Вираж

Тэхён усаживается за стол, открывая ноутбук, и краем глаза глядит на часы, подмечая, что ему бы уже пора собираться, но кое-что уточнить всё-таки нужно, потому что от этого зависит получит ли он за семестр четвёрку или снова выйдет маячащая вечно на горизонте тройка. Вообще, это была прерогатива преподавателя по социологии, чтобы пробудить в не самом лучшем студенте тягу к знаниям и хоть немного ответственности, но Тэхён до сих пор считает, что заставить его делать проект с отличником-однокурсником – идея говно. Потому что делать этот проект он не хотел с самого начала, надумывая просто купить где-нибудь готовую работу да сдать от своего имени, а уж работать в паре с Чон Чонгуком, который отчего-то Тэхёна раздражал, хотя он и сам не особо вкуривал причину своего раздражения, тем более. Вообще, Чонгук не был каким-то изгоем, уродом и чем-то больным, чтобы его уж так и недолюбливали всем потоком (пусть друзья у него вроде как и были в стенах университета, Тэхён же не слепой, видел его в компании каких-то парней и девушек), но многие всё равно общались с ним редко. Чаще всего, чтобы что-то попросить списать или помочь с каким-нибудь заданием. Чон Чонгук просто был… занудным и чрезмерно правильным. В каноничных выглаженных рубашечках и свитерках под горло не ходил, иногда даже прогуливал пары, но строго по уважительным причинам, но на тусовки не ходил, был главой студсовета, после пар убегал на тренировки и какие-то дополнительные занятия, насколько Тэхён слышал от их же одногруппников, и Ким считал его скучным. Настолько, что от этой скуки у него на зубах скрипел песок чужой старости в молодом возрасте. Ну вот недолюбливал Тэхён таких людей и искренне не понимал, почему Чон Чонгук любит бубнить себе под нос, первым вскакивать на парах, когда преподы задают вопросы, а потом бежать и становиться лучшими из лучших и прилежными пай-мальчиками. Его даже передёргивает от собственных мыслей, когда он наконец-то получает ответ на свой видеозвонок и видит в экране ноутбука Чонгука в круглых и до боли смешных очках, белой огромной толстовке и копной всклокоченных чёрных волос на голове с дурацкой чёлкой, которая ему почти лезет в глаза. — Привет, чего хотел? — первым вежливо интересуется именно Чон, упираясь локтями в стол. Тэхён тихо хмыкает, облизывая губы, и без интереса спрашивает в ответ: — Ты проект наш доделал, зубрилка? Это даже больше не насмешка, просто приелось в группе. Всего-то. Да и Чонгук вроде на это даже не обижался. Он не обижается и сейчас, когда смешно вытягивает губы уточкой, что блестят так, словно смазаны бальзамом, и говорит вполне тихо и монотонно: — Доделал только что. Завтра с утра принесу на флэшке на пары. Тэхёну даже от тона его голоса скучно, но он удовлетворённо кивает, откидываясь на спинку стула и смотрит с прищуром на круглое лицо своего одногруппника, хмыкая: — Хорошо, но забудешь – пеняй на себя. Я с тебя сто шкур спущу. — Я принесу, — так же скучно повторяет Чонгук, поправляя пальцем очки на переносице. — От этого и мой семестр зависит. — Умничка, — довольно улыбается Тэхён. Значит, всё-таки четвёрка, потому что он уверен, что Чон Чонгук херни не сделает, а значит проект оценят на высший балл. От мыслей снова отвлекает тихий голос Чона: — Ты хотел что-то ещё? Мне просто идти нужно… — На свои уроки? — не удерживается от смешка Тэхён. — Иди, иди, зубрилка, больше не отвлекаю. Тэхён сразу же отключается, не дожидаясь ответа Чонгука, потому что ему не особо-то и интересно какие там у него планы и куда ему приспичило в восемь вечера, хотя это наверняка какие-нибудь элективы для занудных умников, и только собирается встать со стула, чтобы наконец-то пойти собираться по своим делам, как раздаётся новый звонок. Тэхён уже думает, что снова Чонгук, может, что-то забыл ему сказать, но когда видит иконку с фоткой Чимина, то улыбается уголком губ, принимая вызов. — Ты готов или нет? — без приветствия спрашивает Пак по ту сторону, на котором уже чёрная футболка, поверх которой того же цвета кожанка, а волосы в творческом беспорядке, и скептически сразу же разглядывает Кима через экран монитора. — Блять, Тэхён, ты не идёшь что ли? — тут же дуется он. Тэхён закатывает глаза, но отвечает спокойно: — Да иду, иду. Только собирался одеваться. — Я ж попросил быть готовым заранее, чтобы заехать за Хосоком с Юнги, — хмурится Чимин. — Я же попросил быть готовым заранее… — Тэхён корчится, пародируя высокий мелодичный голос Чимина. Пак закатывает глаза, тыкая в камеру средним пальцем. — Я вообще не особо хочу… — Что? — Чимин заливается хохотом. — Да ладно? Я слышал от Намджуна, что там сегодня будет жарко! — Не жарче, чем ты душнишь сейчас. — Душнишь тут только ты, Тэхён. Серьёзно. А ещё говоришь, что Чон Чонгук скучный сгусток старческого маразма! Погнали, выгуляешь свою малышку, она у тебя под окнами запылилась уже! И если бы только у Тэхёна была возможность отказаться, он бы с радостью послал Чимина в далёкое эротическое пешее, а сам бы завалился на кровать, чтобы под пиво глянуть какой-нибудь боевик, но проблема заключалась в том, что Пак Чимин, именуемый лично Тэхёном как исчадье Ада, отставать точно не собирался, и пропустить этой ночью съезд его любимых уличных гонщиков-нелегалов не получится даже за миллион вон или год бесплатного абонемента в фитнес-клуб, который, конечно же, оплатит именно Тэхён. — Ты вот только меня с зубрилкой не сравнивай, понял? — хмурится Ким, стягивая с себя домашнюю футболку, чтобы сменить её на более приличную чёрную майку. — А ты меня на «понял» не бери, понял? — смеётся в ответ Чимин. — Давай-ка собирайся шустрее, — и как тут противостоять, когда смотрит он как мама в детстве, когда Тэхён случайно разбил её вазу: угрожающе опасно. — Я сам заеду за Юнги и Хосоком, а ты подтягивайся к бару на Каннамгу. Не приедешь – запишу тебя к Чону в список занудных зануд. А вот брать Тэхёна «на слабо» – идея заранее провальная. Оказаться в списке зануд он точно не планировал, потому что это непременно ущемило бы его эго и противно так пощекотало бы самолюбие, а потому к самому любимому бару на Каннамгу, где они и так зависают каждые выходные, Тэхён подъезжает уже меньше, чем через час. Местной золотой молодёжи собралось предостаточно – Тэхён даже задумывается о том, что ему среди этой толпы в новой модной кожаной куртке с металлическими клёпками по воротнику будет жарко, – а спорткары, что будут этой ночью участвовать в заездах нелегальных гонок, расставлены по всей обочине так, что перекрывают и самый крошечный проезд. Любимые стражи порядка на такие тусовки не суются, потому что ими как раз заправляет Ким Намджун, что на десять лет старше Тэхёна и Чимина и близко знаком с цитата: «Главным этой шаражкиной конторы», а потому когда он наконец-то находит свободное место у соседнего бутика, то выходит на улицу, с наслаждением вдыхая свежий ночной воздух, зная, что ещё чуть-чуть, и он будет наполнен пылью, ароматом жжённой резины и ликованием от чьей-то победы. Тэхён своего рода тусовщик, любитель ночных клубов, развязного отдыха и крутой компании, но точно не адреналина. На эти гонки он не хотел ехать только по этой причине, но отчего-то всё равно чувствует себя прекрасно, продвигаясь сквозь шумную толпу ко входу в бар. Чимин написал, что он с друзьями ждёт его внутри. Тэхён мельком здоровается с некоторыми знакомыми лицами, оценивает взглядами пару блестящих под неоновыми вывесками спорткаров, мечтая когда-то купить себе такой же, и останавливается почти у самого входа в бар, глупо моргая в неверии от увиденного. Нет, его удивить в принципе сложно, только если вдруг ему поставят зачёт по какому-нибудь предмету, в ответ на вопросы по которому он будет нести полную чушь, но то, что вдруг привлекло его внимание – что-то из ряда вон выходящее. Он видит у входа в бар Чонгука. Чон Чонгука, которого Тэхён до этой самой секунды считал наискучнейшим зубрилой мира. Чон Чонгука с сигаретой между пальцев, которую он подносит к губам, смачно затягиваясь едким дымом, отчего выделяются его удивительно острые скулы на открытом лице, потому что обычно лежащая на лбу пушистая чёлка зачёсана назад, а на руках – Тэхён видит с расстояния в пару метров – роспись чернильных рисунков, что всегда скрыты под рукавами безмерных толстовок. И он думает, что это, вероятно, его брат-близнец, потому что такой диссонанс между тем, что он привык видеть, и тем, что он видит сейчас, просто колоссальный, только какого блять чёрта Чон Чонгук обращает на него внимание, подмигивая, и снова затягивается дымом, выпуская его через нос, что выглядит слишком соблазнительно на самом-то деле с тем внешним видом, какой у Чона сейчас, и подзывает его к себе пальцем, склонив голову к плечу? Тэхён натягивает ухмылку, потому что он абсолютно точно не пялился сейчас как кретин, и подходит всё же к Чону, сквозя язвительностью в голосе: — А наш тихоня-зубрилка не такой уж и зубрилка, как я погляжу… — даже не спрашивает Ким. Это же просто очевидно. Чонгук качает головой, окидывая Тэхёна нечитаемым взглядом с ног до головы, и резко меняется в лице, скрипя зубами: — Если об этом хоть кто-нибудь узнает в универе, ты – труп. И это Тэхёна удивляет. Настолько, что он на секунду подвисает, чувствуя, как сигаретный дым забивается ему в лёгкие, а взгляд Чонгука почти прожигает изнутри. Когда он вообще научился так смотреть? — О том, что ты нелегальный Спиди-гонщик? — хмыкает Ким. — Что ты тут вообще забыл? Он до сих пор просто не понимает. Как то, что он знает, пересекается с тем, что он видит? Чонгук на его идиотскую шутку совсем не реагирует, только ведёт плечом, осматриваясь по сторонам. — Могу задать тот же вопрос. — Я? Я-то понятно, это моя среда обитания. А ты-то как сюда… — обводит он воздух руками, — попал вообще? — Это – моя среда, — так же просто отвечает Чонгук. — Удивил, правда? Удивил. Тэхён бы сказал, что он не просто удивлён, а он в лёгком таком ахуе. Совсем чуть-чуть. Только всё равно есть одно «но». — Я тебя здесь первый раз вижу, — и это правда. Только и тут тоже есть противное «но». — Я тебя тоже. Тэхён не каждый раз бывает на этих нелегальных гонках. Вообще не каждый. За всё время знакомства с Чимином и Намджуном, он на них только третий. И первые два раза он Чонгука на них не видел. Или просто не замечал, сосредотачиваясь на чём-то своём. Видимо, Чонгук на него тоже не обращал внимания, но… это всё равно у Тэхёна нихера не вяжется с реальностью, которую он лицезреет сейчас. — Когда ж ты успеваешь зубрить все свои конспектики, если ночами тут гоняешь и куришь по углам? — а съязвить всё равно очень хочется. Ну, не может Тэхён не. — В перерывах между гонками, перекурами и сексом. Удивил, версия 2.0. — Ты такие слова знаешь? — смеётся он. — Это с кем же ты сексом занимаешься? С литературой по социологии, правоведению и экономикой? Не может он поверить. Не мо-жет. Тэхён словно в параллельную вселенную попал. И забыл уже к чертям о том, что в баре, от которого его отделяют пара шагов, ждут Чимин, Юнги и Хосок. Он тут такое кино смотрит, что любая виртуальная реальность позавидует. Чонгук это предположение расценивает как очень тонкую и неуместную шутку – ещё одну, – затягивается снова дымом от почти дотлевшей сигареты, и склоняется к лицу Тэхёна настолько близко, что тот не успевает даже среагировать, шепча туманом ему почти в губы: — Я бы и тебя трахал семь дней в неделю, как меня эта учёба, но ты на парах выглядишь как кусок говна, аж тошнить при виде тебя начинает. Чонгук бросает окурок ему под ноги, коротко подмигнув, и скрывается за массивными дверьми бара, словно его тут и не было. Тэхёна от возмущения почти разрывает на части: он злобно прыскает, неверяще мотая головой – его посмел прямо сейчас обосрать Чон Чонгук, хотя Ким всё ещё уверен что это его брат-близнец, и они с ним что-то типа «Инь-Яна», – и заходит за ним следом в бар, чтобы высказать всё, что он о нём думает, но Чонгук словно пропадает где-то в многочисленной толпе. Тэхён его попросту не видит, поэтому решает не тратить своё время на поиски занудной зубрилки (он всё ещё придерживается этого мнения, по-прежнему ссылаясь на брата-близнеца), и направляется прямиком к бару, встречая там своих друзей. Под пиво он рассказывает о том, что только что узнал о Чонгуке, получая насмешки со стороны Чимина и Юнги и ленивое: «Ты бредишь, бро» – от Хосока, и расслабляется, половину оставшегося вечера издалека наблюдая за заездами уличных гонщиков. И он никогда не признается, что хотел бы увидеть Чон Чонгука «в своей среде».

