Качели, пара фриков и газетные вырезки

Пой, сука, пой, Что живой. Но так тянет на вой, Вас смоет, смоет рекой, Окрестит водой, Бог с тобой, И заплачет весной, Над вашим телом слепой. Это любовь, Он нежен, ласков, и ты счастлива вновь, И жизнь прекрасна, Любовь. Обними рукой слой на слой, Но вас смоет рекой, как ил, как падаль Водой. Любовь — Shortparis. На крыше высокого здания стоял Он. Человек, если так будет угодно сказать тому, кто его плохо знал, потому что в другом случае, Его окрестили бы по-другому. Но это не сбавляло Ему очарования, мерзкого очарования, от которого хотелось подписаться на смертельную дозу театральности и драматичности, а может и вновь вернуться к Нему, чтобы хлебнуть Его одобрения этим жестом привязанности. По крайней мере, это было в рамках человечности, даже если у Него ее было мало. Жаль, Ему правда было жаль, что такой важный признак отсутствует нет. Но этого не замечали люди, им не хотелось замечать, им не хотелось вникатьь в саму Его сущность. А Он продолжал этим пользоваться. В конечном счете, это довело Его до крыши. Нет, не в привычном понимании смерти, жизни, суицида и пощады. Ему просто очень хотелось увидеть человека, который скоро будет сидеть в кафе на этой же самой улице. Этот человек по привычке займет столик на улице, несмотря на то, что стояла поздняя осень. Потом он, конечно же, достанет тетрадь и, не обращая на стайку студентов после учебы, странно глядящих на него, начнет работать. И может, бросит «случайный» рассеянный взгляд на крышу дома напротив, может, растянет губы в ухмылке, а может, проигнорирует. Это всегда было их маленькой игрой, смотреть, как поступит каждый из них в одинаковом сюжете. Так было раз за разом, сюжеты не менялись, как правило, а вот восприятия сменяли друг друга. Эта игра вносила разнообразия, эта игра вписывала их в правильные вырванные страницы их собственной жизни. Он почувствовал взгляд на себе, сквозь ветер, который впрочем, не мешал ему внимательно рассматривать того, кто был внизу, Гарри запрятал невольную улыбку в замерзшие ладони. Ревайбур увидел его, отлично. Теперь все зависит лишь от того, как он поведет себя на этот раз. Гарри видит, как он подзывает официантку и сдержанным голосом, который в сочетании с томным взглядом, вводил девушек в заблуждение каждый раз, попросил у нее кое-что. Переспросив что-то, что как Гарри догадывался по едва дернувшимся глазам Ревайбура, было весьма глупым вопросом, она удалилась. Немного развернув голову вверх, Ревайбур взглядом указал на ушедшую официантку, как бы показывая, что его это задрало. В ответ Гарри не успел среагировать, потому что весьма шустрая девушка уже вернулась к столику, неся в руках газету №. Мило прощебетав что-то, она, передернув миниатюрными плечиками от холода, поспешила вернуться обратно в здание. Ревайбур развернул газету, нарочито закладывая какую-то страницу пальцем, делая вид, что увлеченно читает. Когда на самом деле его глаза лукаво путешествовали по фигуре на крыше. Гарри понял намек. Спустя секунду незаметного движения рукой, та же газета оказалась в его руках. Газета №, была похожа на Ведьмополитен, только в маггловском мире. Испытывая всякую ненависть к газетам в обоих мирах, потому что они никогда не предвещали ничего хорошо, Гарри, однако, был полностью нейтрален к данному экземпляру. Потому что он знал, что там есть кое-что особенное. — Я там публикуюсь, — небрежно оборонил Ревайбур, когда Гарри брезгливо держал в руках номер, который попал ему в лицо в один дождливый ветреный день. Он уже хотел было выбросить её в мусорку, но слова Ревайбура остановили его. — В самом деле? — Гарри скептично поднял бровь. Он хотел сказать что-то еще, однако ливень полил с новой силой, буквально сметая все живое с пути. — Да! — прокричал в ответ Ревайбур сквозь толщу воды, хватая Гарри за руку, поскорее уводя того под навес. В тот день номер газеты так и не попал в мусорку, вместо этого Гарри прочитал его от и до, закрывая имена авторов статей, чтобы угадать, какую именно статью писал Ревайбур. Он угадал сразу же. И сейчас он тоже понял все сразу. Уголки