я принёс тебе жёлтые подсолнухи

      — Ты? — Чонгук вскакивает на ноги так быстро, как это возможно в его состоянии, и чуть цыкает от боли, но продолжает угрожающе смотреть. — Блять, ты следишь за мной?       — Нет. — спокойно отвечает глубокий голос, как и всегда. Чонгук начинает привыкать к этому тембру и злится на себя за это. — Не знал, что ты будешь тут. За четыре года ни разу не пересеклись ведь.       Тэхён проходит мимо закипающего Чонгука и укладывает на могилу четыре подсолнуха.       — Он не любит подсолнухи. — ядовито швыряет слова.       — Когда-то любил.       Незамысловатый простой ответ, но у Чона как будто только сейчас начинают крутиться шестеренки.       — Как долго ты знал Сокджина?       Тэхён поворачивается к нему лицом, и первый раз Чонгук видит в нем столько же боли, сколько каждый день наблюдает в зеркале.       — Достаточно. Мы были… — запинается. — Он был моим… лучшим другом, да.       Почему-то Чонгук начинает злиться ещё больше. Он сжимает кулаки и чувствует, как достигает точки кипения. Джин ни разу не упоминал о Тэхёне. Никогда и словом не обмолвился о таком «лучшем друге».       — Тогда почему, — с претензией говорит он, — за год я о тебе ни разу не слышал и ни разу не видел?       — Позволь позвать тебя в спокойное место, там поговорим. Джин бы не хотел, чтобы мы выясняли отношения у него на могиле.       Щелчок выключателя «сдерживаться» перегорает. Чонгук не выдерживает и хватает Тэхёна за грудки. От резких движений ребра занывают, будто опять ломаются. Плевать. Пройдет.       — Откуда. Ты. Знаешь. Чего. Бы. Он. Хотел. Блять. — Чонгук выклепывает каждое слово, чеканя сквозь стиснутые зубы.       «А ты как будто знаешь?» — всплывает в его сознании.       Ревность, безысходность и страх разом легко прихлопывают его, словно муху со сломанными крыльями. Он понимает. Он тоже не знает.       Чонгук отпускает Тэхёна и опускает руки безжизненно висеть вдоль тела. Садится на скамейку и просто сидит, смотрит в одну точку.       — Привычка хватать людей не делает тебя страшнее в их глазах. Так что попытайся такое не делать. Зачастил.       Уравновешенный голос Тэхёна раздражает. «Правильные» слова раздражают. Но это не то место, где Чонгук позволит себе перейти границы. Если этот придурок говорит правду, они были друзьями, поэтому Джин и правда не одобрил бы такое поведение.       Тэхён достает из пачки самокрутку и зачем-то протягивает Чонгуку.       — Будешь?       — Не знал, что ты куришь. — Чонгук не шевелится. — Я уже принял сегодня достаточно.              — Я не курю. Зажигаю Джину на могиле его излюбленные самокрутки. Это как-то навевает о тех временах, когда мы были вместе.       Тэхён даже не замечает, с какой интонацией это произносит. Зато Чонгук отчетливо всё улавливает. Сегодня он на редкость проницательный. Он встает и бредет к надгробию, прихрамывая. Конечно же Ким видит, в каком состоянии находится младший, но решается спросить только одно:       — Тебя отвезти в больницу?       Тэхён знает ответ заранее.       — Нет. — Чонгук чуть сгибается и оставляет невесомый поцелуй на выбитом в мраморе портрете.       Тэхён молча наблюдает за этим с замиранием сердца. По щеке Чона стекает одинокая слеза. Слеза, дающая понять, что человек с огромной душой, которого Чонгук так упорно прячет за маской злости и безразличия, все ещё жив и просит выхода.       — Что насчет моего предложения поговорить? — решается он ещё раз нарушить молчание, когда Чонгук медленно уходит.       — Я позвоню.       В этот момент они оба понимают, что вряд ли кто-то кому-то позвонит.