***

Утром Тэхён идёт на пары с желанием исчезнуть с лица земли и поспать ещё хотя бы пару часиков, потому что возвращаться домой крайне поздно и просыпаться крайне рано – слишком сложно для его молодого организма, но он, к сожалению, помнит о том, что сегодня сдача проекта, а потому, зависая у кофейного автомата в коридоре, он высматривает именно Чонгука, прислонившись спиной к холодной стене. У него всё ещё в голове не укладывается его образ, что он видел вчера, и от этого сонную голову ещё больше распирает любопытство. Ну, не может же существовать такое изысканное двуличие? Кажется, проходит целая вечность, прежде чем Тэхён наконец-то замечает в коридоре Чонгука, одетого привычно в огромную серую толстовку, белые широкие спортивные брюки, а лицо его скрыто за тенью от капюшона и чёрной пушистой чёлкой, что прошлой ночью была уложена назад, и он хмыкает, направляясь точно к нему. — Эй, зубрилка! — поправляя на голове ворох из своих растрепавшихся волос, Тэхён останавливается перед входом в аудиторию. — Проект принёс? — спрашивает он уже тише. Как-никак он всё ещё не хочет получить неуд за то, что ничего на самом деле не сделал. Чонгук встаёт напротив него и перемещает одну свою руку на лямку чёрного рюкзака. — И тебе доброе утро, Тэхён, — удивительно спокойно отвечает Чон, кивая. — Принёс, не переживай. — И добавляет так, будто ему в лицо прыснули баллончиком с перцем: — Тебе придётся сесть со мной, нам всё равно отвечать вместе. Нет, ну Тэхён точно не сомневается в том, что у него есть где-то его точная копия, потому что Чонгук, которого он видит сейчас даже интонацией в голосе отличается от того, что он видел вчера. Но уточнить он всё же решает: — Чон, а у тебя случаем брата-близнеца нет? Тэхён уверен, что Чонгук ему врать не будет. В этом вопросе ведь нет совершенно ничего провокационного? Тэхён бы вот сказал даже Чонгуку, что никаких похожих на него родственников у него нет, есть только родители и двоюродная сестра, живущая в Кванджу. Обычная родословная. Чонгук устало вздыхает, поджимая по-детски розовые губы, и, видимо, на этот вопрос отвечать не собирается, подходя вплотную к двери аудитории, но, склонившись чуть вперёд так, что касается своим носом уха Тэхёна, с лёгкостью в голосе шепчет: — Неа. Нет, значит не близнец. Тэхён за Чонгуком в аудиторию почти забегает, добровольно усаживаясь за его парту, пока Чон из портфеля достаёт ноутбук, обклеенный стикерами с Наруто, персонажами «Тёмного дворецкого» и различными животными в милой карикатуре, и невольно тихо смеётся, подпирая голову ладонью. — Скажи мне, — интерес ему очень не даёт покоя, — как ты вообще так… отыгрываешь роль пай-мальчика? Чонгук вместо ответа впихивает ему папку. — Почитай лучше, чтобы понять хоть о чём проект. Тэхён смотрит на эту папку с недовольством и откладывает её в сторону, двигаясь к Чону ближе. Ну, не получается у него угомониться. — Почему ты в универе такой зануда, а? — Потому. Очень интересный ответ. Тэхён прям сияет, когда слышит монотонный голос, от которого хочется спать ещё сильнее. Ему уже даже не так обидно, что вчера его вид обозвали блевотным. Сегодня, не выспавшись, он считает точно так же: его помятый свитшот, гнездо на голове и джинсы, которым уже года три – застиранные и чуть-чуть протёртые на заднице – тому подтверждение, потому что когда Тэхён не высыпается и чувствует себя дерьмово, он сам себе на лбу готов оставить метку: «Бомжара с подворотни». И ему вообще-то должно быть откровенно насрать, насколько Чон Чонгук – тёмная лошадка, но уж очень Тэхён любит азарт. Иногда он им пропитывается с ног до головы, а потому отстать от новоиспечённого предмета своего ужасного любопытства было бы невообразимым кощунством. Тэхён с чего-то решил, что он должен знать всё, и пресное выражение лица Чонгука с его отсутствующим взглядом его ничуть не останавливают. — Так, говоришь, ты увлекаешься гонками? — склонив голову к ноутбуку Чона, усмехается он. Чонгук на него почти угрожающе шипит: — Я тебя предупреждал вчера: ещё хоть слово, я тебе размозжу лоб о парту. Кто бы только знал, что он так умеет? На Тэхёна эти идиотские угрозы не действуют от слова совсем. Не будет же безобидный тихоня Чон Чонгук и правда долбить его посреди аудитории, уже полной студентов, головой о ни в чём невиноватую парту? — Ты типа… лудоман? — вопреки тяжёлому пронзительному взгляду продолжает Ким. — Делаешь ставки на заезды, рубишь с этого бабки? Или ты сам гоняешь? Умеешь хоть машину-то водить? Или будет? Может, не головой о парту, но Тэхён дёргается и бьётся локтём об угол, когда Чонгук резко сжимает его бедро пальцами так, что ногу сводит неприятной судорогой, и болезненно шипит, цепляясь ладонью за холодную руку Чона, взгляд которого удивительно безразличный. Тэхён так контролировать эмоции не умеет. Правда, говорят, что самые тихие люди обычно самые опасные и непредсказуемые. — Твою мать… — пытается отнять руку Чонгука от своей ноги Тэхён. Тот склоняется к его уху, будто нарочно задевая его губами, и угрожающе тихо шепчет: — Закрой свой рот, Тэхён, и не открывай его лишний раз, мало ли, что туда залетит. Хочешь узнать побольше обо мне, хотя, не понимаю, нахуя тебе это надо, напиши мне вечером. Если буду свободен – отвечу. — И добавляет, словно издеваясь: — Или хочешь, чтобы тебе в рот всё-таки что-то залетело? Можешь начать отсасывать мне прямо сейчас. Чонгук отпускает его ногу, отстраняясь назад, бросает небрежное: «Я предупредил»; и устремляет свой взгляд в ноутбук, полностью игнорируя присутствие Тэхёна рядом. Ким решает больше не нарываться, а всё же написать Чонгуку вечером, потому что узнать ещё что-то такое же интригующее и интересное хочется до жути (когда в нём вообще проснулось это идиотское желание?), поэтому он садится ровно, больше не обращая внимания на увлечённого презентацией к проекту Чонгука, и всё-таки берёт в руки папку, перелистывая страницы одну за одной. Хоть что-то из темы он всё же должен знать, ответ никто не отменял. Чтение готового материала к презентации Тэхёну не особо помогло, но, получив за более-менее адекватный рассказ по памяти, что сработала удивительно хорошо, заслуженное «четыре с минусом», он в хорошем расположении духа зовёт Чимина выпить пива у себя дома вечером, на что получает отказ и гнусавое: «У меня сегодня свидание, гуляй, братан, без меня». С кем, выяснить не удалось, словно Чимин сговорился с Чонгуком и тоже заимел от него, лучшего друга, тайны, поэтому пиво он дома пьёт в гордом одиночестве с джойстиком от приставки в руке и новой частью «Mortal Kombat». Он даже уже решает пойти спать, потому что прошлая бессонная ночь и алкоголь в крови резко лишают его привычного желания веселиться, а организм требует совсем немного отдыха, но стоит взять в руки телефон, чтобы полистать ленту тиктока перед крепким сном, он вспоминает о Чонгуке и, растянув губы в немного пьяной полуухмылке, заходит в переписку с контактом «Зубрилка». Ким Тэхён, 23:18 «Спишь, зубрилка?» А не подъебать всё равно не получается. Это что-то вроде бессмертной классики. Тэхён вспоминает, что Чонгук ответит, «если будет свободен», а потому он даже не ждёт ответа, закрывая переписку и снова открывает тикток, но на панели уведомлений выскакивает значок мессенджера, и любопытство, подпитанное пивом, зудит внутри в двойном размере.

