я принёс тебе жёлтые подсолнухи

      СМЕТАНА BAND - В МОЕМ ТИХОМ ОМУТЕ       Тэхён бессовестно заглядывает в телефон, читая сообщение и ответ, который печатает Чонгук: «Я готов, между кем жеребьевка на бой?».       — О чем речь?       — Не твоего ума дело. — бросает Чон и хмурится. — Какого ты смотришь в мой телефон и почему ты вообще ещё здесь?       — Ты не готов! — выпаливает Тэ и прикусывает губу. — Посмотри на себя. Ты весь в ранах, они ещё не зажили. — он аккуратно протягивает руку и без разрешения касается бледно-синей припухлости на щеке.       Чонгук замирает, когда тепло от пальцев нарушает баланс температуры его собственного лица. Он весь горит, и это нормальные последствия, когда в тебе доза. Он закрывает и открывает глаза, отсчитывая секунды, за которые этот все ещё не убрался, упирает тяжелый взгляд в Тэхёна и перехватывает его руку.       — Какого. Члена. Ты. Делаешь? — гробовым шепотом интересуется Чонгук. Кажется, что весь шум окружающего мира отключился в это мгновение. — Никогда меня не трогай.       — Хочу напомнить, что благодаря своим прикосновениям я спас тебе жизнь. — Тэхён средним пальцем поправляет круглые очки на переносице и чуть отодвигается. — Тогда я пойду с тобой.       Чонгук смотрит перед собой секунду, а потом запрокидывает голову и искренне, во весь голос, смеется.       — Удачи. — бросает он сквозь смех и удаляется большими тяжелыми шагами.       Ким делает несколько шагов за ним, но останавливается, махает рукой и разворачивается, направляясь к своей машине. Садится, снимает боевой прикид и пятерней зачесывает волосы. Этот грубиян не выходит у него из головы, и жизнь на удивление часто сталкивает их. Он размышляет о том, зацепил ли его Чонгук как человек или как пациент. Тэхён не может пока что ответить себе на этот вопрос. Но одно он знает точно — Чонгуку нужна помощь. На вид порядок и напускная уверенность, а по сути абсолютная потерянность и пустота в расширенных зрачках. Тэхён ловит флэшбеки из молодости. Тогда он не понял, не уловил, не успел помочь… И все закончилось слишком рано и слишком болезненно.       То же самое он видит в глазах Чонгука. Отчаяние и подавление настоящих чувств, утопление себя в блядских солевых реках. И раз жизнь раз за разом сводит их, он просто так его не отпустит, он вытащит его и заставит жить.       Путь до дома отца проходит незаметно. Тэхён паркуется во дворе, где не мешало бы убрать снег, но у него пока что нет на это времени. Он обещает себе, что обязательно этим займется или наймет кого-то, чтобы это сделать, и идёт в дом.       — Отец! Ты тут? — окрикивает он, но в ответ получает тишину.       Он старается быть хладнокровным, но, когда дело касается его семьи и друзей, он теряет контроль и спускает рычаг.       — Отец! Папа, папа! Ты где?       Тэхён перебегает из комнаты в комнату, нигде так и не обнаружив родителя. Хрипение со стороны туалета привлекают его внимание, и он мчится туда.       Наблюдать картину, как родной отец блюёт в унитаз, измазав своей блевотиной пол, стенку и вещи, такое себе, честно говоря. Тэхён не выдерживает, отворачивается, делает несколько глубоких глотков воздуха и поворачивается назад.       — Ты опять напился. — не спрашивает, констатирует факт, потому что запах ядреной спиртяги теперь особенно четко бьет в нос вперемешку со свежей блевотней.       Перебарывая брезгливость, Тэхён подходит сзади к отцу и ухватывает его под подмышки, перетаскивая амебное тело к ванной. Наспех снимает его грязную одежду, порвав несколько пуговиц на рубашке, и даже встречает минутное сопротивление.       — Не тро-хгхай меня-я. — бурчит отец, еле шевеля языком.       — Да что ж вы все такие сегодня… — Тэхён усаживает отца в угол и включает прохладную воду, чтобы привести его в чувства. — Ты обещал не пить, если я разрешу уйти из больницы и лечиться дома. И что в итоге я вижу? Второй день, а ты уже в срань пьяный. Тебя вообще оставить нельзя, взрослого мужика.       — Не говори так с отцо-ом, щенок. Весь в мать, будь она проклята. — вываливает отец и закашливается от струйки, бьющей ему из душа прямо в лицо.       — Хватит. Я не намерен слушать, какой я хуевый или, тем более, мама, поэтому помой свой грязный рот. Я оставлю таблетки на тумбочке в кухне. Протрезвеешь и завтра выпьешь лекарства. — Тэхён кидает презрительный взгляд на отца, который по чуть-чуть приходит в себя и пытается встать на четвереньки. — Ну это, конечно, если жить хочешь. А так и дальше можешь топиться в спирте и в скором времени сдохнуть.       Тэхён выходит из родительского дома, хлопая дверью. И так почти всю жизнь. Отец-алкоголик — горе в семье. Ким отдает кучу денег, заботы и помощи с самого раннего детства, а взамен чувствует себя тем самым унитазом, в который смыли все помои. Ну ничего, семью не выбирают. Главное, что он выбрал другой путь и другое поведение. Сейчас Тэхёну хочется только смыть с себя этот день и лечь в чистую постель, потому что завтра день обещает быть не менее трудным.

