о переплетенных пальцах

Она дрожит и пальцами стирает слезы со щёк. Смотрит на бледные руки и думает о том, что дура последняя и что слабая до ужаса. Света вновь чувствует себя маленькой, будто ей снова десять и её снова бьют ни за что. В чем её вина? В чем? Токарева сгибается на кровати и трёт затылок. Тянет за свои волосы, которые когда-то были розовыми и понимает, что даже в шоу является подушкой для битья. Света накрывается одеялом, прикрывает глаза, надеется заснуть, но не получается. А затем она чувствует, как кровать прогибается под чужим весом и слышит аккуратное: — Свет? Токарева глубоко вздыхает и закатывает глаза. Выбирается из-под одеяла, смотрит на обеспокоенную Айылаану и отвечает вопросом на вопрос: — Оел? Макарова чуть улыбается и кладёт ладонь на чужое плечо: — Норм выглядишь, не смотря на то, что тебя и Поцелуева отпиздила, и Лиза. Света смеётся, кивает, выпрямляет спину, поднимая подбородок: — Я стойкая. Меня не прогнуть, не нагнуть. Могут пиздить сколько угодно, я не слабая, поэтому хрен они увидят меня в слезах. Айылаана смотрит с восхищением: — Да ты, малыха, реально кремень. Могу пошутить про «нагнуть»? Играет бровями, пока Токарева хохочет до красноты щёк и ногами стягивает с себя одеяло: — Ага. Только Оел, не думай, пожалуйста, что я типичная пассивная девчонка, мы не в аниме и не в порнухе. Но мне лестно, что я вызываю у тебя такие желания. Макарова тоже смеётся, розовеет довольно мило, как кажется Свете и трёт ладони: — Ну, ты загнула, конечно, но всякое может быть… Только с Оел Токаревой спокойно так. Только с ней она может чувствовать себя в безопасности.

***

Очередной кошмар, где мама лезет в петлю, где болтается, где кричит, что жить не хочет. Света просыпается от своих же рыданий и тяжело дышит, мокрая, испуганная. С чертовым проектом вернулись детские кошмары, от которых она даже до первого класса мочилась в постель. Токарева тянет колени к груди и тихо плачет, поскуливает, потому что вспоминает, как самый близкий человек вешался, как кричал, как плакал, как пах алкоголем… — Хэ-э-й. Светулька… Совсем тихий шёпот и горячие руки, что прижимают к себе. Света хнычет и, развернувшись, мокрым лицом прижимается к Макаровой, обвивая её ногами и руками. Айылаана замирает, буквально пару секунд ничего не делает, а после медленно гладит по спине, шее и затылку. Говорит хрипло: — Ну-ну… Ты в порядке, я тебя держу. Ты в школе леди, е-моё. Ты не дома. Это немного помогает. Помогает прийти в себя и отличить реальность от иллюзии больного мозга. Света произносит почти жалобно: — Но здесь также бьют, Оел. Я сильная, но… Меня ломает. Я и пить хочу, и шмаль курить. Убиться хочу, наверное, но не хочу, чтобы они это знали. Я не слабая. Токарева привыкла быть сильной, привыкла себя защищать или просто позволять делать себе больно. Ей-то что, она выдержит, правда выдержит! Но выдержка ломается, трескается, как и защита в голове. Её триггерит от всего и кажется, будто лучше и не станет никогда. — Я понимаю. Их компашка распадается и я помогу. Я буду с тобой, ладно? Ты не слабая, но я буду тебя защищать. Обещает, но они обе знают, что пока Мила здесь есть, им обеим не стоит ждать защиты. Каждый сам за себя, да? Света постепенно успокаивается, и Оел укладывает её на себя. Улыбается мягко совсем, в темноте это плохо видно, но Токарева это знает. Она сворачивается в клубочек на груди Макаровой, а та говорит тихо: — Я уйду, когда ты заснёшь. Все в порядке. Сон после этого крепкий, спокойный, а в нем куча лютиков и васильков. Там Света чувствует себя «как дома». Утром переглядки, неловкие улыбки и, пока никто не видит, переплетенные пальцы. Днем обед в одно время, а ночью поцелуи, тихое дыхание и обещание, что все будет хорошо. И когда-то правда будет, только не факт, что на проекте.