Зубрилка, 23:20

«Дрочу. Чего хотел?»

Тэхён с такого заявления тихо смеётся себе под нос. Ким Тэхён, 23:20 «Оу, тебе сегодня никто не дал? Как грустно! А ты так распинался о своём чудо-сексе… Может, ты вообще девственник, а, зубрилка? Выёбываться я тоже умею» Он, конечно же, утверждать не спешит. Тэхёну своим половым опытом тоже особо не похвастаться: у него за всю жизнь была одна девушка в школе, с которой только невинные поцелуйчики да взаимное удовлетворение руками было, а потом, уже в университете, он на первом курсе встречался с Убином с параллельного потока. Там уже было посерьёзнее, секс-шмекс и даже парочка ролевых игр (вспоминать их страшно), но в прошлом году они успешно расстались, потому что Убин Тэхёну наскучил тем, что с ним даже выйти никуда было нельзя, а отмазки в стиле: «Я устал»; «Надо закончить пару конспектов»; «Да чё мы будем как идиоты где-то шляться, когда можем дома спокойно посмотреть кино?» бесили настолько, что от злости его почти трясло. Может, оттуда Тэхён и терпеть не может зануд. Может, поэтому у него тяга к тем, кто способен его удивить. Тэхёна такие люди привлекают на эмоциональном уровне, в них он находит родственных душ («чётких соулмейтов» как сказал бы Чимин), и именно поэтому, он считает, тайные увлечения самого неприметного человека в их универе ему так и не дают покоя. Руки чешутся, когда он трёт пальцем заднюю панель телефона в ожидании ответа.

Зубрилка, 23:24

«Ты отказался мне отсасывать. Пришлось справляться самостоятельно»

Ух, ты! Даже так. Тэхён тихо хмыкает, переворачиваясь со спины на живот. Ким Тэхён, 23:24 «Чтобы лишить тебя хоть какой-то девственности, могу отсосать, например, пока ты гоняешь. Представь, как ахуенно это будет». Тэхён от своей идеи почти пищит как малолетняя школьница. Он удивляется сам себе и своему врождённому идиотизму. Таким просто так не обзаведёшься. Чонгук его придурковато-игривого настроения отнюдь не разделяет.

Зубрилка, 23: 26

«Ты мне неинтересен, Ким Тэхён. Хочешь кому-нибудь отсосать, побегай по универу. Думаю, обязательно найдётся тот, кто захочет заткнуть твой поганый рот своим членом»

Ким Тэхён, 23:26 «Грубо…»

Зубрилка, 23:26

«Справедливо»

Тэхён, возможно, согласен. Ну да, он сам осознаёт, что иногда ведёт себя как последний кусок дерьма. Заслужил. Тем более, что Чонгук, как выяснилось, на него даже не обижается и почти прямолинейно посылает его далеко и надолго. Причём, почти культурно. Хороший мальчик. Да, да, Тэхён прекрасно это помнит. Как и то, что Чонгук обещал ему рассказать что-то о себе. Он вошёл в раж. Ким Тэхён, 23:29 «Ладно, ладно, признаюсь, иногда бываю не прав, зубрилка. Ты давно гонками увлекаешься? Серьёзно, меня это прям удивляет» Ему даже не стыдно признаться в этом честно. Он под впечатлением, большим таким, что эмоции хлещут через край. И интерес. Интерес, интерес, интерес. Тэхён ещё никогда не был в ком-то заинтересован настолько, что первым проявляет инициативу, доставая парня сообщениями. Так ещё какого… Который не отвечает Тэхёну почти час. Видимо, всё-таки ушёл додрачивать, думает Ким, разваливаясь на кровати поудобнее и снова зависая в тиктоке, потому что сонливость отчего-то как рукой сняло, но когда он только всё же решает наконец-то пойти спать, он снова видит уведомление из мессенджера и закусывает губу в интриге, накрываясь одеялом почти с головой.

Зубрилка, 00:52

«Года три. Как только поступил»

Три года? На первом курсе Чон Чонгук вообще ходил в смешных очках в коричневой оправе, был весьма худощавым и таскался в белой рубашке, застёгнутой на все пуговички. Педантично и по-идиотски глупо. Он три года назад занимался уличными гонками? Ужас. Как Тэхён это вообще пропустил? Ким Тэхён, 00:54 «Чё, реально? Как тебя допустили-то до гонок? Ты ж на таракашку был похож» Ну, да, очередное оскорбление. Тэхён просто негодует, поймите его правильно. И ему кажется, что он слышит смех Чонгука где-то в углах своей небольшой квартирки.

Зубрилка, 00:55

«Как ты мог заметить, я полон сюрпризов)»

Скобочка? У Тэхёна скобочки ассоциируются только с самым нелепым флиртом. Даже глаз невольно дёргается при лицезрении этого символа. Но он старательно её игнорирует. Нельзя отвлекаться. Он лучше про отсосы поговорит, чем будет глазеть на эту мерзкую скобочку. Ким Тэхён, 00:58 « Я даже тачку твою ни разу не видел. О каких трёх годах стритрейсинга ты говоришь?» Он на самом деле её не видел ни разу. Тачки для стритрейсинга должны быть спортивными, она бы по-любому выделялась бы среди простых зарубежных седанов многих студентов. Если только не…

Зубрилка, 01:02

«У меня их две»

Чего? Он ещё и мажор, что ли? Ким Тэхён, 01:02 «Ты гонишь» Он даже не спрашивает. Откуда у Чонгука вообще две машины? Спорткары, насколько он знает, стоят как его почка. Сразу две. Впридачу со стоимостью проданных на чёрном рынке его же яиц. Он вот ездит на купленном за половину стоимости на аукционе ситроене. Там, конечно, помогли родители, но… Чонгуку тоже помогли? На две машины? Он с каждым словом Чона удивляется ещё больше. Скоро удивлялка сломается.

Зубрилка, 01:05

«Смысла нет. Как-нибудь прокачу, если засветишься на гонках снова. Одну из них ты видел, будь уверен»

Тэхён уже вообще ни в чём не уверен. Почему… С какого чёрта Чон Чонгук рисуется главным говнюком-мажором универа, когда все три года он в глазах всех студентов был неприметной, занудной зубрилкой? Тэхён его, наверное, хочет. Ну, потому что это его низменные желания. Он сам себя осуждает за них. Но от того они становятся лишь приятнее. Тэхён не представляет себе Чонгука с его дебильной пушистой чёлочкой и очками в круглой оправе. Он видит перед собой тот образ, который предстал перед ним у бара прошлой ночью. И от этого сладко сводит желудок. Всему виной пиво и игривое настроение. Он искренне грешит только на них. Ким Тэхён, 01:11 «Заманчивое предложение… Тебе реально кто-нибудь когда-нибудь отсасывал за рулём?» Тэхён вообще не знает, зачем он это спрашивает, откуда такой интерес, тем более к кому… но что-то внутри так приятно зудит от какого-то внезапного волнения и рождающегося из ниоткуда желания, когда буквально в следующую секунду приходит ответ.

Зубрилка, 01:12

«А тебе, как я погляжу, прям неймётся как-то повзаимодействовать с моим членом. Он польщён, клянусь».

Чонгук явно издевается. И почему Тэхёну это так нравится, он не понимает. Безусловно, всё списывается на эффект неожиданности и желание узнать, что ещё может его ожидать в общении с тем, о ком он никогда и подумать не мог – изведывать что-то вроде секретно-запретного всегда поразительно занимательно и приятно, – а руки так и тянутся: одна к буквам на экране, вторая – к выступающей ширинке на домашних штанах. Ким Тэхён, 01:14 «Ты так быстро возбудился от мысли, что я тебе отсосу? Поверь, ты этот минет запомнишь до конца жизни».