🌻🌻🌻

CORT - СМЕТАНА BAND       Он даже ничего не сказал из-за того, что я просто ушел из его квартиры, оставил ее открытой. Чокнутый. Совсем не переживал.       О своей квартире или о тебе?       Чертово подсознание, хватит пиздеть.       Чонгук не знает, зачем он спускается в подземку. Чонгук не знает, куда он поедет. Он боится, что шагнет в вагон до того, как приедет поезд, но просто садится на первый попавшийся, даже не смотрит сторону, в которую тот направляется. Людей просто дохерища. Его задевают несколько раз по больным частям. Руки чешутся толкнуть в ответ, но он сдерживается, его и так при входе остановила полиция, чтобы досмотреть.       Неважно, сколько денег у тебя в карманах, когда ты грязный и побитый, тебя примут за бродягу. Или за наркомана. Но Чонгук уже не первый год в этом деле, знает, куда прятать, чтобы не нашли.       Куда прут все эти люди? Почему не сидится дома или на работе? Нахера выходить на улицу, а еще и спускаться в метро?       Вечные вопросы, на которые нет ответов, потому что Чонгук один из таких людей. Но у него причина. У него была важная встреча.       Чонгук занимает единственное свободное кресло рядом с жутко вонючим спящим дядькой, видно, что он много лет запивает свое горе и тоже бесцельно катается в поездах. Неудивительно, что никто не решился сесть. Лучше стоять друг у друга на голове, чем сесть «не с тем» человеком.       А что подумают другие люди, которых я даже знать не знаю, в этом обоссанном метро, если сесть с кем-то, кто он них отличается?       Кошмар. Кошмар. Кошмар. Кошмар. Кошмар.       Пустое щебетание. Он достает наушники, включает плейлист вперемешку, пытаясь заглушить людское шушуканье. На телефоне несколько пропущенных от Джиу. Раз она звонит, значит жива и здорова. Командировка телеведущей на другом конце света затянулась, поэтому Чонгук раз в несколько дней откликается на её зов, чтобы она не переживала. После Рождества их отношения стали немного (сильно) натянутыми, поэтому отныне каждый предоставлен сам себе.       Джиу нравился Джин. Сначала, конечно, сестра не одобряла общение брата со взрослым мужчиной, но эта странная связь странным образом помогала вытаскивать Чонгука из затянувшейся детской депрессии. Как она вообще узнала, если Чонгук постоянно находился в военном интернате? Сокджин на шестнадцатилетие приехал прямо к его дому, куда путь до этого был закрыт, в полночь. Позвонил, открыла Джиу, а он с тортом и свечками в нем. Чонгук прыгал как сумасшедший от радости и счастья, даже не пытался скрывать. В ту ночь искренние признания прозвучали на кухне с приглушенным светом за чашкой чая. Сестра приняла их, брат наконец-то улыбался. Этого ей было достаточно.       Джиу нравился Джин. До того момента, как она узнала, что он подсадил Чонгука на наркотики. До того момента, как она чуть не потеряла единственного живого родственника и самого близкого человека, о котором заботилась с детства. Джиу сказала, что сожалеет о смерти Джина, но смерть настигла его по заслугам, и такие люди не должны окружать Чонгука.       А какие должны?       Чонгук варит эти воспоминания в котелке, не замечая, как рядом с ним сменяются люди. Они безликие. Заходят в вагон и выходят. Перед глазами только одно лицо — Джина. Что он о нем знает? Творческая личность, которая от скуки спонсирует бои, где люди друг друга кончают за призовые деньги. Богатый, безумно красивый, интересный, любящий. Этого было тогда достаточно. В пятнадцать этого было даже более, чем достаточно, потому что было в новинку. Кто его семья? Кто его друзья? Чем он зарабатывал? Откуда брал наркотики? Чонгука никогда это не интересовало, а Джин не рассказывал. Он жил на полную катушку здесь и сейчас, радовал и поддерживал своего малого все совместные рассветы и закаты. Джин за все время познакомил Чонгука только с Юнги, представив его другом детства.       Мин Юнги.       Чонгука осеняет. Сердце заходится бешено, смешанные чувства переполняют. Голова просто лопается. Чонгук вырывает наушники. Шум метро, постукивание ножен поезда о рельсы, разговоры людей, храп резко хлестает его по ушам. Он натягивает кепку пониже и встает, придерживаясь за поручень. На первой остановке пулей двигает из поезда и буквально бежит к выходу. Плевать на боль, плевать на то, что его окрикивают.       