доброе утро

Клетчатая старая толстовка уже давно очень сомнительного цвета и почти не греет, но Карина совсем не обращает на это внимания. Девушка уже второй час сидит в удобном плетеном кресле и увлеченно читает книжку. Иногда даже забывает дышать в самые острые повороты сюжета. Начало сентября немножко не радует теплом – на улице пасмурно и дует прохладный ветерок. Утро раннее настолько, что солнышко, если бы его было видно из-за туч, только бы проснулось. Девушка лишь подворачивает под себя ноги, что в носках шерстяных и шортах длинных домашних. Ежится лишь, да страницу очередную переворачивает, облизывая кончик пальца. Вздыхает, переживая за героиню, и чуть не роняет книжку от нового порыва ветра, что пробирается под кожу. Дверь в дом слегка поскрипывает, совсем не пугая Карину, ведь та все равно ничего не слышит. - Ты чего тут опять мерзнешь? – тихий голосок нарушает тишину. Долиашвили вздрагивает, когда на плечи приземляется плед, пахнущий теплом и домом. - Читаю, - оборачивается и глядит на любовь свою. Книжку заботливо откладывает в сторону, грустит, что прервали на самом интересном месте. - Замерзнешь ведь, совсем раздетая сидишь. – Оелана заботливо поправляет плед на девушке, затыкая дырки. – Сколько ты уже тут? - Да где-то час, - пытается вернуться в реальность Карина, удается с трудом. - Ужас, малыш, ужас. Ты простыть захотела? – Макарова наклоняется, обнимает за плечи. - Нет, просто ты так сладко спала, не хотела тебя будить и мешать. Поэтому и вышла сюда. – Старшая откидывает голову назад, упирается затылком в подбородок любимой. - Что ж самой-то не спалось? Я вот видишь, без тебя тоже не могу спать. – Макарова улыбается да носом в короткие волнистые утыкается, вдыхает родной запах. - Не знаю, просто проснулась. А потом вспомнила про книжку. Ну и как-то закружилось. – Оправдывается, да в глаза черные смотрит, не мигая. - Пойдем в дом, малыш, я чайник поставила, да согреть тебя надо. Совсем ледяная. – Оелана тянет за руку Ришу. Та поддается, встает и через мгновение девушки в комнате уже. Идут на кухню медленно, ведь Макарова вновь обнимает свою любовь со спины. - Боже, ты такая ледяная. – Возмущается, пытается собой горячей прижаться ко всей девушке, чтоб скорее согреть. На кухне скорее наливает чай, что заварен был минутами ранее. Усаживает Карину себе на колени и заставляет пить эту вкусно пахнущую жидкость. - Да кисуль, я уже согрелась. – Старшая, выпив половину большой кружки, доказывает. Макарова не верит. Заставляет допить, ведь в чай добавлен мёд от простуды, что в такой ситуации легко схватить. Лишь руками крепче обнимает девушку, что елозит своей задницей нетерпеливо. - Пойдем лучше под одеяло?- На войне все способы хороши, как говорится. И Оел ведется, нехотя размыкая руки, тащит Карину в спальню, да роняет ее на незаправленное белье. - Ай! Ты чего, Айлуш? – Вскрикивает та, не ожидая подвоха. - Это месть, что бросила меня тут одну на кровати, я вообще-то скучала. – Заворачивает любимую в одеяло, оставляет на поверхности только нос. - Дай я хоть разденусь, а потом делай что хочешь! – Глухой вопль доносится из одеяла. И Макарова смеется, ведь выглядит это комично. Обнимает крепче этот сверток, падая рядом на кровать. Карина барахтается внутри, смеется тоже, позволяет себя раскутать в итоге. - Ты коза! – Заявляет Долиашвили, оказавшись на свободе. Двигается ближе, стягивая с себя ненужную уже толстовку, да головушку кладет на грудь якутянке. Та лишь гладит ласково и неспешно. - А ты чудо мое. Люблю тебя. – В ответ показывает язык, да целует в макушку. Макарова на самом деле счастлива – у нее есть все, что нужно для этого. У нее есть ее любимая Кариша. Старшая, почуяв невесомый поцелуй, поворачивается лицом лицу, и обиженно: - А в губы? - Ахаха, хитрюга. Весь момент испортила. – Усмехается, но лишь притягивает головушку кучерявую ближе. – Иди сюда, кис. И Риша подается вперед, позволяет чужим губам коснуться своих. Углубляет поцелуй, превращает