Зубрилка, 01:14

«Матерь Божья, мне хочет отсосать сам Ким Тэхён! Я что, сплю? Ущипну себя за ляжку!»

Издевается. Тэхён где-то в своих мыслях слышит насмешливый тон обычно тихого, невзрачного голоса, и закатывает глаза, легко сжимая свой полувставший член сквозь ткань штанов. Возбудился из-за Чон Чонгука… Смех и грех. Ким Тэхён, 01:15 «Расскажи одногруппникам, пусть посмеются над тобой вместе со мной» Нет, он не настолько сволочь – тоже издевается. Один-один. Два-два. Три-три… Сколько это ещё продлится – вопрос.

Зубрилка, 01:15

«Лучше я потом расскажу, как хорошо работает твой рот. Подниму репутацию. И свою в том числе. Как думаешь, насколько тебя хватит, если вдруг я захочу тебя трахнуть на капоте своей бестии?

Или в салоне. Представь, как приятно будут сочетаться звуки хлюпающей в тебе смазки, твоих надрывных стонов, шлепки тел и скрип кожи. Запотевшие стёкла, пот по твоему телу… Чёрт, это будет крайне сексуально…»

Да, Тэхён с этим абсолютно согласен. Он прикрывает глаза, закусывая губу от растёкшегося в миг по телу наслаждения и крепче сжимает на члене руку, находя пальцем головку. На домашних штанах появляется немаленькое влажное пятно, а из приоткрывшегося рта вырывается тихий полустон. У Тэхёна прекрасная фантазия, и стоит представить, как те крепкие руки, исписанные веретеном чернильных рисунков оказываются на его талии, бёдрах, груди, шее – член в руке призывно дёргается, желая больше свободы и внимания. Тэхён очень любит секс. Он любит, когда его берут грубо и жадно, он любит, когда с ним разговаривают так – откровенно и грязно, поэтому он поджимает пальцы на ногах, водя ладонью по члену снизу вверх, ощущая слишком приятное и чуть обжигающее трение штанов, и снова тихо стонет. Перед закрытыми глазами то самое выражение лица с острыми скулами, что он видел прошлой ночью; на теле заранее фантомное ощущение чужого тепла; внизу живота опасно тягуче вибрирует томительное возбуждение. Тэхён дрочит на одну мысль о том, что его трахнет в салоне нереального спорткара сам Чон Чонгук, являющийся главной занудной зубрилой всего универа. Абсурдно до мозга костей. Приятно настолько, что сводит желудок. Тэхён уже не обращает внимания на то, что где-то на груди теперь вибрирует телефон, видимо, оповещая о новых сообщениях в насмешливом тоне, он дрочит рвано и быстро, закатывая глаза от того, насколько приятно трение ткани о крайне чувствительный член; мокрые пятна уже рисуются по всей ширинке, и ничуть не стыдно тихо и хрипло стонать от того, что он меньше, чем через десять минут кончает в штаны, под конец почти проскулив чужое имя сквозь стиснутые зубы. Он только берёт пару минут на передышку, опуская глаза и мутным взглядом рассматривая растекающееся тёмное обильное пятно от спермы между ног, и шумно сглатывает, выдыхая ёмкое, но красноречивое: — Пиздец… Самый настоящий. У Тэхёна сводит челюсть. И всё ещё немного ноги.

