Магия воды и тепла

      Они отсидели и отлежали всё, что можно, и не расходились. Подливали горячую воду (и Людвиг отодвигался от струи из-под крана, запутывался в согнутых ногах инженера) и разбавляли остывшую, перемешивали по кругу, выдёргивали пробку, вечно укатывали её в труднодоступные щели.       Вдвоём лёжа они не разместились, и медик укладывал нудящий каменный лоб на колени. Дремал, забыв обо всех неудобствах, притворялся гранитной статуей на набережной европейского города, и Инжи с кряхтением поднимался выше уровня воды, встряхивал тихую прозрачную гладь. Ни мыльной мути на глубине, ни рассеянной целомудренной пены у бортиков, ни крупинок морской соли под размягчёнными пятками - лишь вода, пот и лагер. Еды никто не припас ("Пиво не закусывается", - каждый раз встревал Людвиг, и сидя за столом, и умиротворённо валяясь на двух стульях под ним), и никто не наматывал ароматную рыжую пыльцу на полотенце для рук.       -А... хм. А мы, - Делл поморщился от пузырьков в носу, - без сытного ужина его не представляем в Техасе.       -Это допускается. Ещё как.       Медик замучился лить свежую воду в "стерильную" бутылку и хлебать, чтобы не взяла подступавшая икота. Кругом и всюду эта вода... До куда дотянулись пальцы Людвига, всё измалёвано узорами и чёрточками и уже тускнело под слоем конденсата. Считанные минуты - и начнётся гонка капель, их слияние второпях, извилистый бег.       -Включите, будьте добры, я замёрз. - Людвиг повиновался и опять прислонился к нему. Спросил:       -О чём-нибудь думаете?       -Да так. – Разморённый, он не был готов к беседе. – Обо всём и ни о чём. О Джейне, который нас хватится.       -Ищейка у него сломается нас искать, - проворчал Людвиг, - а сюда он не войдёт. Не пущу. – И нахмурился на противную тёплую воду в бутылке, нагнулся за следующей.       -А куда мы денемся.       На том и прервались, и утонули в молчании под грохот кипятка по правую руку от Людвига.       Они не ополовинили ящик, а уже очутились в плену спонтанного излияния. Ступни не удержат их на мокром полу и особенно в резиновых шлёпанцах, плечи не впишутся в дверной проём, скомканное полотенце развяжется на бёдрах - что угодно. Они здесь заперты.       Техасец завязал с распитиями, отказался от добавки и, сложив руки на животе, иногда болтая их вдоль тела для циркуляции воды, обмякал в звенящем безмолвии. Людвиг упражнялся в экспериментальной физике, в гидродинамике. Купал стеклянный сосуд как ребёнок, познающий закон Архимеда, толкал на плаву, чтобы он разре́зал волны и пощекотал Инжи закруглёнными губками, но тот глотал воду и с бульканьем нёсся на дно. "Тунк-тун", - и катился: "Др-р-р".       "Не балуй", - несерьёзно говорил Делл, и Людвиг здесь же наполнял бутылку доверху, поливал свои волосы, грудь приятеля. Без Инжи ему тоскливо дурачиться.       -Не разбейте ничего, ради бога.       -Я вас эвакуирую. Не беспокойтесь.       "И не поскользнитесь". - "Разумеется".       Задобрить бы его, разогреть на славу поцелуями, ласками и давлением своего тела...       Людвиг опомнился: стояка ему сейчас не хватало при непорочном Инжи. Надо отвлечься, срочно – срочнее, чем отбежать в соседнюю комнатку по безотлагательному делу. Отвлечься на... Ничего интересного, душно, мокро, из-под двери тянет холодком.       Снова на физику. Бутылки в вялой руке, куда уже прилился бульон из двух разваренных и по-свински пьяных тел. Людвиг качал её, осматривал блестящие брызги на ней, аккуратно срывал этикетки, чтобы не быть ими облепленным. Дальше ванны он толком не различал предметы, одежду в беспорядочном ворохе, надписи на коробочках и склянках без очков - таких же запотевших, как зеркало над умывальником, как неумелые рисунки, как его пылающее лицо.       Делл хронически боялся осколков, поднимал руки к осушаемым тарам: "Дайте, я поставлю...", и Людвиг начинал стесняться. Не договаривая ни одно "Данке шон" до конца, обнажал зубы в улыбке, закрывал от всего мира и лепетал что-то о боге и небесах.       -Главное нам не уснуть.       Инженер почти не открывал глаз, к сожалению Людвига. Так хотелось впиваться взглядом в его веснушки, щёки - и затуманенные глаза под неподъёмным занавесом век.       -Я упираюсь спиной в холодный кафель. У меня так не выйдет. - Язык заплетался, и ход мысли его отнюдь не обгонял.       -Что же вы... Ложитесь.       Делл обнял его, потянул на себя и уронил. Содержимое их бассейна ударилось о бортики и с двух сторон хлынуло на медика, залило ему нос. "А! Вы... Вы утопить меня вздумали!" – распекал он и сморкался.       -Нет, вы что... Всё хорошо?       -Утопить друг друга нам очень и очень легко. Будьте осторожнее.       -Яволь.       Они прислушались, ладонями поперёк движения волн замедлили скачки воды по стенкам и наружу. Рядом никого. "Я не этого хотел, извините".       -Ладно вам, мистер Конагер, - он произнёс по слогам, по привычке опустил руку к шлёпанцам и отдёрнул. На сегодня достаточно.       -Ну, как вы хотите, чтобы я лёг?.. – Людвиг давил неуместные и коварные мысли, немногие в его непробиваемом хмельном смоге, потому что инстинктивные.       -Сейчас, погодите... Ух, я встану, сейчас вернусь.       