🌻🌻🌻

      Черные мерзкие клочья падают на тело и липло стекаются по животу и ногам, растягиваясь на всю длину. Чонгук морщится от отвращения, его аж передергивает. Он проводит пятерней по густым кудрям, но волосы остаются между пальцев, накручиваясь на них узлами и спутываясь между собой. Блять.       Чонгук выкручивает холодную воду в душе и становится под водопад, глубоко дыша. Опять. Опять начинается. Его берет мелкая дрожь. Хочется прямо сейчас разбить стекло душевой кабины, хочется увидеть багровую кровь, вытекающую из маленьких ранок, хочется чувствовать только сильную физическую боль, а не то, что он чувствует. Так не бывает… Не бывает таких пыток, когда внутри ломается что-то важнее костей. Так почему он это чувствует? Его тело будто рассыпается. Сука.       Он, не контролируя свои действия, вырывает клок волос и кидает себе под ноги, чтобы добавить немного к тому, что уже лежит в сливе. Смеется. Горловой хохот, будто звук из Преисподней, а потом… Потом горячие слезы смешиваются с ледяными каплями. Его бьет озноб, кожа покрывается мелкими противными мурашками, под водой резко становится невообразимо холодно. Чонгук выключает кран и большими ладонями проводит по лицу, вытирая непрошеные выделения.       Чонгук выходит из душевой и, недолго думая, идет к тумбочке. Ему плевать, что с него стекает вода прямо на кафель, он даже не вытирается. Открывает шуфлядку, достает машинку, морщась от ее старенького вида, и включает в розетку, тайно надеясь, что его ебнет током насмерть. Но ничего не происходит.       Он с отвращением смотрит на мутное отражение в запотевшем зеркале и понимает, что человек там портит жизнь не только себе, но и окружающим. Всегда портил. С самого, блять, детства. И, если можно лишиться хоть части этого чудовища, Чонгук сделает это прямо сейчас.       Неприятная вибрация с жужжанием, как будто сидишь у стоматолога, разрезают тишину ванной комнаты. Чонгук криво, но тщательно сбривает полоску за полоской, только успевая отряхивать завитушки темных волос, которые когда-то любил накручивать на пальцы его любимый человек. Но сейчас никого нет. Только он, яйцевидная голова с ебанутыми мыслями и усеянный волосами пол, который придется ещё и убирать.       Чонгук заканчивает и проводит ладонью по почти гладкому ежику. Снова смотрит на такое ненавистное ему отражение, которое почему-то называют красивым. Оно ухмыляется. Ему не помогло. Почти ничего не помогает, когда тебя ломает.       Он ненавидит это подвешенное переходное состояние, когда эффект от «первого» заканчивается, а ты ещё не втянулся по новой, постепенно и мучительно превращаясь в овощ. Поэтому, самое логичное решение, которое видит Чонгук, — не останавливаться. Иначе он просто не выдержит натиска посещающих его мыслей.       Благо, запасов его хватит, да и дилер всегда рядом. Кстати о нем… Чон бросает машинку, так и не убрав за собой, и достает телефон из валяющихся на полу джинсов.       — Аг, привет. Сегодня у нас по программе снег за окном и в моем носу. Привезешь?       — Двадцать минут.       Чонгук глядит на часы. До боя три часа, поэтому он все успеет. За двадцать минут не убьет же он себя, правда?       — Жду.       Через обещанное время звонок в дверь заставляет Чонгука отлепиться от пола, на котором он развалился, глядя в одну точку. Надеть что-то, кроме нижнего белья, он не удосуживается, поэтому его прилично обдает уличным морозом и холодом от Юнги, когда он открывает.       — Проходи. — пропускает его Чонгук.       — Мы одни?       — Ага.       Юнги заходит, отряхивая кроссовки от снега и скидывая верхнюю одежду. Поднимает взгляд на Чонгука.       — Вау, так ты мне нравишься даже больше. — он становится на носки и обхватывает крепкую шею, притягивая к себе. Мажет легким поцелуем по скуле, потому что Чонгук успевает увернуться.       — Не надо. Не сейчас. — освобождается от не такой уж и сильной хватки.       — Раньше ты сам запрыгивал на меня, причем с большим удовольствием. Все это было только из-за наркотиков?       — Не моли чушь.       Юнги выпрямляется, насколько его возможно при его сутулости, проходит на кухню, прекрасно ориентируясь в доме.       — У тебя кто-то появился? Ты совсем холодным фтал. — последнее он говорит, уже что-то уплетая за обе щеки. — Когда последний раз ел?       — Зависимость. У меня появилась зависимость. Давай кекс, сам взвешу, это и будет моя еда. — у Чонгука уже чешутся руки от предвкушения будущей эйфории.       — Не-не-не, ты давай в аптекарскую степь не лезь. Иди одеваться, я все сделаю.       Чонгук пожимает плечами и в ускоренном темпе бежит за одеждой, чтобы поскорее вернуться к истинно желанному.       Дорожки, каждая по двадцать миллиграммов, лежат на столешнице в ожидании. Чонгук смотрит на них и облизывается. Затыкает одну ноздрю и помощью свернутой купюры за полсекунды уничтожает первую. Трет ноздрю, натягивает нос для лучшего распределения порошка и приступает к следующей. Когда с тремя покончено, он умоляюще смотрит на Юнги, выпрашивая ещё одну, но нет. Хватит. Иногда и двадцать уже достаточно, чтобы передозорнуться, а он шестьдесят втянул.       Чонгук откидывается на дверцу кухонного шкафа, сидя прямо на полу, и ждёт. Пара минут, и мир станет прекрасен, жизнь станет прекрасна. Резкий прилив сил заставляет его вскочить с места и суетливо собирать сумку для боя.       Через пятнадцать минут они закрывают дом и уже едут на тот самый заброшенный завод. Юнги оставляет Чонгука у входа, отказываясь остаться и смотреть на кровавое месиво, в которое может превратиться лицо мелкого. Так уж вышло, что Аг не переносит вид свежей крови. Он только успевает стянуть кепку с Чонгука и чмокнуть в лысую макушку, желая удачи, а потом жмет по газам и скрывается за первым поворотом.       Чонгук уверенно проходит за импровизированные кулисы и здоровается с организаторами. В помещении, где пройдет бой, слышатся писки, крики, визги. Сейчас он уверен в себе как никогда. Этот бой пройдет даже лучше, чем предыдущий.       Ведущий боев без правил подогревает интерес зрителей и мотивирует увеличить ставки, когда объявляет Чонгука. Он первым выходит на поле боя, одетый только в синие шорты. Толпа гудит.       — Успокойтесь! — ведущий с озорной улыбкой упивается криками людей, но пытается их угомонить, чтобы объявить противника. — Вы все этого ждали! Наш чемпион вернулся, чтобы вступить в схватку с новым бойцом. Встречайте, в левом углу ринга — Вонхо-о-о!       Огромная глыба движется на Чонгука и без свистка о старте начинает атаковать. Кулаки без разбора летят по рукам и ребрам. Чон только успевает пригибаться и ставить защиту. Пробует делать несколько выпадов, но этот хрен высокий и пиздецки сильный. Чонгук оббегает и ставит подножку, но Вонхо не падает, а злится ещё больше и ревет на все помещение.       Толпа орет, скандируя имя Чонгука. Он наносит удар за ударом, не жалея костяшки на кулаках. В какой-то момент Вонхо пятится назад, отступая, и Чонгук, черт бы его подрал, поворачивается к людям и краем глаза из-за ускоренной работы мозга ловит знакомое лицо. Лицо доктора в круглых очках, который внимательно следит за каждым его движением.       Чонгук злобно кривит лицо, отвлекаясь всего на секунду.       И эта секунда стоит ему нокаута от мощнейшего удара в грудную клетку. Он падает на асфальт в собственную лужу крови, закатывает глаза и отключается после слов:       — Какого хуя…