***

До конца недели Тэхён с Чонгуком на парах старался не пересекаться. После совместного проекта (и дрочки на этого самого Чонгука) у него и потребности видеться с ним особо не было, отчего-то его почти и не было видно, словно Чон прогуливал пары, потому что на глаза Тэхёну он попадался раза три-четыре, что его удивляло не меньше всей правды о самом тихом и неприметном студенте всего универа, но осадок оставался до самого конца. Будто Тэхён сделал что-то неправильное. Будто он сам себя загнал в какую-то неведомую и глупую ловушку, пусть это всё на самом деле и не имеет никакого смысла. Это лишь его мысли, взбудораженные последним сообщением в их переписке, гласящим: «Не удивлюсь, если ты дрочишь сейчас, представляя себя верхом на мне»; потому что да – он представлял, и до сих пор его из-за этого дико гложет противная совесть, но когда в субботу Чимин снова зовёт его на гонки в районе аэропорта Инчхон, где есть огромная пустая площадь для неприкрытого стритрейсинга, он соглашается сразу же, почти подпрыгивая на месте, поражая Пака таким стремлением, и собирается слишком тщательно, словно на самое долгожданное свидание с мужчиной всей его жизни. Принимает душ, бреется, укладывает волосы, отмывает салфетками любимую кожанку, чтобы она блестела так, как его идеально начищенные зубы (самому смешно от всего этого фарса-цирка), и выезжает заранее, приезжая на заставленную уже виданными спорткарами площадку раньше, чем Чимин, Юнги и Хосок. Он останавливается достаточно далеко, осматривается по сторонам, вслушиваясь через открытые окна в громкую музыку, больше напоминающую какой-то дафт-панк или инди-рок, и с интересом разглядывает присутствующих, которых у аэропорта оказывается в разы больше, нежели у бара неделю назад. Тэхён выходит из машины, поправляя на себе куртку, и всё же направляется к толпе, неосознанно, словно инстинктивно, высматривая Чонгука, но спустя полчаса поисков он почти расстраивается, понимая, что его здесь нет – или просто он его найти не может, – а когда с рёвом мотора по трассе на площадку заезжает чёрный, матовый Астон Мартин Вулкан, он раскрывает рот и откровенно хлопает ресницами как манерная девица, потому что пыль от визга колёс разлетается в разные стороны, следы от шин остаются на асфальте после искусного бернаута, и громкий сигнал остаётся в воздухе оглушающим эхом. И если это машина Чонгука – вернее, одна из – он готов дать ему прямо на глазах всей собравшейся поглазеть на это произведение автоискусства толпы. Чонгук выходит из припаркованного посреди площадки Астон Мартина, накидывая на плечи чёрную, местами рваную, джинсовую рубашку от Кельвин Кляйн, и зачёсывает пальцами назад растрепавшуюся чёлку. В прошлый раз его волосы были уложены назад, что выглядело крайне сексуально, от чего Тэхён заранее сходил с ума, но и сейчас привычно раздражающая милая чёлочка не выглядела как прежде: она добавляла особого шарма. Почему он считает именно так? Уже не имеет значения, потому что Чонгук находит в толпе именно его и, толкнувшись языком в щёку, подходит к Киму, слабо усмехнувшись. — Слюни подбери, милашка, — Чон прячет руки в карманах узких чёрных джинсов. — Нравится моя малышка? Тэхён отсутствует в этой Вселенной. Нравится ли ему? Он сейчас перевозбудился и забыл, каким говном он может быть, потому что воспалённый мозг отказывается здраво функционировать. Как это вообще может быть реальностью, твою мать? — Это Астон Мартин Вулкан? — вместо ответа на вопрос Чонгука очевидно интересуется Тэхён. Так хочется подойти и потрогать матовый корпус с сияющей эмблемой на козырьке капота. — Он же стоит херово состояние! И плевать, что он, возможно, пищит как тупая малолетка при виде кумира. Его кумир – этот дорогой чёрный матовый зверь, которым, по-видимому, управляет другой зверь. Не будите его, ради Святой Девы Марии. Чонгук ехидно тихо угукает и ступает на шаг ближе к Тэхёну, облизывая губы. — Потрогать хочешь? Тэхён распахивает глаза, не понимая, где прежде согрешил (ой, как много где) или где спас кого-то очень важного и ценного для временной петли (никого и нигде), и отчаянно кивает, глазея на точёный профиль Чона, повёрнутый в сторону Астон Мартина. Он приглашающе указывает на машину рукой, и Тэхён молча подходит к ней, только пальцами касаясь бархатного покрытия. Она будто абсолютно новая. — От нуля до сотки за две целых девять десятых секунды, — шепчет ему сзади на ухо Чонгук, а Тэхёну хоть бы хны. Он полностью в звере перед собой. — Лучшее соотношение мощности к массе. Совершенно не уступает другим не менее популярным спорткарам. Красавчик во плоти… Я без ума от него. Тэхён без ума тоже. Он из него выжил, стоило только увидеть чёрный матовый корпус ещё на подъезде к площадке. Он не увлекается гонками в принципе, знает только самые популярные автомобили и иногда читает о других какую-нибудь информацию просто ради интереса или чтобы скрасить время за обедом или ужином, но Тэхён хорошо общается с Ким Намджуном, балдеющим от всех представителей гоночных экземпляров, а потому Астон Мартин Вулкан перед его глазами как одна сплошная несбыточная мечта. Он бы на него откровенно насосал. Даже Чонгуку. Потому что у него не находится слов, как сильно он был бы не против оказаться за рулём этого автомобиля. — А-хре-неть, — всё, что он из себя выдавливает, когда разворачивается к Чону лицом, оказываясь практически вплотную к нему, и упирается поясницей в капот. — Ты где его, блять, взял? Чонгук тихо хмыкает, не собираясь отходить назад, и делает нарочно один шаг вперёд. Тэхён на капот почти усаживается задницей. — Места надо знать, — и хитрый прищур отнюдь не делает ситуацию лучше. Попал ли Тэхён прямо сейчас в ту реальность, где Чонгук является своей полной противоположностью и прижимает его к капоту своей ахренительно дорогой машины, соблазнительно скалясь, а он и не думает ему сопротивляться, потому что он то ли просто придурок, то ли попал под влияние и купился на эту показательную игру в «Серого кардинала», но это ему слишком нравится, и Ким прямо сейчас думает, что был не прав, когда недооценивал главную зубрилку. Идиот, да. А Чонгук игриво шепчет ему в ухо, склонившись вперёд и обдав запахом табака с тяжёлым ароматом парфюма: — Прокатить? Чонгуку, видимо, совсем плевать на то, что рядом с ними стоит толпа из других стритрейсеров, которые наблюдают за ними с интересом, или это ему так только кажется, но Тэхён всё равно берёт себя в руки, грубо отталкивая Чона от себя, и спрыгивает с капота, отряхивая задницу от невидимой пыли. Чонгук хитро ухмыляется, вскидывая бровь. — Я бы тебе лицо сломал, Чон, — шипит гневно Тэхён. И злится он отнюдь не на самодовольного Чонгука напротив него, а больше на себя – он поддаётся, он попросту ведётся как глупая девица, теряя всё своё мужество перед каким-то занудой, и это так несказанно бесит, что скрипят зубы и сжимаются ладони в кулаки; Тэхён даже почти замахивается, желая проучить его хоть раз, пусть к дракам он в принципе равнодушен, но вовремя останавливается, когда по ушам сбоку откуда-то бьёт музыка, и приходится снова скрипнуть зубами: — Но прокати. Докажи, что я спустил на тебя не просто так. — Ты на меня дрочил? — Чонгук с этого откровенно забавляется. По нему даже становится заметно, что этот факт тешит его эго, когда он запрокидывает голову и громко смеётся, облизывая губы. — И как? — и смотрит вдруг так голодно, что Тэхён уже жалеет, что ляпнул это. — Понравилось кончать от тех мыслей, что крутились в твоей голове? Понравилось ли Тэхёну? Мягко сказано. Он до сих пор ощущает себя слабаком и кретином от воспоминаний той ночи, когда он в принципе позволил себе дрочить на Чонгука. Ему не то, чтобы стыдно, просто… крайне непривычно. Как он вообще до этого докатился? Тэхён возвращает после секундного замешательства своё нечитаемое выражение лица и фальшиво улыбается. Больше даже ядовито. — Это всё пиво и моя богатая фантазия. Для меня ты – всё ещё наискучнейшее существо на планете. — А это всего лишь оправдания, Ким, — щурится в ответ Чонгук. Но это его ничуть не обижает, как и в прошлые разы, когда Тэхён специально старался его задеть. Он обходит его стороной, подходя к Астон Мартину, звенит ключами в окольцованных массивным серебром пальцах и открывает водительскую дверь, приглашающе кивая головой: — Запрыгивай. Первый заезд сегодняшней ночью мой. Попробуешь немного адреналина на вкус. Тэхён этим адреналином за последние дни, по ощущениям, преисполнен. Он, конечно, не прыгал с парашютом, не играл в русскую рулетку, не дрался с бойцом ММА, не трахался со спидозником без защиты, но эмоции от собственных неожиданных открытий как катание на американских горках. Он, если честно, ахуевает до сих пор. Но прокатиться в Астон Мартине, да ещё и поучаствовать в гонках, несмотря на всю свою нелюбовь к этому виду развлечений, всё равно хочется, поэтому Тэхён садится на пассажирское, попадая в белый кожаный салон, пропахший тем же парфюмом, что и у Чонгука, и устраивается поудобнее, игнорируя наличие ремня безопасности. Не будет же окончательно рушить свой образ самого крутого человека. Он и так безбожно проигрывает на фоне Чонгука. Тот садится на водительское место, мягко захлопывая дверь, снимает джинсовку, оставаясь в чёрной майке, одну руку укладывает на руль, а вторую – на коробку передач, и только сейчас Тэхён понимает, что у Чонгука забит полностью рукав: от кисти до плеча. Он даже не особо обращает внимание на то, что они выезжают на предполагаемую трассу для заезда, потому что весь его взгляд обращён на многочисленные чернильные рисунки. Тэхён их рассматривает с восторгом: то, как вьются тонкие линии, вырисовывая цветы, надписи, рисунки; то, как красиво они меняют свою форму, когда руки двигаются, напрягаются мышцы, бегают под кожей вены. Тэхён всегда любил тату, он и сам частенько задумывается над тем, чтобы набить себе парочку, да всё никак не может на них решиться, а теперь… он просто не может перестать глазеть. Чертовски хочется коснуться их пальцами, провести по тонким линиям, понять, настоящие ли они. Он даже плюёт на свою невозмутимость и тянет руку, чтобы дотронуться до горячей кожи – а он уверен, что она именно такая, – но раздаётся громкий гудок машины со стороны, и он почти что вздрагивает, обращая всё внимание на яркие блики фар, окруживших их машин, грид-гёрл, что машет красными платками в двух руках и Чонгука, повернувшего к нему голову. — Если дрейфишь, можешь сразу выйти, — хмыкает Чон. Тэхён смотрит на то, как уверенно Чонгук держит руль одной рукой, как он смотрит на него, а не на дорогу, и то, как легкомысленно он в принципе выглядит перед предстоящей гонкой, и понимает, что этот план настолько же надёжный, как и швейцарские часы, да и доверять свою жизнь конкретно Чон Чонгуку немножко опасно и безрассудно, но Чимин любит говорить: «Кто не рискует – тот не пьёт шампанского!»; а потому и Тэхён только ехидно скалится, щуря глаза, и фырчит раздражённо: — Дави на газ, умник. И эта идея ему сразу же кажется опрометчивой в тот момент, когда Чонгук довольно улыбается, прикусывая нижнюю губу, а грид-гёрл наконец-то даёт старт первому этой ночью заезду, и Астон Мартин под управлением Чона срывается с места, сразу равняясь с каким-то чёрным спорткаром параллельно им. Тэхён даже не успевает рассмотреть, что за машина соревнуется с ними, а уж кто за рулём так подавно, потому что они вырываются вперёд подозрительно быстро, лавируя меж редкими проезжающими машинами, и он хватается одной