губ дернулись на мгновение в саркастичной улыбке, пробежавшись по содержанию. Гарри чувствовал себя легко и счастливо, словно мог слететь с этой крыши как пушинка, прямо в объятия Ревайбура. Это объятие будет пропитано никотином и терпким вином, запах которого впитывается под кожу, но Гарри не против. Когда Гарри снова бросил взгляд на Ревайбура, закончив читать, то он увидел лишь ветхое развевающееся пальто, которое могло принадлежать только одному человеку. Совсем новенький номер газеты остался на столике, один порыв ветра и безвольная бумажка полетит прочь. Гарри не прочь полететь вместе с ней, если это приведет его к Ревайбуру. … — Ревайбур. — Гарри. Он стоит в проходе, всматриваясь в такие знакомые глаза, Гарри порой кажется, что где он бы не был и сколько бы он не прожил, он никогда не сможет забыть эти глаза. Это было даже смешно по-своему, они даже имена друг друга знали не до конца. Гарри не называл фамилию, не называл второе имя, принадлежавшее отцу, он подозревал то, что Ревайбур мог узнать информацию о нем и о магах, даже будучи магглом. Поэтому стыдливо прикрывал всякий раз шрам, бормоча что-то про аварию в детстве. В ответ ему, Ревайбур молча, смотрел, мягко, будто снисходительно улыбаясь, а после чего долго курил. Дым шел такой, что у Гарри слезились глаза. Тогда он еще никогда не мог разобраться в том, от чего ему так сильно хочется плакать Ревайбур не всегда был именно Ревайбуром. Когда-то он был просто Уилбуром, который публиковался в газете, проживал свою жизнь как странный человек для общества. При взгляде на него даже не было понятно: есть у него дом или нет. Он делал ничего и все одновременно, иногда просто запираясь в облаке никотина на несколько дней, выбираясь из него только для того, чтобы выпить алкоголя, а после чего расслабленно выдохнуть чистый яд из слов. Ревайбур нес что-то про людей, тела, оголенные наркотики, пошлые сигареты, которые застревали у него в зубах нарочно, для удовольствия самих же сигарет. Говорил о порочных образов Богов, при этом иногда случайно задевая икону, упавшую с самой верхней полки. В тот раз Уилбур однажды подошел к Гарри, доверительно прошептав тому на ухо, что он теперь Ревайбур. — Я возродился, а для возрожденных прилагаются новые имена, — и, опалив горячим дыханием, Уилбур Ревайбур, потянулся за новой сигаретой. — Чай, кофе? — он тянется на верхнюю полку, доставая оттуда вино, виски и водку. — Хотя, может, и без напитков, — неловкая улыбочка, запрятанные бутылки и незаметно отпитый виски. Все как всегда. — Я все равно ничего не хотел выпить. Это так, к слову, — Гарри проходит в тесную комнатушку — единственная составляющая квартиры, осматриваясь, мысленно подмечая то, что за год тут практически ничего не изменилось. — Это я заметил. Все же, когда люди появляются раз в году в силу своего места обучения, то тут как-то не до правил вежливости. Гарри криво улыбнулся, он и сам знал, что это было весьма странно с его стороны, появляться здесь раз за разом, потом исчезать, а следом вновь приходить, словно ничего не было. За последний год произошло столько всего, что сидеть так в комнатушке со спертым воздухом рядом с Ревайбуром было благословением. Ему было плевать, что возможно его выгонят или устроят разнос полетов с криками и выяснениями отношений. Он будет просто молчать, наслаждаясь самым нормальным конфликтом в его жизни, а потом просто уйдет, улыбаясь как счастливый идиот. Они были такими странными, что странность являлась мерилом для нормальности. — На этот раз твой текст написан правдоподобно, но скучно. Прошлые мне нравились больше, — Гарри рассеянно произнес это, стараясь смотреть куда угодно, но не на Ревайбура. — Скучные…ммм, — протянул он, откидываясь на кучу вещей за ним, которые грозились упасть в любой момент. — Скучное и есть правдоподобное, вся правда это лишь протухший аналог скуки, — Ревайбур скривился, будто от лимона. Но внезапно он резко встал, подходя к Гарри. Тот ощутил резкий запах дыхания Ревайбура: перегар и никотин, который, казалось, летал вокруг мужчины в виде серых хлопьев. — Ты сам захотел, чтобы