Людвиг завистливо проводил его взором, облокотившись на ледяной борт. Никогда не прогреется, шельма. За два-три освежающих выхода из этой парилки от опьянения, вязкого и ленивого, ничего не останется – но не в интересах их двоих заканчивать ящик. Ему придёт день и час опустеть, а вдвоём герр и мистер не воссоединятся в ванне родной базы: то один отсыпается, то другой, то оба заняты хирургией, то медик зависает вне общежития или в чужой комнате…       -Чего загрустили?       На Делла подняли сонные глаза, только когда он в последний раз чавкнул лужами в шлёпанцах, присел перед товарищем. Тот уступил место, пожалел, что не размялся в отсутствие Инжи... То ли затёк в скрюченном виде, то ли уютно пригрелся. "Я тоже... Подождите, - медик, уходя и торопясь, не попадал ступнями под гибкий ремешок, возвращался за очками, злился на ручьи с мокрых волос, пока не догадался их вытереть. – И покажете все ваши задуманные позы".              Честно говоря, Людвиг ждал от Делла чего-то похожего на ужин, пусть без подноса, пусть один-единственный свёрток со сдобными бантиками с вареньем, пусть заветренные сэндвичи с боя.       Раздеваясь и влезая обратно, он вспомнил о собственных пустых руках. Не подумал ничего Деллу в укор, запил назревающий голод свежей прохладной водой – тёплую он не переносил с детства и, оказывается, до сих пор. Следующая вылазка, на сей раз за провизией, точно вызовет подозрения у коридорных свидетелей.       Жизнь становилась мнительной, раздражающей в какой-то степени – и травмоопасной.       -Ложитесь теперь?       -Я с радостью.       Об этом положении кита, выброшенного на берег кверху брюхом, Людвиг задумывался и сам, но беспокоился за близость ног к горячему столбу, в том числе подводному. Расположился на Делле, да не так: лёг грудью на его грудь, уставился с хитрющей улыбкой.       -Немного по-другому...       -Вы не понимаете, какой вы милый, мистер Конагер.       -Хе-хе. Кхе! – Острый подбородок Людвига давил ему на грудину. Медик весело растрепал его светло-русую стрижку:       -Не знаете и не представляете, какой хороший, вы, моё сокровище. – Он замолк под гнётом совести, убрал шустрые пальцы. Он почти уже отталкивался, чтобы прикоснуться носом к его носу, и не дальше; вовремя приструнил себя. Инженер, приподняв голову, смотрел на него без отторжения, без страха, и словно не противился…       В дверь мелко и часто забились. Людвиг расправил руки, как орёл крылья, и с опорой на гладкие стенки ванны оторвался от румяного Делла, поднял раскатистый шум. "Я открою", - и вылез, его обдало морозцем.       -Не спешите, подождут... Вы прикройтесь.       -Чего они там не видели, - однако он снял белый махровый отрез с вешалки, повязал на пояс. Испуганно гавкнул на Делла: - Вы тоже! – и задёрнул занавеску, свободно висевшую над полом.       -Герр Людвиг, вы не унесли пиво?!       Медик опустил глаза. Нет, оба не сподобились.       "И надышали тут мама дорогая".       -Возьму удар на себя, сидите тихо.       Инженер застыл как лежал, плеск воды унялся; ящик завалили одеждой. Послышалось бормотание Пиро; вода заколыхалась от ударов инженерского сердца. Пронесло. Людвиг всё равно растерялся, зашуршал тканью, вытянул чёрный огнеупорный ремень из укрытия его светлых фильтрованных запасов, неловко раскланялся перед союзником, почти ещё ребёнком. "Nein, Делла не видел. В мастерской?.. или на улице?.. Не знаю".       Дверь закрылась на внутренний засов, Людвиг попытался рассмешить друга своей эмоциональной разрядкой, затряс руками над головой, отрывочно и неразборчиво, с безумной ухмылкой что-то пролаял. Наступил в ванну, включил горячую воду, уселся.       -Ложитесь спиной на меня и прогревайте лёгкие.       -Ja, ja...       -А как будет "моё сокровище" по-немецки?       -Mein Schatz.       -"Майн шатц", говорите... – Людвиг устроился как надо, и Инжи заскрёб ногтями по его волосам, запутал и распутал вихор. – "Майн гросстер, шон, кляйн шатц..."       «Кляйн – это вы», - хихикнул медик и не высказал. Когда его движения заблокировала короткая пухлая рука, нос повёрнут на потолок, а низкий голос над ухом шепчет "Расслабься", Людвиг имеет право кое-что напомнить – не понарошку, но давно известное и очевидное...       -Надо завести тут блокнот в углу. Водостойкий. И с такой же ручкой.       -Карандашом.       -Размокнет.       -Механический... Ручка от пара потечёт?       -Я посмотрю, испытаю. "Уголок для эврики", так его назовём, да?       -Да, - он посмеялся над отсылкой к одному из любимых выражений, с недавних пор общему на двоих. – Не хочу сказать плохого, мистер Конагер, но вы такой мягкий. Weich... und heiß.       -Не худеется.       -Зачем? Вы хорошо себя чувствуете?       -Прилично для моего возраста. А тут уж каким родился.       -Значит, не утруждайтесь. Не-пре-воз-мо-гайте.       -Хорошо.       И это не то, что Людвиг затеял сказать. Непросто будет сломать этим идиллию... Он с минуты на минуту уснёт прямо на инженере, обезвредит себя, убережёт его от нежных покушений.       -Люблю вас, мистер Конагер. – Дыхание перехватило как в первый раз или он нахлебался пара. – Ich liebe Sie.       -Запишете мне?       -На здоровье, - и вывел три магических слова на влажной настенной плитке.