рукой за подлокотник, вжимая голову в плечи. Ветер из приоткрытого окна бьёт по лицу острыми плетями – уж на той-то скорости, с которой они мчатся по ночной трассе Сеула, а на спидометре уже многообещающие полторы сотни – и сердце в груди начинает грохотать слишком часто и громко. Тэхён свои силы преувеличил. Он не то, чтобы недолюбливает гонки. Он их теперь абсолютно ненавидит. Только Чонгук за рулём выглядит крайне спокойно и самоуверенно, по-прежнему держит руль одной рукой, только на лице так или иначе прослеживается сосредоточенность – всё же скорость приличная, трафик на дорогах никто не отменял, а заезд только-только начался, и какова его длительность – вопрос первостепенной важности. — Мы долго гнать будем? — спрашивает он, почти крича, когда Чонгук выруливает с трассы на более спокойную городскую дорогу в районе центра. Тут уже трафик оживлённее. И улицы уже. Становится чрезмерно волнительно. У Тэхёна сводит желудок. То ли в приятной истоме, то ли в угнетающем напряжении. — Так это гонка, милашка. Скорость тут – важный аспект. Или ты по правилу: «Тише едешь – дальше будешь?», — хмыкает Чон, бросая взгляд на Тэхёна. Ему ужасно от ветра лезут волосы в глаза. Приходится полностью отвернуться. — Смотри на дорогу, блять! — сердито кричит он, качая головой. И добавляет чуть спокойнее: — Я имею в виду по времени. — Минут десять. У нас маршрут круговой. — Круг по всему Сеулу? — Ага, — довольно скалится Чонгук, переключая передачу. — Пиздец. — Не бойся так, — смеётся Чон. — Я ещё ни разу не попадал ни в одну аварию, на какой бы скорости не ехал. — Не слишком обнадёживающе, ты в курсе? Тэхён бы сказал, что это вообще звучит отвратительно и пугающе. Ему эти успокаивающе слова не помогают от слова совсем. Он теперь абсолютно не уверен в своих силах. Ни в каких. — Да ла-а-а-адно, — зато Чонгука его страх скорее забавляет. Он вот ощущает себя крайне прекрасно. Он находится, как и говорил, «в своей среде»: легко лавирует между машинами, на огромной скорости мастерски заходит в повороты, скрипя резиной шин на дрифте, руль двумя руками он обхватывает иногда, когда приходится его резко выкрутить сначала в одну сторону, а потом в другую. И вполне себе расслабленная поза кажется Тэхёну полным олицетворением идиотизма. — Кто-то мне за рулём отсосать собирался. Как же ты собрался это сделать, если не доверяешь мне даже тогда, когда меня ничто не отвлекает от дороги? Чёртов Чон Чонгук! Тэхён до сих пор не понимает, как он во всё это вляпался. Зачем он вообще привязался к нему со своими идиотскими расспросами, зачем стал им вдруг интересоваться, когда все три года абсолютно не обращал на местную зубрилку внимания… Делал бы он это дальше, дальше жил бы своей жизнью и не лез бы в чужую. Не высовывал бы свой язык, не находил бы вдруг Чонгука сексуальным и, на самом деле, очень интересной и разнообразной личностью, не тянулся бы к нему и не садился бы в машину, и время вспять он повернул бы с огромным удовольствием, но вместо этого он словно бросает вызов сам себе. Тэхён со злостью бьёт кулаком по приборной панели и, сбросив с плеч свою куртку, опускается вниз, точно между ног Чона, цепляясь пальцами за ширинку на его джинсах. — Всё-таки кишка не тонка? — с усмешкой спрашивает Чонгук, шевеля ногами, чтобы поудобнее устроить их на педалях. Тэхён нарочно бьёт его кулаком по бедру, и шипит сквозь стиснутые зубы: — Пошёл ты нахер, Чон Чонгук. Ему ничуть не стыдно. Он отчего-то возбуждён. Тэхён расстёгивает ширинку слишком быстро, в нетерпении, и, оттянув резинку белья, касается пальцами горячего члена. Чонгук возбуждён лишь немного, но он мягко очерчивает большим пальцем головку, что ещё скрыта за крайней плотью, и собирает первую каплю смазки, растирая её по кругу. Чонгук сверху тихо шипит, тяжело выдыхая, стоит Тэхёну оттянуть кожу и коснуться уретры кончиком языка, слизывая ещё одну каплю и растворяя её на языке, и чуть сжав в руке руль, вторую перемещает ему на голову, зарываясь пальцами в волосы. — Держи руль, блять! — нервно рычит Тэхён, отрываясь от члена лишь на секунду, и обхватывает головку губами, погружая её в рот. Ему чертовски нравится и эта сильная хватка, потому что стоит половине уже слишком возбуждённой плоти оказаться во рту, Чонгук сжимает пальцы в его волосах, чуть оттягивая их вверх; и тяжесть горячего органа на языке – она ощущается так прекрасно и правильно, что у самого болезненно стоит, упираясь в ширинку узких джинсов; и то, насколько сексуально и горячо выглядит Чон с напряжёнными острыми скулами и закушенной губой, но он всё ещё не хочет умереть во время минета, поэтому дёргает головой, одновременно толкая головку за щёку, как бы намекая, что вторую руку стоит вернуть на руль. Они по-прежнему на огромной скорости несутся по дорогам Сеула. Чонгук по-прежнему мастерски справляется с управлением, несмотря на голову между своих ног, что мерно движется вверх-вниз, и жить по-прежнему тоже хочется. И руку Чонгук всё-таки убирает. Тэхён облегчённо выдыхает, перехватывая член у основания, второй рукой сминая тяжёлые яйца, от чего Чонгук сверху звучно хрипит, порываясь снова зарыться рукой в волосы на затылке Тэхёна, и сплёвывает собравшуюся во рту слюну на влажную головку, снова опускаясь ртом на член. Втягивает щёки, вращая головой, создаёт вакуум, языком очерчивая набухшие вены. У него внутри от переизбытка адреналина, клокочущего страха от возможности вдруг вылететь с дороги, если Чонгук под эмоциями не справится с управлением, от собственного возбуждения почти всё распадается на атомы – такого переизбытка чувств за одну ночь он, кажется, вообще не испытывал ни разу. Он задыхается. Не от члена, который пропускает до самой глотки, игнорируя то, как по подбородку течёт слюна, смешанная со смазкой, а от того, что в салоне стало слишком душно, и совершенно не помогает холодный ветер сквозь приоткрытое окно. Уголки рта жжёт от того, насколько усердно он им работает, желая доставить как можно больше удовольствия Чонгуку, что глухо стонет где-то сверху (а, может, и громко, просто Тэхён из-за шума собственного сердца в ушах не слышит ни черта); в горле першит, потому что он сам, добровольно, насаживается глубоко, так, что головка упирается в гланды; он бессовестно чавкает, продолжая рукой массировать чужую мошонку, а голова идёт кругом: кто бы мог вообще хоть когда-нибудь подумать, что Тэхён будет делать горловой зубрилке Чон Чонгуку в его Астон Мартине, пока тот участвует в нелегальном заезде? Он себе этот вопрос уже устал задавать. — Блять, я сейчас кончу, Тэхён! — хрипит сверху Чонгук, стоит Тэхёну сжать горло, когда снова пропускает в глотку чужой член, и вновь цепляется пальцами за его волосы, сжимая их у корней слишком резко и больно. Тэхён болезненно мычит, поднимая голову, облизывает ужасно красные и опухшие губы, злобно фырчит: — Руль, Чонгук! Но его голову снова с силой опускают назад на член, и он, к своему же собственному удивлению, не пререкается, принимая вновь до самой глотки, потому что он и сам готов позорно спустить в джинсы, ни разу к себе не прикоснувшись. — Заткнись, мы на финишной прямой, — в том же тоне отвечает Чон, надавливая ладонью на затылок, чтобы Тэхён упёрся носом в лобок. И фраза эта звучит и в прямом и в переносном смысле. Тэхён уже плюёт на всю свою безопасность и желание жить, а потому послушно продолжает сосать, по возможности сокращая стенки глотки, и спустя пару минут, когда он слышит сверху надорванное «Господи, блять» и скрип кожи на руле, он ощущает, как Чонгук кончает ему глубоко в рот, сжимая второй рукой его растрепавшиеся пряди на затылке до жжения по всей голове. Астон Мартин финиширует первым. За ним в разрыв в пять секунд финиширует неизвестный спорткар. Тэхён содрогается в оргазме ни разу к себе не прикоснувшись точно в джинсы. Он медленно поднимает голову, сглатывая остатки спермы, слизывает её с уголков губ, и тихо откашливается. За окнами уже ликуют те, кто ставил в этом заезде на Чонгука, машут ему, поздравляя, а Тэхён радуется тому, что они всё же не разбились и остались живы. Ещё и с победой. Чонгук все эти овации в свой адрес полностью игнорирует, поворачивая голову к Тэхёну, и, пока он приходит в себя, фокусируя взгляд и стараясь особо не шевелиться, чтобы не размазать свою собственную сперму по всему белью, снова срывается с места, пуская пыль от шин и поиграв под конец представления в бернауте. Тэхён прикусывает нижнюю губу, ощущая, как сильно она болит, сильно красная и опухшая, и снова хватается рукой за подлокотник. — Куда мы? — скрипит он не своим голосом из-за жжения в горле. Перед глазами проносятся высотки города, Чонгук ему не отвечает, игнорируя то, что он даже не удосужился застегнуть ширинку на джинсах, и через пару минут машина останавливается почти на окраине города. Тэхён не успевает понять, где они оказались и что происходит, но Чонгук хватает его за руку и притягивает к себе, заставляя усесться себе на колени. — Что?... Задать вопрос до конца не позволяют слишком требовательным поцелуем. Тэхён упирается ладонями в его плечи, вцепляясь ногтями в горячую кожу, поддаётся рукам, что сжимают его талию уже под футболкой, но отвечает на поцелуй так же рьяно, потому что ощущение такое, словно его стараются съесть: жадно обсасывают и без того болящие губы, проникают в рот языком, собирая осевший на нём привкус спермы, вылизывают, – и он в секунду сходит с ума, не понимая, где и когда помог кому-то спасти мир от апокалипсиса как минимум. Чонгук всё делает в точности так, как он любит. И даже об этом не знает. У Тэхёна ощущение, что он выиграл чёртов джекпот. Чисто случайно. Он старается от Чона не отставать, одной рукой вновь обхватывая его член, чтобы ощутить, как чужое возбуждение во второй раз набирает обороты, да и его собственное рождается глубоко внутри с новой силой, когда Чонгук отстраняется от его губ, обхватывая подбородок ладонью и надавливая пальцами на щёки, чтобы он не смог закрыть рот, и смотрит в глаза в темноте ночи так поразительно глубоко и остервенело одновременно, что у Тэхёна где-то внутри сжимается всё в один жалкий дрожащий комок, готовый вот-вот исчезнуть с лица земли. Тэхён понимает, что выглядит сейчас крайне жалко: взъерошенный, красный, возбуждённый, на коленях Чон Чонгука – но ему это до одури нравится. Сопротивляться нет ни желания, ни сил. — Я бы прямо сейчас мог тебя опозорить на половину универа, — тихо, вкрадчиво, горячим шёпотом. Тэхён вообще не верит, что это говорит именно Чонгук. — Но ты настолько выглядишь податливым и желающим, что даже хочется тебе помочь. Как думаешь, стоит ли? Ох, он узнаёт этот тон. Таким он с одногруппниками издевался иногда над Чонгуком на парах. Что ж, око за око. Он просит почти молебно, наплевав на свою гордость: — Пожалуйста… Не сейчас. Он здесь рассыпается на части под влиянием зануды. Абсурд. Чонгука это снова забавляет: — Вот знаешь, я же обещал, — он кладёт указательный палец Тэхёну на язык, и мягко ведёт им от кончика до корня, вызывая рвотный рефлекс и слёзы в уголках глаз. Тэхён противно вякает и закрывает рот, принимаясь сосать палец, как с десяток минут назад член. — А обещания надо исполнять. Я же правильный мальчик, так? — очередная насмешка. — Хороший, — к пальцу добавляет второй. Тэхён согласно кивает – он помнит то сообщение. Он всё прекрасно, блять, помнит. — И ты побудь хоть раз хорошим, ладно? Иначе я тебя выпорю. Прямо на заднем сидении. Тэхёну очень хочется быть выпоротым. Возможно, он об этом