Жестокий свет Луны

Прошлой ночью... — Старшой... Старшой, можно на пять минут на улицу выйти? «Старшой», сидя на широком подоконнике, пытался накорябать на промасленной бумаге из-под копчëной рыбы некое послание, потряхивая клетку со странно обмякшим почтовым голубем. — Что, опять приспичило? Ну, иди, пошляйся, только чтоб мне потом тебя искать не пришлось. Дверь хлопнула, отсекая костлявую фигурку от тëплого, пахнущего мясной похлëбкой мира. Ночь была абсолютно кромешной и безлунной, и с непривычки ориентироваться можно было только на звуки. На улице умиротворяюще стрекотали сверчки, ржали в стойле, тяжело дыша, лошади. Воздух был каким-то необыкновенно лëгким и разреженным, настолько, что кружилась голова. Со скрипом отворились ставни на втором этаже, и под приглушëнную брань сверху свалилось маленькое тëмное пятно. — Ëб твою мать, грëбаный тетерев! Эй, парень! — громкий шëпот несомненно принадлежал господину Оуэну. — Парень, ты здесь? Найди этот сраный комок перьев, отвяжи письмо, и отнеси на перекрëсток, который мы вечером проезжали. Положишь под дуб у дороги. Свечку с кресалом возьми. Спустя час пути по пустынной дороге, небо начало потихоньку светлеть, высветив появившийся вдалеке силуэт развесистого дуба. Над лесом выкатывался огромный сияющий шар. Луна была настолько до неприличия большой, что мальчик, остановился, разглядывая невидимые раньше красноватые пятна на поверхности спутника, очертания чего-то наподобие клякс, которые он видел на картах в кабинете старшей Мадам. Шквалистый ветер, внезапно ударивший в грудь, привëл его в чувство. Найдя среди клубящейся дорожной пыли увесистый камень, он припëр им скомканную бумажку в корнях скрипящего толстыми сучьями дуба. Ветер трепал разлапистые ветви с широкими листьями, словно паруса королевских каравелл…

***

...Скрипят шпангоуты на реях, хлопают полотнища разворачиваемых парусов, бряцает оружие. Высокая фигура отца возвышается над пирсом и суетящимися вокруг людьми. Стальной капитанский нагрудник блестит на утреннем солнце. Мать бросается на грудь отца, плачет, обнимая его. Мартин дëргает отцовский рукав. «Почему ты опять уезжаешь!» «Так надо, сынок. Надо, чтобы вы жили.» «Не уезжай, папа!» Не уезжай... ...Слëзы от нахлынувших воспоминаний сломали тщательно выстраиваемую стену бесчувственности, и мальчик, не сдерживаясь, разрыдался. Столько лет прошло... Он даже не помнит его лица. Чувство вины грызло его изнутри. Он забыл отца, не смог помочь матери, не смог в конце концов даже сбежать. И сейчас вынужден помогать людям, держащим в заложниках его мать. Что же он за человек? Какая-то падаль...

***

Поспать как следует так и не вышло — из гостиницы небольшой караван вышел затемно. В дороге у Мартина выдалась возможность рассмотреть приютившую их коампанию поподробней. Глава каравана — тот самый словоохотливый толстый купец, казался обыкновенным удачливым дельцом, разжиревшим на хороших сделках. Внимание к торговцу привлекал только тяжëлый золотой перстень на его указательном пальце. Однако его более колоритные спутники отбивали всякое желание даже подумать о краже. Двое, судя по внешнему сходству, братья-близнецы, завешаны с ног до головы оружием. За кружкой готовые смеяться по любому поводу, с остатками выветрившегося хмельного растеряли и всю свою весëлость. Их квадратные, словно вырубленные из камня лица и раскачаные торсы, вкупе с плавными кошачьими движениями, выдавали бывалых и очень опасных головорезов. Два других спутника купца имели особенно странную внешность. Далеко надвинутые на глаза капюшоны не могли скрыть чëрных татуировок на заострившихся скулах. Вчера за столом они в основном помалкивали, и угрюмо потягивали выпивку, не слишком в этом усердствуя. Сейчас, в таком же сосредоточенном молчании, они ехали по бокам от тяжело нагруженной телеги, расписанной таинственными символами из зеленоватого металла, словно вплавленного в дерево. Господину Оуэну быстро наскучило молчаливое настроение поездки, и он, расслабленно подкатившись к купцу, защебетал на какие-то отвлечëнные темы. Впрочем, разговор не клеился, а вскоре и вовсе прервался — душное безветрие резко сменилось ураганным ветром, мгновенно сдувшим висящий с самого утра придорожный туман. С востока стремительно надвигалась гроза. Возвращаться было уже поздно, поэтому люди и лошади, вытянувшись в шеренгу, медленно продвигались сквозь волны яростно налетавшего ветра и дождя. Очень сильно потемнело, дорога освещалась лишь постоянно бьющими молниями. Дышать стало тяжело, воздух протекал в лëгкие, как жидкость. В глазах плавали сияющие мушки, от бесконечного грохота дождя и грома мутилось сознание. Мартина внезапно охватил первобытный страх — подумалось, что вот так он и умрëт, в этой страшной каше посреди бушующей стихии... И всë же гроза постепенно стала слабеть. Кромешная ночная темень довольно быстро сменилась обычной грозовой мрачностью, ветер уже не сбивал с ног, а гром звучал всë дальше и дальше. Дождь слабел, и вскоре на горизонте показалось яркое сочно-голубое небо. Прорвавшиеся сквозь облака солнечные лучи преломились в отступающей стене ливня тройной радугой.

