить со свету. И как по волшебству находится пилюля, способная их приглушать. Юнги, наркотики и пуск во все тяжкие без лишнего шума в голове.       А потом Тэхён.       Помощничек.       Появляется и заставляет бросать то, что затыкает голоса и дыры.       Всё нутро Чонгука противится этому.       Поэтому приказ бежать и не останавливаться кажется не таким уж и нелогичным. Когтистые лапы каждый раз тянутся к горлу и норовят задушить, когда Чонгук пытается выкарабкаться из засасывающего болота. Настроение прыгает, как попрыгунчик в детских руках. Здравый смысл давно сдал свои позиции.       Чонгук находит самый затемненный участок железной дороги, на которую не падает свет фонаря. Сегодня он поиграет в лотерею. Ему так просто хочется в очередной раз испытать судьбу, показать ей средний палец и ясно дать понять, что он не держится за жизнь от слова совсем. Хотя, неделю назад он думал совсем иначе.       Ложится на холодные рельсы, совсем неудобные, но кого ебет удобство в такой ситуации. Очередная сигарета оказывается у Чонгука во рту, он снова выдыхает дым, который клубочками рассеивается в воздухе. Настроение в последнее время меняется всё чаще. Кажется, он уже не понимает себя и своих настоящих эмоций. Мысли путаются. Хочется остаться здесь лежать и ждать скоростной поезд, который покромсает его на стремные куски мяса. А с другой стороны, хочется вернуться в палату, потому что он уже видит картину, как паникующий Тэхён переворачивает всю больницу, пытаясь его найти.       Чонгук не взял телефон. Никто не знает, где он. До него никто не дозвонится. И, если он захочет, его никто и никогда не найдет.       Решение принимать не хочется. Он просто лежит, курит и смотрит на черное небо, ни о чем не думая. Что-то его подталкивает всё-таки испытать судьбу. Чонгук нащупывает остаток сигарет и знает, что это его последние. Он сам придумывает себе правила игры. (Или ему кто-то подсказывает)       Если успевает досчитать до двух тысяч и трех до поезда, то поднимается и возвращается в больницу.       Если не успеет, останется навсегда удобрением на земле вокруг рельсов и кормом для мимо пробегающих животных.       Веселые игрушки в двадцать лет, не правда ли?       Будь он сейчас под чем-то, такие глупости бы не пришли ему в голову. Туда бы ничего не пришло. Но наркотиков больше нет, зависимость кроет эмоционально, поэтому имеем то, что имеем.       А именно лежащего на рельсах Чонгука, ждущего проклятый поезд. Его состояние сейчас напоминает отступающее от берегов море, оставляющее после себя кучу дерьма и вонючих водорослей.       Он считает и пытается воспроизвести в памяти последние разговоры с Тэхёном, пытается ухватиться за соломинку смысла жизни. Отомстить за смерть Джина? Однозначно. А что потом? Вряд ли ему позволят прожить хоть сколько нормальную жизнь.       Всегда возникает вопрос: «Чем я это заслужил?»       Наверное, просто тем, что родился. Такое бывает.       Иногда, блять, недостаточно изменить отношение к ситуации, пересмотреть некоторые вопросы и легче относиться ко всему, что с тобой происходит. Что за гений придумал, что легко не накручиваться или что слово «забей» по волшебству решает все проблемы?       Чонгуку кажется, что у него нет проблем. Жилье есть, семья какая-никакая есть, деньги есть. Что еще надо? Живи и радуйся на здоровье.       А что делать, когда себя нет?       Он раз за разом прокручивает в голове всю свою короткую жизнь и задается этим вопросом, на который никто не может дать ответ.       Зато у него есть демоны, которые всегда с ним.       Достигая двух тысяч в счете и дна в упаковке сигарет, Чонгук вслух проговаривает две тысячи один, две тысячи два, две тысячи три. Ждет еще секунду и, соблюдая свои же правила, неохотно встает. Одежда испачкалась, но это волнует его меньше всего. С мыслями, что мечта не дожить до рассвета провалилась, Чонгук отходит чуть в сторону от путей и замирает в ахуе. Мимо него, едва не снося, проносится первая скоростная утренняя электричка.       Чонгук начинает смеяться, хохочет в голос. Заливается и надрывает живот. Какая-то одна минута решила его судьбу. Он не может остановиться. Истеричный смех переходит в беспомощный тихий плач.       Что он только что тут делал?       Как он вообще тут оказался?       Начинает светать. Чонгук не сразу замечает, как на смену черному небу приходит светлая полоска с ленивым розовым шариком в середине горизонта. Даже страшно представить, какой кипиш творится в больнице.       Держась от проходящей истерики за живот, он медленно идет назад. Правила есть правила. Значит, сдохнуть под поездом не суждено. Когда подходит ближе к цивилизации и больничным переулкам, он пинает железную банку, которая ничем ему не мешала на самом деле, просто захотелось.       Звук привлекает внимание и из круглосуточного магазина выбегает Тэхён. Белый халат застегнут на разные пуговицы, он весь взъерошенный. В общем, выглядит не лучше Чонгука. Следом из магазина выходит продавщица и указывает на Чона.       — Так вот же мальчик с фотографии. — бурчит женщина. — Тоже мне устроили спектакль ни свет ни заря.       Если её кто-то и слушал, то точно не Ким Тэхён. Он просто идет к Чонгуку и ничего не говорит, но глаза не отводит. Если вдруг он думает, что Чону станет стыдно хоть за какой-то совершенный поступок, то он ошибается.       Чонгук ожидает сцену и уже закатывает глаза, подбирая очередную колкость, но Тэхён молчит. Просто останавливается на расстоянии двух шагов от Чонгука и разглядывает его уставшими, даже измученными глазами.       Потом, не спрашивая разрешения, тянет его в свои объятия.       — Никогда больше так не делай. Пожалуйста. — умоляюще, на грани с беспомощностью произносит Тэхён и крепче прижимает Чонгука к себе.       Казалось бы, в заботе и надежных руках можно расслабиться. Его искали, как он и предполагал. Но Чонгук стоит, как оловянный солдатик, держа руки по швам. Это единственный способ сопротивляться внутреннему голосу, который буквально визжит:       Оттолкнуть и бежать. Бежать. Бежать. Бежать.