где-то в глубине души даже мечтает, но вместо того, чтобы именно сегодня привычно вести себя как мудак – он попросту уже не найдёт на это сил – согласно кивает и шумно сглатывает с пальцами во рту, кайфуя от того взгляда, которым на него смотрят. Диким. Он бы никогда не подумал, что те глаза, что он привык видеть, могут смотреть именно так. В венах кровь почти превращается в крутой кипяток. Он до жути хочет именно Чонгука. Чонгук целует его так же горячо и желанно вновь, перемещаясь губами на шею, по подбородку, скулам и ниже. Тэхён шумно стонет ему в рот, откидывая голову назад, когда чужие зубы смыкаются на гуляющем кадыке, а затем и губы оставляют на нём алые засосы. Он ощущает, как в этих местах болезненно приятно тянет кожу; как она покрывается мурашками, колючими, крупными, сладкими… Желудок разом скручивает в один тугой узел. Тэхён тяжело сглатывает – слюны от мучительной ласки собралось слишком много – и он представляет себя звездой какой-то дешёвой порнухи, когда вцепляется одной рукой в густые жёсткие волосы на затылке Чонгука, отрывает его голову от своей шеи, горящей, словно на неё пролили едкой кислоты, и нападает своими губами на его, языком почти вынуждая Чона забрать всю его слюну себе. Она грязно, тепло и вязко стекает по подбородкам, на что Тэхён низко посмеивается, елозя на чужих бёдрах и нарочно задевая неприкрытый ничем член, отчего Чонгук сжимает его ягодицы в своих ладонях сквозь плотную джинсу и больно прикусывает нижнюю губу Кима, ядовито ухмыляясь. — Это мерзко, — шипит ему в рот Чонгук. Тэхён заглядывает ему поплывшим взглядом в глаза всего лишь на секунду – в них поразительный мрак. Кажется, столько животной страсти он не видел уже давно ни от одного своего партнёра. По позвоночнику будто пускают высоковольтный разряд. — Скажи это своему члену, — с очевидной насмешкой Тэхён обхватывает основание, собирая у самых яиц густой предэякулят, и ведёт кулаком вверх, собирая крайнюю плоть. И его совсем чуточку ведёт от того, как красиво по краям натянувшейся вверх кожи поблёскивает смазка. Он готов кончить второй раз только от одной ужасно красивой сексуальной картины. Чонгук нарочно опускает взгляд вниз и жадно облизывается: — Он желает оказаться в тебе. К моему мнению это никак не относится. — Правда? — ухмыляется Тэхён. Опускает ладонь вниз, кружит большим пальцем по влажной головке, кончиком ногтя царапая уретру, из которой вновь сочится чуть белёсая капелька, а затем подносит его к губам Чонгука. Бесстыдно размазывает его же смазку, пока Чон не корчится, а наблюдает за ним с неподдельным интересом, и проходится по ним языком, пошло закатывая глаза. Чонгук натягивает языком щёку, опасно громко втягивая носом воздух. — Чёртова блядь. Тэхён на своеобразный комплимент отвешивает лёгкую пощёчину Чонгуку, совсем слабую, такой, какой обычно хлопают по щекам, чтобы привести человека в чувства, хотя в чувства тут приводить надо именно его, потому что контроль он потерял ещё на передозировке адреналином из-за минета, а сейчас он играет – грязно, откровенно, по каким-то своим правилам, неизвестным даже ему – и ничуть не считает себя каким-то жалким, как три минуты назад. Наоборот, он ощущает себя чёртовым победителем. — Разговаривать так будешь с теми шлюхами, которых ты, по своим словам, трахаешь в перерывах между учёбой, — звучит даже не грубо. У Тэхёна сбито дыхание и получается только хрипло выталкивать из себя буквы. — Но назовёшь меня ещё раз так, я с одного удара сломаю тебе челюсть. Не думай, что я чёртов ни на что не способный цветочек. — Ну почему же..? — Чонгука это ничуть не злит. Он резко дёргает Тэхёна на себя за ягодицы, вынуждая его носом упереться в его собственный, и на грани шёпота жарко выдыхает: — Сосёшь ты очень даже умело. Сколько членов до моего побывало в твоём рту? Тэхён всё же заливисто смеётся, на пару секунд замолкая, и с особой жадностью шепчет в ответ: — Ненавижу тебя. Очередной поцелуй выходит рваным, грубым и таким, словно два оппонента борются за лидерство. Тэхён просовывает между ними руки, стягивая с Чонгука майку, отстраняясь для того, чтобы вдохнуть побольше воздуха, и снова вгрызается зубами в чужие губы, пальцами царапая горячую кожу на груди Чона. Он чувствует, как бешено под рёбрами ходит чужое сердце, как Чонгук на заднице пытается чуть ли не разодрать пальцами джинсы, когда Тэхён нарочно щиплет его соски, в перерывах коротко посмеиваясь; высовывает свой язык, позволяя его посасывать и мажущими движениями собирать с него их общую слюну, и еле находит в себе силы, чтобы на пару минут взять тайм-аут на раздевание. Собственный член давно болезненно трётся об одежду, хочется чуточку свободы; ему ужасно душно, по вискам стекают капли пота, оседая на линии челюсти; стёкла в Астоне давно запотели, на конденсате можно было вырисовывать причудливые узоры. Тэхён со своими вещами справился сам, помощь потребовалась только с низом, потому что крайне тесно и узко – он почти лёг на руль спиной, чтобы Чонгук смог по миллиметру стащить с него джинсы вместе с боксерами, и то, как ощущались руки Чона на его ягодицах кожа к коже, передать словами было невозможно. Он чувствовал, как Чонгук скрёб на них кожу ногтями в месть за свою расцарапанную грудь, и снова готов был кончить ему на живот только от этого. Он откровенно скучал по тому, что его так рьяно хотели. Так, словно он был самым сексуальным предметом мироздания. Чонгук кусает его за линию челюсти грубо, по ощущениям – след от зубов точно остался, но стоило только снова поддаться той страсти, которая с каждой секундой лишь набирала обороты, он чувствует разочарование, когда Чонгук отстраняется от него, вновь толкая язык за щеку. — Ты готовился к сексу? — интересуется он, мягко указательным пальцем кружа вокруг сжавшегося от неожиданности входа. Тэхён шумно втягивает носом воздух, подаваясь бёдрами назад, чтобы ощутить этот палец в себе, но получает лёгкий шлепок по ягодице. — Ты обещал трахнуть меня в этой тачке – я абсолютно чист. — Какой хороший мальчик, — смеётся легко Чонгук. — Кто из нас тут ещё самый правильный? — Хотел потом сюрприз получить? — не остаётся в долгу Тэхён, фыркая. Без обиды. — В следующий раз предупреди, я не вымоюсь. — Ты и во время секса ведёшь себя как мудак? — и это тоже не претензия. Тэхён и не обижается. Лишь хватается за волосы на затылке Чонгука и оттягивает его голову назад, слушая тихий мелодичный смех. — Достань-ка из бардачка смазку, тебя надо получше растянуть. Тэхён не спорит. Он отпускает волосы Чона, переваливается через сиденье, протягивая руки к замку, быстро находит небольшой бутылёк с прозрачной жидкостью, валяющийся на самом верху и возмущённо хрипит: — Презиков нет? Незащищённый секс он практиковал, конечно, но с партнёром, в которым был уверен. С Чонгуком он вообще контактирует так близко первый раз. — Я думал о совместной дрочке, а не о том, что ты вот так сходу раздвинешь передо мной ноги. Но можешь мне доверять, я за своим здоровьем слежу. Для Тэхёна это звучит крайне сомнительно. Настолько, что он на пару секунд серьёзно задумывается, вкладывая в протянутую руку Чонгука смазку, пока не скрипит зубами в ответ: — Блять, если после тебя у меня будет ЗППП, я тебя кастрирую нахуй, Чон… — Скорее, у меня после тебя, — смеётся в ответ Чонгук, выдавливая смазку на пальцы. — Пошёл на хуй, — рычит Тэхён. — Туда собираешься только ты прямо сейчас. Первый палец в Тэхёне оказывается почти сразу. Он забывает о своих возмущениях, шумно выдыхая изо рта воздух, и сам просит сразу же добавить второй. Чонгук это делает только через пару минут, когда становится уверен в том, что Тэхён к нему готов, и тот уже тихо стонет, чуть подмахивая бёдрами. Два пальца внутри ощущаются прекрасно, Тэхён откидывает голову назад, прикрывая глаза, извивается на бёдрах Чона, обхватывая его член рукой и легко надрачивая, чтобы не ему одному было приятно от ласк – он всё же не совсем мудак – и стонет уже громче, поджимая губы, стоит пальцам коснуться простаты. Тело пробивает мелкой дрожью, и он насаживается уже самостоятельно, желая продлить это чувство удовольствия и получить ещё больше, пока Чонгук снова выцеловывает его шею, всасывая кожу, чтобы вновь оставить на ней как можно больше алых кровоподтёков. Третий палец проходит для Тэхёна совершенно бесследно. Он не успевает понять, когда он в нём оказался, потому что ему достаточно было и двух, чтобы почти излиться себе на грудь от стимуляции, но Чонгук вынимает их тоже по ощущениям слишком быстро. Смотрит на Тэхёна так же голодно, так, словно он сам уже готов кончить только от его кулака на собственном возбуждении, но вновь щёлкает крышка смазки, которая выливается Тэхёну на ладонь, чтобы он смазал им член, и он без раздумий не спеша опускается вниз, выстанывая что-то бессвязное от чувства наполненности и жара, что проходится по всей груди до упирающегося Чонгуку в живот члена. Он выжидает лишь минуту, принимаясь самостоятельно насаживаться, пока Чонгук поддерживает его под ягодицами, помогая, и кладёт обе ладони ему на грудь, кусая губы. Сначала медленно и плавно, чтобы полностью насладиться каждым сантиметром, входящим в него до упора, а потом быстрее и жёстче. Звуки хлюпающей пенящейся смазки и его стонов переплетаются где-то на грани сознания, Тэхён «работает» сам около пяти минут, каждый раз всё громче и громче вскрикивая от головки, попадающей точно по простате, а потом роняет Чонгуку голову на грудь, и он трахает его сам, подмахивая бёдрами. Грубо. До звонких шлепков яиц о порозовевшую от напора кожу. До того, что Тэхён Чонгуку на ухо надрывно скулит, царапая его плечи ногтями – он чувствует, как под ними собирается содранная кожа – и его ничуть не смущает такое разбитое состояние. Он уже не понимает совершенно, где находится. Только на грани оргазма. Собственный член приятно трётся о чужой живот, размазывая по коже смазку, сил у него почти не остаётся, когда он жалобно просит чуточку быстрее, потому что, ещё чуть-чуть, и он просто распадётся на атомы. Чонгук в своих руках сжимает его талию до боли, рычит ему на ухо, изредка цепляя чувствительную кожу на мочке языком, дышит так же шумно, ощущая, как на губы попадает пот, стекающий со лба и висков, и перемещает одну руку Тэхёну на затылок, дёргая его голову, бессмысленно болтающуюся как тряпичная кукла, назад. Вгрызается в его губы, пытаясь найти отклик в продолжающем надрывно стонать с поскуливаниями Тэхёне, и тихо предупреждает: — Я, блять, сейчас кончу. Тэхёну очень хочется сказать, что он тоже, но он лишь снова роняет голову куда-то ему на плечо, и содрогается всем телом, кончая первым. Марает и свою и чонгукову грудь, на последних силах впиваясь ногтями в его плечи, и получает в ответ громкий рык с надрывным «Сука, сука, сука», когда за ним кончает Чонгук, кусая у основания шеи. Они сидят в тишине минуты три, переводя дыхание, и Чонгук спрашивает первым, мягко перебирая пальцами слипшиеся от пота локоны Тэхёна: — Ты живой? Потому что Тэхён за три минуты ни разу не шевельнулся. Но он дёргает головой, медленно поднимая её с плеча Чонгука, и слабо улыбается уголком губ. — Более чем. Но мне катастрофически нужно в душ. Ты кончил внутрь. Чонгук на это лишь тихо смеётся, улыбаясь в ответ. — Мог бы предложить не одеваться, но до моей квартиры придётся идти пешком. Не думаю, что ты хочешь, чтобы кто-то пялился на твой растраханный зад. — Заткнись, — корчится Тэхён, шлёпая Чона ладонью по плечу. — Ещё десять минут и поедем. Зверь, блять.