Цель — добраться до офиса Юнги.       И почему Агуст сегодня не пришел? Не принес цветы? Не навестил могилу? Даже не звонил Чонгуку? Это ведь его друг умер четыре года назад! Его друг, его… Его и Тэхёна.       Осознавать, что Юнги скрыл от него знакомство с доктором — пиздец неприятно. От Чонгука вообще всегда все скрывают. Родители, Джиу, Джин, Юнги, которому он свою жизнь доверял больше, чем самому себе. Все близкие, которые его окружали, не были искренними до конца. По логике получается, что единственный человек, который ему не врет в лицо — Ким, мать его, Тэхён.       Чонгук знает, где работает Юнги. Он добирается туда очень быстро, спасибо таксисту. Его не останавливают охранники, когда он заходит в здание и щелкает кнопку «девять» в лифте. Только переглядываются и пожимают плечами, ведь Чон Чонгука велено пускать всегда, когда тот приходит.       Двери лифта разъезжаются. Чонгук хочет потрогать лицо, почесать нос, но оно болит. Он ещё не смотрел в зеркало, но присутствует сильная уверенность, что все опухло. Обезболивающее из аптеки чуть ослабевает, но тело в целом неплохо держится на общем энтузиазме дозы и таблеток.       Коридоры пустые. И зачем Юнги такое большое здание и там много офисов, если нет сотрудников? Хотя, похуй. Он идет прямо к черной двери и открывает её без стука.       Юнги, сидящий за столом из темного дерева, поднимает глаза и в секунду содрогается, как будто его схватил неожиданный спазм. Хмурится, но не поднимается на встречу как обычно. Сидит, не шевелится.       — Чонгук?       — Аг, помнишь, когда я сказал тебе, что сам брошу? Я обманул тебя первый раз и не собирался ничего бросать. — начинает Чонгук, стоя спиной к двери и держась за ручку.       — Что с твоей одеждой? Ты ранен? Ты в порядке? Опять попал в неприятности? — Юнги его как будто не слышит, только черные глаза бегают по грязной одежде и раненому лицу.       Опять. Хах.                    — Я правильно понимаю, что твоя ложь была местью за мою?       Наконец-то Мин обращает внимание на то, что произносят треснутые губы Чонгука. Недоуменно смотрит.       — Сегодня четыре года, как нет Джина. Ты не пришел на кладбище, но знаешь, кто пришел? Тэхён.       — Тэхён. — повторяет за Чоном Юнги и глубоко выдыхает. Теперь понимает.       — Ты знаком с ним также давно, как с Джином? И мне не сказал? — чуть повышает тон, закипает.       — Чонгук, я не хотел усложнять… — начинает объясняться Мин, но его перебивают.       — Ясно, он не соврал, значит. — дверь открывается нажатием на ручку, Чон делает шаг спиной в коридор. — Я не хочу тебя больше слушать. Все кончено. Не звони, не пиши, никогда больше не подходи ко мне. Ты только что максимально все упростил. Минус надоедливый ребенок, всегда ебущий тебе мозги и иногда ебущий тебя. Все станет просто, очень просто, Юнги.       Чонгук скрывается за дверью. Кончено. Как может быть кончено то, что длилось четыре года? Он остынет, и Юнги все объяснит.       — Блять. — Мин ударяет по столу со всей силой своей злости. Злости на себя.       — Воу, полегче, злюка.       Элегантно выгибая спину, словно гепард, из-под стола вылезает Чимин и пальцем вытирает нижнюю пухлую губу.       — Ты кончил сразу, как он зашел. — Чимин обходит стул сзади и обнимает Юнги за шею, виснет на нем. — Не спорю, личико симпатичное, но из-за этого неуравновешенного ребенка ты приставил пушку к моей голове, хотя от одного вида оружия тебя мутит?       Острый красный ноготок нажимает на шею, Пак довольно усмехается.       — Завали шарманку. Ты нихера не знаешь о нем. И ты дал его галлюциноген, хотя мы договаривать!       Чимин игнорирует это, разворачивает кресло так, чтобы Юнги оказался перед ним. Озорные подведенные глаза изучают реакцию на грустном лице.       — Бедный Юнги… — он садится на чужие колени и раздвигает ноги. — Говоришь, что любишь его, — прижимается плотнее и трется о пах Юнги, чуть приподнимается, его губы оказываются у самого уха. Горячее дыхание обжигает, но Мин просто сидит и никак не реагирует. Чимин крепче обнимает его шею, медленно насаживается на член, который только что был у него во рту, и с придыханием шепчет: — Но ты хоть знаешь, чем отличается одержимость от искренней любви?       По самому больному, сука.

