Мушка.

Пожелтевший лист, словно уставший от своей борьбы с ветрами осени, медленно сорвался с березы. Он плавно, скользил вниз, подхваченный ветром, который в эти дни становился хмурым и равнодушным. Лист двигался в такт мелодии сезона, покачиваясь на невидимых струнах воздуха, оставляя после себя ощущение ностальгии и нежности, как будто он был последней нотой в мелодраме осени. Из-за окна на него смотрела мушка. Она, будто маленькая точка жизни в серой комнате, уселась на настольную лампу, привлекшую её ярким, насыщенным светом. Мушка не переставала задавать себе вопрос: "Почему именно лампа?" Она не пахла, не цвела, не манила. Просто кто-то из её сородичей давным-давно первым прилетел на неё, и остальные охотно последовали его примеру. И сконцентрировавшись лишь на этой лампе, собратья потеряли свою сущность. Они же мушки! Им присуще любить всё ароматное и вкусное. Но они не обращали внимания на невероятные соблазны, которые окружали их. Например, на столе валялась ложка, ещё блестевшая остатками аппетитной карамели, точно драгоценное сокровище, излучающее сладкий аромат, который магнитом притягивал её внимание. Или вот — на подоконнике стоял стакан, про который забыли уже несколько дней назад: он манил своим магическим запахом, будто облаком апельсинового сока, наполняя воздух невероятными цветами и нотками цитрусовой свежести. А они, недалёкие, сидели на лампе.  Мушке жаждалось наслаждаться жизнью, испытывать новые ощущения, рисковать и вкушать приключения. Но она всего лишь мушка, и, как предначертано, её судьба обречена на бесконечные скитания в этом убогом и сером мире. Внутри неё горело стремление к свободе и эпопеям, но она была прикована к этой маленькой конуре и своему крошечному мирку.  Мушка бесконечно кружилась внутри непроглядного лабиринта — металлической сетки, которая окружала её жизнь. Всё, что она видела, — это серые, мрачные стены, исчезающие в далекой, безграничной выси, напоминающей про обречённость. Каждое усилие находить выход приводило лишь к новым разочарованиям. Мушка смотрела в окно. Осенний пейзаж окутывал тяжёлым покрывалом угнетения. Природа, казалось, склонялась к углублению тьмы, а дни становились все короче, как будто унося с собой последние остатки света и радости. Деревья скидывали свои кроны, обнажая голые ветви, подобно живописным скелетам. Оставшиеся листья падали медленно и бесцветно, словно слёзы, брошенные уходящим летом. Небо постоянно покрывалось тяжелыми тучами, и солнце редко осмеливалось пробиться сквозь них, оставляя мир в постоянной серости.  Но это было уже там, за окном. А на стекле труп — размазанное тело мухи Стаса, которого утром убила хозяйка. Похоже, Стасу стоило молчать хотя бы в темноте, ведь тогда молчит всё. Но теперь он будет молчать и днём. Ведь хозяйка не собирается убирать его изуродованное тело. Путешествие Стаса по комнате закончилось красочным и, скорее всего, не совсем запланированным исходом. Мушка размышляла о бренности бытия, погружаясь в таинственные глубины философии. Быть может, где-то далеко, существовала другая жизнь, несравненно более насыщенная и интересная, чем эта серая и унылая спальня? Мушка представляла, как за окном может быть что-то более вдохновляющее: там ветер несет с собой обещание эпопеи и неизведанных горизонтов. Она думала о том, что если есть ветер, то летать не нужно — он сам подхватит и унесет её в далекие дали, где ждут новые открытия и возможности. В её размышлениях звучала надежда на более яркое будущее, сквозь темные обстоятельства. С разведки вернулись собратья, принеся с собой благую весть: на полу у гудящего огромного ящика лежал лакомый кусочек, который хозяйка невзначай обронила, когда вытаскивала еду из "гудилы". Торт блестел своими соблазнительными слоями крема и влёк ароматом ванили, наполняя воздух нотками сладости. Один из собратьев не мог сдержать своего восторга и издал боевой клич, который разнёсся по всей комнате. Этот звук был как приглашение на вечеринку, долгожданный праздник для всех мушек. В конце концов, они могли насладиться чем-то вкусным и отпраздновать возвращение своих товарищей с разведки в скучной коморке. На месте сбора собралось уже множество мушек, и веселье заполнило спальню. Мушки радостно кружили в воздухе, точно маленькие танцоры на вечеринке. Их крылья сверкали в свете лампы, создавая мерцающее зрелище, а жужжание их голосов сливалось в веселый хор, наполняя пространство радостью и праздничным настроением. Каждая мушка наслаждалась моментом, будто бы забыв о серых буднях в этой скучной комнате. Но ей надоело. Она устала от фальшивых плясок. Мушка чувствовала, как грусть и разочарование окутывали ее, будто тяжелый плащ. Эти пустые пляски и веселье казались ей бессмысленными. Серость и однообразие этой комнатушки еще больше подчеркивали уныние. Окончательно разочаровавшись в празднике, мушка решила вернуться к своей яркой лампе. Там она хотя бы могла найти утешение в блеске света, который несколько разбивал эту монотонность. Сейчас, больше всего, она тосковала по одиночеству. Лампа была своего рода общежитием для всех, а в этот момент ей хотелось найти уголок, где бы она могла побыть наедине с собой. Покружив по комнате, мушка нашла уединение на огромной висящей ткани, рядом с окном. Там, на краешке этой печальной реальности, она замерла, отдавшись меланхолии окружающего мира.  Мушка уже давно потеряла счёт времени. её крылья стали слабеть от усталости, а душа страдала от постоянной тоски. Она была заперта в этой мрачной темнице собственных мыслей, где каждый день был похож на предыдущий. Ей хотелось бежать из этого гнусного места. Здесь нет будущего. Здесь вообще ничего нет, кроме розовой лампы и плотских наслаждений. Мушка стремилась к чему-то великому, к чему-то светлому и прекрасному. Она мечтала о мире, где каждый момент её существования восклицал: "Ты жива! И ты знаешь, что счастье существует!" И мушка, окончательно набравшись смелости, внезапно взмыла в воздух. Её движение было столь решительным, что казалось, будто сама судьба стояла у руля. Из последних сил она мчалась к окну, ощущая, что всего лишь мгновение усилий — и она на свободе. Она верила в себя. Она была силой: несомненной и неустрашимой. Удар. Пронзительная боль расплылась по всему её маленькому телу, а крылья оковались вибрацией. Ещё один удар. Мушка закрыла глаза, отказываясь видеть: она не в силах больше смотреть. И ещё один удар. Она чувствовала, что не в силах продолжать. Но она продолжала. Её решимость была такой же острой, как и боль, которую она испытывала. И... Хлопок. Раздался стук о стекло, и хозяйка мгновенно покончила с мушкой. Теперь её тело было рядом со Стасом.