***

— Так ты мне расскажешь наконец-таки, откуда у тебя две тачки и такая тяга к нелегальным гонкам? Это Тэхён спрашивает во вторник, когда они с Чонгуком сидят в столовой, за одним столом, наплевав на то, что некоторые за их спинами перешёптываются, потому что «Как Тэхён может сидеть за одним столом с зубрилкой Чоном?», и спокойно разговаривают в полуденный обед. Чонгук отпивает немного кофе и дёргает рукава очередной бесформенной толстовки вниз, чтобы тату так ярко не выглядывали. На вопрос: «Почему ты в универе ведёшь себя так тихо и странно?» Чонгук ему ответил просто: «А смысл выпендриваться тем, что происходит в моей жизни, и трепаться о том, кто я? Меньше знают, крепче спят. Их идиотские разговорчики меня абсолютно не волнуют, а одеваюсь я на пары в «мешки из-под овощей», потому что мне так комфортно. По утрам как-то выряжаться нет ни времени, ни сил. Учёбу я люблю, поэтому и отличник. Такой ответ устраивает?» Тэхёна всё устраивает. В Чонгуке так точно. Со всеми его словами он согласен как никогда и ни с чьими. А за все издёвки извинился на прошлых выходных четыре раза. Два на коленях, два в позе наездницы, и был прощён поцелуями в душе. Кто бы мог подумать? — Одну выиграл, вторую купил, — просто отвечает Чон, пожимая плечами. Для него это вовсе не секрет. — Какая из них какая? Вторую тачку – Мерседес Эс класса в сером кузове – Тэхён увидел той же ночью, что и Астон Мартин, на парковке жилого комплекса Чонгука. И она и правда ничем не выделялась среди тех, что стоят каждый день на парковке универа. Обычная машина для среднестатистической жизни. — Астон выиграл, Мерс купил. Всё легко. Легко. Выиграть Астон Мартин легко. Тэхён тихо хмыкает, накалывая на вилку пару кусочков свинины. — Какой идиот проиграл тебе Астон Мартин вообще? Астон Мартин, Чонгук! — поверить сложно. — Да вот в первый мой заезд на улицах Сеула буквально, — поясняет он, качая головой. — Я когда первый раз заявил о себе, что хочу погонять, один самонадеянный идиот поставил условие: выиграет он – я отдаю ему свой старенький Феррари, он мне, если что, был подарен родителями на совершеннолетие, но он реально старый и стоил копейки, я доводил его до более-менее работоспособного состояния сам; выиграю я – забираю его Астон. Я выиграл. Нет, Тэхён знал, что ставят тачки в качестве приза, но… — Ты обошёл Астон Мартин на старой Феррари? — он удивляться за три дня уже устал. Чон Чонгук рушит все его стереотипы, и, признаться, влюбляет в себя ещё больше с каждой минутой. Тэхён попал крепко. — Сам в шоке, — пожимает плечами Чонгук. — Но тут годы практики, знание механики и начинки под капотом. В Феррари я вложил много. Очень много. Она сыграла красиво в ту ночь. — А когда ты вообще начал всем этим заниматься? — Увлекался уличными гонками ещё с детства, — Чонгук рассказывает откровенно, иногда только пряча глаза под пушистой чёлкой. А Тэхён помнит эти глаза и иногда покрывается гусиной кожей. Тот взгляд он вряд ли вообще когда-либо забудет. — В подростковые годы днями и ночами пропадал на картинге, в гараже у знакомого, занимающегося тюнингом, на различных форумах и сайтах, а потом вот переехал в Сеул и стал полноценным стритрейсером. Как видишь, лучшим. — Самооценку понизь, зубрилка, — смеётся Тэхён с такого громкого заявления. Чонгук на это прозвище внимания не обращает. Теперь оно почему-то воспринималось не как оскорбление. Звучало ласково. — Но я до сих пор не понимаю, как ты на грани оргазма справился с управлением на скорости под двести. Чонгук качает головой, бросая тихое: — Талант, милашка. — Эй, Тэхён! — раздаётся позади голос Чимина. Тэхён оборачивается через плечо, махая рукой в знак приветствия. Чонгук незаметно закатывает глаза. — Ты чё, заболел? — щурится Пак, останавливаясь рядом. — Ты чё с зубрилкой рядом забыл? — Чонгук, — вместо ответов на вопрос ровно говорит Тэхён. — Что? — хмурится Пак. — Его зовут Чонгук, вообще-то. Чонгук коротко улыбается, возвращая лицу бывалую серьёзность. — Простите, Ваше Высочество Чонгук, — хмыкает Чимин, присаживаясь рядом с Тэхёном, и смотрит на него. — Ты какого хрена мне на звонки два дня не отвечал? И чё ты на гонки-то не пришёл, говнюк такой? Подожди… — Тэхён понимает, куда направлен его взгляд, поэтому украдкой смотрит на Чонгука, толкающего язык за щеку. — Ёб твою мать, Тэхён! Тебя высосать до дна что ли хотели? Чё за зверь тебя сожрать пытался? Чимин оттягивает ворот его толстовки в сторону и рассматривает огромные фиолетовые засосы, рассыпанные по всей шее. Чонгук отнюдь не стеснялся оставлять свои отметины на его теле. Шея – не единственная. — Я, — отвечает он вместо Тэхёна. Чимин не воспринимает его слова всерьёз. — Поубавь-ка самооценку, — фыркает он. — Тэхён, ты слышал, что он сказал? — Слышал, — кивает Ким. — Я был с ним два дня, — и нет смысла врать. Чимин поймёт, Тэхён уверен. Чимин лишь раскрывает рот и в неверии смотрит на Чонгука, что в белой огромной толстовке напоминает Тэхёну сплошную воздушную зефирку. Милую такую зефирку, которая имела его четыре раза подряд до дрожащих ног, а потом до утра катала на Астон Мартине по Сеулу под песни Montell Fish. Лучше свидания у него в жизни не было. — Ты, — Чимин по-прежнему бегает глазами от одного ко второму. Не верит. — Спал с Чонгуком? — хоть по имени назвал. А Тэхён отрицать не спешит. Согласно кивает. Правда же. — Ахуеть. Как так вышло-то? — Нужно глазами смотреть, а не в них долбиться, Чимин, — монотонно отвечает Чонгук, салютуя ему стаканчиком с кофе. — Тогда бы ты разглядел во мне весьма интересную личность, а не заумную зануду с твоего потока. — Чон поднимается с места, оставляя свой обед недоеденным, подходит к Тэхёну сбоку и, склонившись вперёд, целует его в уголок губ. — Я побежал на пару, увидимся после. Заберу тебя, поедем трахаться на крыше жилого комплекса. Тэхён тихо смеётся, ещё раз целуя Чонгука самостоятельно на глазах у половины универа, собравшейся в столовой, часть из которой смеётся и шепчется, когда у второй интерес уже поутих, и обещает надеть лучшее кружевное. Конечно, он шутит, зато глаза Чимина, раскрывшиеся слишком широко, на шутку не похожи. — Это чё щас было, блять? — хлопает ресницами Пак. Его поразил шок. Шок шока, он бы сказал. — Я сплю? — Нет, Чимин, — Тэхён хлопает его по плечу и сам встаёт со скамьи, тоже собираясь на выход. — Чонгук и правда весьма интересная личность. Если не будешь козлом, познакомлю с ним поближе. Он же мой парень теперь. — Парень? — Чимин соображает пару секунд, а потом подрывается следом за уходящим из столовой Тэхёном и кричит ему в спину: — Какой, твою мать, парень, Тэхён?! Тэхён!