🌻🌻🌻

НОВАЯ ВЕСНА - 4 АПРЕЛЯ       Чонгук добирается домой и сразу идет в душ, чтобы смыть эти два дня с себя. Раздевается и выкидывает порванную одежду в мусорку. Куртку жалко, но и её он носить больше не хочет.       Сегодня как будто оторвали еще один кусок его искалеченного сердца и размазали об асфальт. Сегодня Чонгук как будто еще раз осознал всю свою бесполезность.       А завтра весна.       Чонгук трет мочалкой ноющие ребра и сжимает зубы. Как же больно, но ему мало. Лучше физическая, чем моральная. Джин — его первая любовь, но о нем он ничего не знает, как оказалось. Юнги — человек, который делал для него всё, чтобы тот не свихнулся окончательно после потери Джина, продавал наркотики, вытаскивал из передряг, ублажал телесные желания, но и его Чонгук совсем не знает, как оказалось. Тэхён — человек, который хочет его вытащить, спасти. Зачем?       Мокрый и голый после горячего душа Чонгук скручивается в позу эмбриона и лежит. Смотрит в одну точку на стене. В теле происходят странные покалывания, периодически немеют руки, иногда икры на ногах. Но он все равно лежит и не меняет позу. Нет, не спит. Просто неотрывно смотрит в одну точку, как будто там появится портал и засосет его в другую вселенную, где всё хорошо.       Чонгук думает, что было бы классно умереть молодым, но как-то жалко. Может быть, он может еще кем-то стать? Чего-то добиться? Бросить употреблять и стать живым? Влюбиться в хорошего парня и завести с ним кота?       Он очень сомневается, что способен на такое. Не после всего того, что он пережил. Но, может, он просто жалеет себя? Может, придумывает? Может, ничего не болит и всё хорошо и в этой вселенной, не надо другую?       Не знает.       Сегодня весна. Новая весна.       А за этим ещё один день весны.       Чонгук встает с кровати только в туалет. Телефон он, кажется, бросил в мусорку вместе с одеждой. Надо достать и что-то написать Джиу.       В воскресенье ему совсем хуево, он бледный и слабый, как сгнивший гриб. Зачем-то Чонгук поднимается и идет на собрание анонимных наркоманов. На вопросы Джексона он не отвечает, только усаживается в угол, а не по центру как раньше, и слушает людей, которые пытаются. Вдохновляет.       Возможно, ты здесь, потому что надеялся увидеть Тэхёна и получить ответы на свои вопросы.       Заткнись, подсознание.       Через несколько дней лучше телу не становится. Кажется, ребра правда в каких-то местах с трещинами, потому что болит. Про моральное состояние Чонгук даже не заикается, там вообще темный непроглядный лес. Он нюхал по одной тонкой дорожке в день, чтобы не спать и не видеть кошмары, как когда-то показывал ему Джин. Он говорил: «Чтобы не стать зависимым, но жить без переживаний, нужно употреблять минимальную дозу».       Да, учитель. Твой ученик превосходит тебя в этом.       Твое учение — свет. Твоя любовь — свет. Тот свет, к которому тянется Чонгук и по сей день.       Вторник самый нелюбимый день недели Чонгука после понедельника. Он пытался быть безразличным к тому, что сказал Тэхён на кладбище, но нет сил, когда дело касается Джина. Вы будете смеяться, но Чонгук не знает, по какой причине его первой любви не стало. И никто до сих пор ему не сказал.       Только поэтому он сейчас стоит напротив двери кабинета с табличкой «психиатр-нарколог» и заносит руку, чтобы постучать. Табличка больше не кажется ему сранной, он больше не хочет разъебать весь коридор. Как за два месяца все изменилось. Он пришел сам, его даже не заставляли.       Чонгук стучит и слышит «Войдите». Ким Тэхён в белоснежном халате на такую же рубашку, с зачесанными назад волосами и в очках с квадратной оправой внимательно читает дело пациента, которого, видимо, ждал на прием. Зачем Чонгук его рассматривает?       — Привет.       — Здравствуй. — не поднимая глаза, отвечает Тэхён. — Садись. Не ожидал тебя увидеть так скоро.       — Извини. — выдавливает из себя Чонгук.       Рука Кима, держащая тетрадь, дрогает. Он откладывает её и теперь заинтересованно смотрит на неожиданного гостя, замечает его бледность и болезненный вид. Всё хуже, чем он предполагал.       — За что? — после продолжительного молчания решается уточнить Тэхён. Чонгук тупит взгляд и смотрит в пол.       — За то, что оставил квартиру и ушел. За то, что схватил тебя грубо несколько раз. В общем, просто извини, ладно?       — Тебе трудно просить прощение. — констатирует тот. — Что тебя привело?       — Я ненавижу врачей. — говорит Чонгук, глядя теперь прямо.       — Спасибо, очень приятно.       — Но моему телу очень хуево. Нужно, чтобы меня подлатали, иначе не смогу участвовать в боях. Посоветуй, к кому обратиться.       Чонгука как будто подменили. Тэхён не подает виду, но не может поверить, что перед ним тот самый парень, который несколько дней назад чуть не прибил его на месте. Да, он не эталон вежливости, но все равно. Они уже несколько минут разговаривают без угроз и упреков.       — Конечно. — приулыбается и тянется к стационарному телефону, чтобы позвонить коллеге из отделения терапии.       — И ещё кое-что. Я согласен на твое предложение поговорить.