это было более правдоподобным, — хриплый голос вводил Гарри с ума. — Чтобы ты знал, я пишу так уже год. С того момента, как ты мне это сказал, — Ревайбур тихо шептал, обводя подбородок Гарри пальцами, смотря прямо в глаза, чуть прикрывая веки. — Мои желания уже закон? Он рассмеялся, выпуская его лицо из своих пальцев. Гарри засмеялся вслед за ним, думая в какой момент вся жизнь сузилась до этой комнаты, до Ревайбура и до неловкости, которую можно было разбавить только шуткой, да алкоголем. — Ты психически здоров? — интересуется человек, повышая свой голос, чтобы перекричать ветер и жуткий скрип качелей. — Д-да? — переспрашивает его Гарри, сидя на качелях в одной футболке. От холода зуб на зуб не попадает, что он безуспешно пытается скрыть. — Потому что я сомневаюсь в том, что ребенок, который в час ночи на холоде сидит на качелях в одной футболке, психически здоров. По крайней мере, другие люди сомневаются. — А Вы? — Что я? — Вы д-думаете, что я психически з-здоров? — Гарри пожимает плечами, потирая замерзший нос непослушными пальцами. — Да, ты не особо похож на психа, — невозмутимо отвечает он. — Но я думаю, что ты заболеешь и тогда будешь физически нездоров. Ревайбур снимает с себя пальто, оставаясь в одном свитере, и укутывает им Гарри. — С-спасибо, я отдам его п-при следующей в-встрече, — благодарно произносит он. — Если мы встретимся, — тихо смеется Ревайбур, удаляясь в холодном осеннем ветре. Впервые они встретились то ли в октябре, то ли в ноябре. Гарри точно не помнил. Не помнил и того, сколько лет ему тогда было, вроде десять или девять. Но суть была не в этом, суть была в том, что они встретились еще раз спустя время. А потом еще раз и еще. Затем Гарри уехал в Хогвартс, и ему все время приходилось нагло врать о том, что он едет каждый год в закрытую школу, о которой не может сказать ничего, кроме того, что она находится жуть как далеко. По сути, таким уж и враньем это не было, Гарри просто не договаривал. Однако всякий раз, оправдываясь перед Ревайбуром, что ему надо уезжать, он виновато прикусывал губу, нервным голосом объясняя ситуацию. — Да, опять и да, снова. Не беспокойся это всего лишь школа, — натягивает улыбку Гарри, стараясь выглядеть как можно счастливее. На самом деле ему не хотелось ехать в Хогвартс еще после второго курса, когда стало ясно, что замок был местом крайне небезопасным из раза в раз. Сказка разбилась о жестокую реальность и теперь, ему захотелось снова начать жить как маггл. — Школа это то, о чем на самом деле и стоит беспокоиться, ужасное место, — горько ухмыльнулся Ревайбур. — Однако, может на этот раз ты сумеешь приехать на Рождество. Гарри видит, видит то, как смотрит на него Ревайбур. Как щенок, умоляющий своего хозяина остаться рядом, наклоняя голову вбок, смотря этими глазами. — Я постараюсь, — бормочет он, зная, что, скорее всего не выполнит это обещание. Ревайбур счастливо расплывается в улыбке, мягко обнимая его. Запах сумасшествия еще долго не выветривается из Гарри. Тогда в Косом переулке, он незаметно купил летучего пороха, будто понимал, что если выдастся возможность сбежать из замка на Рождество, то он непременно воспользуется этим шансом. — Ну, привет, Невилл, — заливисто смеется кондуктор Ночного рыцаря. — Тебе куда? — Домой, — одними губами произносит Гарри. — Куда? Скажи еще раз. Он назвал адрес Ревайбура, напряженно глядя на него. — Не бойся, не выдам, — коротко усмехается он, проходя в начало автобуса. Гарри благодарно кивает головой, закутываясь в ворот своего Рождественского свитера, подаренного миссис Уизли. Другой маггловской одежды на зиму у него не было, а ехать в мантии было бы глупо. И вот он выходит, в растерянности оглядываясь по сторонам. Он устал, замерз, и отчего-то сильно хотелось плакать, несмотря на то, что минутами ранее он был уверен и счастлив. Может, Ревайбур его и не ждал? Гарри стоял перед домом, где Ревайбур снимал комнату в замешательстве, топчась на месте. Он слышал детский смех из ближайших домов, видел ярко украшенные елки и накрытые столы, счастливых детей и родителей. Все, чего у него никогда не