***

День сменился сумерками, но хозяин каравана даже не думал останавливаться. Они уже час ехали по глухому лесу. Дорогу, заваленную лесным мусором, часто перегораживали тяжëлые сучья, сорванные бурей с окрестных дубов и елей. Ггосподин Оуэн с купцом ехали впереди, о чëм-то тихо переговариваясь. Мрачные спутники навевали тревогу, и Мартин решил нагнать разговаривающих. — А всë же, дорогой Красс, позвольте поинтересоваться, откуда вы взяли этих колоритных персонажей в капюшонах? Их татуировки кажутся мне смутно знакомыми. Купец, осторожно зыркнув на попутчика, поморщился. — Издалека. Эти господа не любят разговаривать, а я не люблю говорить о них. Лучше скажите, далеко ли отсюда до того постоялого двора... как вы говорили, он называется? — «Кружка пива». — Какая банальность... — Вы правы, у местных фантазии никакой. Но, поверьте, это им нисколько не мешает. Вот, посмотрите, очередное тому доказательство. Деревья расступились, окружив дорогу небольшой полянкой. Впереди, где опять начинался лес, поперëк дороги лежал ствол огромной ели. — Как думаете, эта ель сама сюда упала? — Хмм... Полагаю, вы так не считаете. Однако же я сомневаюсь, что кто-то осмелится посягнуть на груз, охраняемый слугами Великого, — с нажимом, повысив голос, произнëс купец. Словно в ответ из кустов тренькнула тетива, и один из близнецов свалился с лошади, сломав торчащую из шеи стрелу. — Полагаю, вы не правы, — сказал господин Оуэн, молниеносно выхватив короткий фальшион. Купец успел вскинуть руку с указующим перстом, украшенным перстнем, но губы, не успев произнести заклинание, раскрылись в крике — кисть с глухим стуком свалилась на устилавшие дорогу листья. С рëвом на седого предателя бросился второй головорез — в плече у него уже торчала стрела, рука болталась плетью. Внезапно поляна озарилась алым светом. Наëмника оплела сеть из ярко-красных разрядов, и оплавленное тело отбросило в сторону. Руки культиста дымились от горящих рукавов робы, рот исказился в безумном оскале. Случайная смерть попавшегося на пути заклинания товарища его только раззадорила. Второй культист воздел руки к небу, громко выкрикивая заклинание. Стрелы огибали его, словно натыкаясь на невидимую преграду. Господин Оуэн, вовремя отпрыгнув от искрящегося красными разрядами шара, подхватил с земли отрубленную кисть и сорвал золотой перстень. Резко выкрикнув активирующее заклинание, он ткнул пальцем в телегу, и она взорвалась фонтаном сундучков, монет и мешков с разлетающейся едой. Грохнув, лопнул длинный каменный ящик, разорвавшись на осколки. Звякнули рвущиеся цепи. В золотистом мареве взрыва промелькнула тëмная фигура. Первый культист неожиданно зашëлся криком, скрючившись в неестественной позе. Захрустели сминаемые кости, руки вывернулись, из кожи выступили кровавые капли. Ещë недавно бывший человеком комок мяса с мерзким чвяканьем впечатался в землю. Второй маг к этому времени уже воспарил над землëй. Сгустившийся вокруг него воздух искрил, засверкали электрические разряды. Молнии рассекали окружающие деревья, вспыхивали яркими факелами кусты. Мартин абсолютно потерялся в этом орущем, трещащем и полыхающем адском круговороте. Упав на землю, он пытался ползти в сторону от бешено стреляющего молниями вихря. Один из плазменных разрядов попал господину Оуэну в ногу, оплетя еë электрической сетью и мгновенно изжарив до бедра. Из вспыхнувших придорожных кустов донëсся полный боли крик. Внезапно молнии прекратили хаотично ударять повсюду, сплетясь вокруг находящегося в воздушной сфере культиста в подобие кокона. Послышался натужный вой, и электрическая сеть сжалась в светящуюся точку, исчезнув в дымящемся воздухе вместе с тëмным адептом. Когда гул в голове немного стих, Мартин с трудом начал различать отдельные звуки. Толстый купец, привалившись к обломку телеги, стонал, цепляясь дрожащими пальцами за обрубленную культю. Над распластавшимся увечным телом «Старшого» склонилась обнаженная фигура. Оплавленные обрывки цепей на руках и ногах, изрезанная странными символами спина, чëрные космы... Человек медленно повернул голову, видимо, только что заметив мальчика. Глаза его были абсолютно черны, без белков. Мартина прошиб сковывающий озноб ужаса. — Подойди. Ты знал его? — голос был невероятно низок и тягуч. Существо протянуло руку к подошедшему на негнущихся ногах мальчику, и положило ледяную ладонь на лоб. ...Перед глазами калейдоскопом пронеслись образы. Родители, друзья, разбойничья братия... Абрахам Оуэн — Старшой, Рейс Меллер, таинственный мастер меча на службе у хозяйки борделя, герой сопротивления. Легендарный убийца с тëмным прошлым... — Не стоит продолжать его жизнь, ты согласен? Мартин шевелил онемевшими губами, судорожно хватая воздух, не в силах ни пошевелиться, ни что либо вымолвить. Существо же задумчиво смотрело на подростка, очевидно, никуда не торопясь. — Помогите... Помогите, умоляю! Рука... — послышалось из-за обломка телеги. Черноглазый неожиданно слегка улыбнулся, и наклонился к самому лицу Мартина. — Новый выбор, человек. Хочешь ли ты спасти своего сородича? Мальчика неожиданно, как по волшебству, отпустил страх перед жутким незнакомцем. Судорожно сделав вдох, он посмотрел на жалко скорчившегося торговца. Этот несчастный возможно действительно ничего не знал. Да если и врëт, то это Старшóй напал на купца, а не наоборот. Хотя с ним были тëмные маги... Мартин окончательно запутался, но одно он знал точно — он не сможет хладнокровно обречь раненого человека на медленное умирание в тëмном лесу. Подойдя к купцу, он попытался осмотреть его рану. Неожиданно резким движением толстяк схватил мальчонку за волосы, дëрнул к себе, и, прижав локтем шею, целой рукой выхватил из-за пояса тонкий стилет. — Иномирная тварь, давай по- хорошему. Ты восстанавливаешь тут всë, залезаешь в свой гроб, а я тебя доставляю по назначению. Мальчишка будет жив, с меня не сдерут кожу и не высосут всю кровь, а ты исполнишь своë предназначение и остановишь твой сраный апокалипсис. Как тебе такая перспектива? Видимо, из-за болевого шока перспектива казалась купцу более чем адекватной. Существо смотрело на него с непроницаемым выражением лица, склонив голову на бок. Наконец его губы медленно скривились в усмешке, показав острые клыки. Рука, державшая кинжал, затряслась, внутри неë что-то забулькало, и неожиданно конечность взорвалась, забрызгав всë вокруг тëмной жижей. Мартина затрясло и вырвало. Он заскрëб ногами, судорожно пытаясь отползти в сторону. — Тебя беспокоят вопросы. Ты хочешь знать, кто я. Но я знаю, что тебе действительно нужно. Мой последний дар тебе, дитя. Существо подошло вплотную, ледяная кожа смуглой ладони вновь коснулась лба.