его из нежного и ласкового в более требовательный и страстный. Руками обхватывает смуглое личико, пальцами проводит по ёжику волос, что отрастают уже. Радуется этому, ведь хочется же держаться за них иногда. Макарова пытается перевернуть их, оказаться сверху, но старшая не позволяет этого сделать, прижимая Оел сильнее, да углубляет поцелуй, отвлекая любовь свою от ерундовых затей. Младшая все-таки сдается мгновениями спустя, в принципе, как и всегда, ведь невозможно устоять перед Кариной Долиашвили. Как год назад не смогла устоять, так и до сих пор не может. Тает от одного лишь взгляда. Стонет громко, когда ручки ловкие касаются груди сквозь футболку домашнюю. Риша гладит полушария мягкие, любимые, что идеально помещаются в ладонь. Сжимает их, поглаживает, чередует. Губами не отстраняется от любимых. Старшая распаляется, хочет большего и, с трудом сев ровно на бедрах, стягивает с себя футболку, кидая ее на пол. После стягивает и с Оеланы. Тут же губами припадает к соскам затвердевшим, посасывает их, чередуя, полизывает, прикусывает слегка, заставляя нижнюю стонать все громче и громче. Макарова извивается под прикосновениями долгожданными и жаркими, тело требует больше, разум туманится, руками зарывается в короткие, сжимает их крепче, тянет головушку ниже, намекая прямо говоря, что хочется уже. А Карина понимает желания любимой, спускается поцелуями ниже, по животу плоскому, не пропускает косточки тазовые. Приподнимает задницу, стягивая с нее шорты с бельем одним махом. Раздвигает бедра, садясь удобнее, да замирает. Любуется такой красивой, раскрасневшейся, смущенной и жаждущей продолжения Оеланой любимой. После сначала поцелуями проходит по внутренней стороне бедер, руками придерживает их. И, наконец-то, замирает у самого входа. Наблюдает за той самой естественной влагой, что поблескивает на складочках. Пальчиком касается, вырывая новый вздох-всхлип и дрожь по всему телу. Размазывает по коже, наслаждается по полной. - Ты так сильно скучала за мной? – Провоцирует, да взгляд поднимает, в черные глаза глядит, ухмыляясь. - Риш, хватит издеваться. Видишь ведь прекрасно, насколько я скучала. Просто войди уже. – Макарова ерзает по простыням, пытается сама насадиться на пальчики, не выходит у нее только, ведь старшая полностью контролирует ситуацию. Ну, она так думает. И Кариша, что сама уже терпеть не может, входит одним пальчиком на всю длину. Замирает, дает привыкнуть любимой. И начинает плавные движения. Оелана стонет громче, толкаясь бедрами навстречу. Руками вцепляется в плечи, головушку поднимает чужую, тянется к губам за поцелуем. И получает его. Долиашвили целует страстно, желанно, горячо и слишком развратно, с причмокиваниями. Не забывая при этом двигаться внутри младшей. То ускоряет движения, то замедляет, то совсем замирает, получая возмущенный стон и взгляд черных глаз. Второй рукой играется с сосками, прижимая их крепче, поглаживая, разгоняя целые табуны мурашек и мелодии пошлых стонов. Наслаждается видом полноценно. Улыбается сквозь поцелуй. А после, видя, как Оелана приближается к пику, добавляет еще палец внутрь, движется рвано, нажимает на стенки. Большим пальцем касается клитора, поглаживает его. И Макарова взрывается, кончает громко, извиваясь на пальцах, выгибается, прижимая головушку Карины к своей груди поближе, волосы короткие сжимает до боли, ведь не контролирует себя. Долиашвили же вынимает пальчики, облизывает их со звуком и со всех сторон, и ложится прямо на любимую. Носом утыкается в ямочку у ключицы. - С добрым утром. – Произносит Риша, несколькими минутами спустя. – Я тебе еще не желала сегодня. – Улыбается, да поднимает головушку, засматривается в глаза любимые. - Хах, - Макаровой очень нравится такое доброе утро. Готова повторять его по восемь раз на дню. – Я тебе сейчас тоже покажу доброе, если жопу не отморозишь! - И переворачивает старшую на спину, оказываясь сверху. Да целует, вновь распаляя желание, что не утихает никогда.