было. Все, чего он сейчас не желал. А желал другого. — Ты замерз, — мягко констатирует голос сзади. Гарри обернулся, позади него стоял Ревайбур в неизменном пальто, в руках у него был пакет с какими-то бутылками. — Привет, — говорит он, не зная, что еще сказать. — Заходи. Перед Гарри открылась дверь в комнату, которая не была украшена, в ней не стояла елка, и не было праздничного стола. Но рядом с Ревайбуром он был по-настоящему счастлив, даже если это счастье лилось из бутылки с алкоголем. — Я все-таки передумал, — вдруг произносит Гарри. — Я хочу выпить и мне все равно, что у тебя нет ни чая, ни кофе. Ревайбур ухмыляется, подходя к полке, и снова достает оттуда бутылки. Они не церемонятся, пьют прямо из бутылки, пьют, как будто завтра не наступит. — Но, все же, твои текста слишком хороши, чтобы вписываться в рамки нормальности, — пьяно произносит Гарри. — Ты так говорил уже. — А, точно ведь, — вяло откликается он, взбалтывая жидкость в бутылке. — И что же ты пишешь? — любопытство Гарри не знает границ. — Порно, — отвечает Ревайбур, не отрываясь от печатной машинки. — Эй, я серьезно! — Гарри пробует посмотреть, что же написано, заглядывая Ревайбуру через плечо, но тот закрывает обзор на текст. — И я серьезно, надо же как-то зарабатывать на собственную смерть, — пожимает плечами он. — На смерть? — Ну, да. Алкоголь, сигареты, наркотики и квартира — это то, на что я трачу всю свою скудную зарплату, — хмыкает он, меняя страницу. — Квартира-то как со смертью связана? — скептично уточняет Гарри, все еще пытаясь посмотреть, что там написано. — Квартира — гроб, где я умру — все, а теперь не мешай. Было сказано, что не надо мешать, Гарри и не мешал, он всего лишь вырвал только что допечатанную страницу из рук Ревайбура, поспешно читая ее. — Как заставить сиськи летать так, чтобы человек мог достаточно сильно кончить, и при этом оргазм был с обеих сторон? — Гарри выгибает бровь, читая название. — Тебе не кажется, что название слишком длинное, — уже откровенно смеется он, носясь по маленькой комнате с бумажкой, за которой уже начал гоняться Ревайбур. — Все просто! Медленно шлепаете две половинки груди, заставляя их каждый раз отскакивать все выше и выше, при этом… — дочитать Гарри не успел — лист перехватил обратно Ревайбур, выглядевший весьма комично, с надутыми как у ребенка губами. — Просил же, — обреченно стонет он, закрывая лицо руками. — А я и дальше успел прочитать, — Гарри горделиво улыбается, провозглашая себя победителем. — По мне, твои текста слишком хороши, чтобы вписываться в рамки нормальности. — Ты, правда, так думаешь? — спрашивает Ревайбур. — Ага, к тому же, это кто-то, да читает, — подходя ближе, Гарри поднимается на цыпочки и убирает руки Ревайбура с его лица. — Только похотливые извращенцы, которым обычная порнушка уже не заходит, — горько ухмыляется он, закатывает глаза. — Тогда я буду этим самым извращенцем, — Гарри целует Ревайбура в щеку, что становится неожиданным для них обоих, и мгновенно отстраняется. Их неловкость отсутствует везде, где не требуется их личное вмешательство. Сейчас неловкости при поцелуе нет только потому, что это не они, это один алкоголь. Это ненормальные они, которым нет места нигде больше в этом мире, кроме как в этой маленькой комнате. Гарри не любил волшебный мир, несмотря на то, что относился к нему. Он был слишком чужой для него, он чувствовал себя самозванцем каждый раз, когда ему напоминали, что он волшебник. Он был спасителем волшебного мира, он победитель Волдеморта, он и тысячи других титулов стояли рядом. Но он не подписывался на это. Ревайбур же не любил мир в принципе, он не подозревал о существовании другого, но Гарри знал то, что Ревайбур не принял бы и тот мир. Он бы не принял никого, кто мог бы отвести его к жизни. Он подписывался на такую жизнь. Они были слишком изуродованными другими людьми, чтобы в итоге стать чем-то большим, чем пара фриков, пропивающих последнюю зарплату. Выбиравших ненормальную жизнь, силком заставленные нормальные действия по спасению человечества — их союз. Этот союз благословил пьяный поцелуй и порно-тексты.