***

Сознание заполонили образы странно одетых людей, непонятные, неприятные мысли, эмоции, замелькали эпизоды чужой жизни... ...Две фигуры в капюшонах, высокая, и низкорослая, еле помещающаяся в пролëт, спускаются по винтовой лестнице. Бархатно шелестит вкрадчивый голос купца. — Мы позаботимся о них. После победы Повелителя все ваши долги с лихвой будут покрыты, а мальчик будет безбедно жить. Крепкое пожатие рук, слишком долгое. Оставшийся один, высокий человек, склонив скрытую капюшоном голову, смотрит на что-то, тускло поблëскивающее на ладони в полумраке... Образы стираются, на их место приходят другие. ...Волны разбиваются о нос величественного флагмана. Солëный ветер треплет русые волосы. Отец?! На горизонте видна выстроившаяся в линию эскадра противника. Голос отца разрывает душу... — Построиться в шахматный, дистанция кратчайшая… — Адмирал?! — Передавай, срочно! Недоумевающий взгляд боцмана, взмахи сигнальных флагов. Корабли с золотыми королевскими вензелями на парусах величественно приближаются к флагману. Отец достаëт из кармана золотой перстень с вплавленным алым камнем. Поднимает руку... Сжимает кулак... Нет, что происходит?! Это не он, это не может быть он! Пространство вокруг кольца искривилось и разорвалось. Брызнувшие в стороны чëрно-красные молнии оплетают корабли смертельной вязью, перекидываясь с одного на другой. С хлопками расщепляют на огненные искры людей, треща, пожирают палубы. Юнга-смотрящий в отчаяной попытке спастись прыгнул с кренящейся мачты, и сверкающая стрела, с треском разорвав воздух, превратила тело в кровавую пыль.