Три вещи

      Дождливый вечер пятницы почти осязаемо давит на плечи накопившейся за неделю усталостью. Припарковав машину, Арсений накидывает на голову капюшон серой толстовки, прихватывает с пассажирского сиденья небольшой рюкзак и выбирается на улицу под крупные редкие капли. Тучи затягивают и без того темное небо, не позволяя усомниться в том, что непогода только-только начала набирать обороты. По-летнему теплое начало осени сменилось холодным октябрём, решившим уже в первые дни полноценно вступить в свои права.       Эту слякоть Арсений терпеть не может — лучше уж ливень на пару часов, а потом снова солнышко, чем этот дождь, который то моросит, то перестанет, не давая людям возможности подгадать момент, когда лучше выйти из дома, чтобы не промокнуть насквозь. Попову, в общем-то, все равно: от парковки до дома не так далеко, и единственной платой за пренебрежительное отношение к зонтам будет несколько мокрых подтёков на ткани его худи. Мелочь, его беспокоит другое. То, ради чего он постарался сегодня освободиться пораньше, то из-за чего не стал дожидаться, сидя в машине, пока дурацкий дождь прервется хотя бы на несколько минут, чтобы без потерь проскользнуть по улице. Поднимаясь в лифте, Арсений поправил ход спутанных мыслей — не ради «чего», а кого.       Антон никогда осень не любил. Вот сколько они были знакомы, столько лет подряд Арс и замечал, как стремительно менялось настроение Шаста с наступлением первых холодов. Сначала он подмечал это поверхностно, но стоило им обзавестись общей квартирой, как Арсению пришлось свыкаться с привычкой Антона вытаскивать из шкафов все имеющиеся у них одеяла, как только температура опускалась ниже +15 градусов. Дома-то тепло всегда, и кондиционер есть, который можно выкручивать на обогрев так, чтобы превратить спальню в настоящую баню. Здесь дело в другом — в желании Шастуна превращаться в маленький листочек у самой сердцевины кочана капусты, заворачиваясь во множество слоев одежды и одеял. И никогда ведь не замерзал настолько — Арсений лично следил — просто кутался, будто пытался создать себе убежище от осенней серости.       — Антош, я дома, — позвал Попов, запирая за собой дверь. Не получив ответа, с кошачьей ловкостью прошмыгнул в спальню и замер на пороге, едва различая в тусклом свете из прихожей силуэт парня на кровати. — Ты чего в темноте сидишь? — Арсений тянет руку к выключателю, но мигом одергивает себя, слыша недовольное ворчание.       — Мне и без света неплохо, — оценив интонацию, Арс успевает подумать, что лучше ему будет сейчас пойти переодеться и немного посидеть на кухне, не смущая лишний раз своим присутствием, но худощавая фигура выбирается из постели и, приглаживая непослушную копну растрёпанных кудряшек, быстро топает в его сторону. Не успевает Попов и слова вставить, как его уже стискивают в объятиях, да так крепко, что почти лишают последней надежды на глоток воздуха. — Ты сегодня рано. Я тебя ждал, — в голосе улавливается нотка потаённой грусти, отчего Арсений ещё сильнее вцепляется в Антоновы плечи.       Он не знает, сколько они так стоят, и почти не понимает, что ровно вздымающаяся грудь Антона заменяет ему собственное дыхание и осознает лишь тогда, когда шатен отпускает его и делает шаг назад. Взгляд зелёных глаз пустой и усталый, и Арсений за секунду вспоминает, почему сорвался сегодня пораньше, и зачем заскочил в ближайший магазин по дороге.       — Что за печаль у тебя такая в телеграмме? Если соскучился, позвонил бы.       — Да не в этом дело, — Шастун потупился, опустив глаза в пол, нервно хрустнул костяшками пальцев. — Тебя-то я вечером в любом случае увижу, а вот солнца, тепла как раньше уже не будет. Осень...       — Снова у кого-то хандра осенняя началась? Чуть только похолодало, ты сразу в кофты свои огромные зарылся и из дома выходишь только ради работы, — Арсений улыбнулся, пытаясь разбавить неловкое напряжение смешинкой, но тут же отбросил эти попытки, заметив, как быстро опустились вниз уголки губ парня. — Ша-аст, ну ты чего? Не последнее же лето. Да и черт с ней с осенью — пролетит, и не заметишь. А там уже зима, новогоднее настроение.       Никакой реакции на свои слова Попов так и не получил. Понуро уперев взгляд себе под ноги, Антон хвостиком потащился за ним в ванную, прислонился к дверному косяку, дожидаясь, пока Арсений смоет с рук пыль улиц.       — Говоришь, выхожу только ради работы, — сухо буркнул Шастун, подавая Арсу полотенце. — А зачем мне ещё в холод по дождю таскаться?       — Ну я ж таскаюсь. А могли бы вместе по утрам бегать. Знаешь, как это...       — Заряжает тебя на день энергией? Ага, слышал, раз двести. Только вот я бегать не люблю и вообще бодрым себя с утра чувствовал последний раз, наверное, в прошлой жизни, — упрямо поджав губы, Антон снова плюхнулся на кровать, вполглаза наблюдая за переодевающимся Арсением. — И вообще я давно говорил, что у тебя шило в заднице.       — В ней-то как раз давно ничего не было, — как бы между прочим заметил Попов, вытянув-таки из шатена краткую усмешку. — Завязывай киснуть, а? Никуда твое солнце не денется, взойдет завтра опять. А то, что не греет — не страшно, я тебе замёрзнуть не дам.       Шастун упирается локтями в колени, опускает голову на руки и забирается пальцами в волосы, до боли сжимая вьющиеся прядки. Арсений чувствует острый невербальный сигнал — не трогай. Сейчас не трогай, просто жди. И он ждёт, покорно стоя у шкафа, не решаясь не то что двинуться, но даже глубоко дышать.       — Я так заебался, Арс. Ты вот говоришь, и все так просто кажется — забить, расслабиться. А не получается почему-то... Я, думаешь, не хочу вот это вот все перестать, сделать так, чтобы не накрывало каждый раз какой-то тоской ебаной? Хоть ты скажи, что поменять, чтобы не испытывать этого желания свернуться где-нибудь в углу и пролежать так до весны? — в уголках глаз блеснула влага, и Антон резко подскочил на ноги, отвернулся к окну, всматриваясь в стену ливня за стеклом. Легче однако не стало — одинокая капелька, влекомая сотнями таких же, проливающихся дождем на землю, скользнула по щеке.       Тишина становится осязаемой настолько, что Шаст сам вздрагивает, когда понимает, насколько громко он шмыгает носом, старательно сдерживая предательски подступившие слезы. Шаги Арсения за спиной Антон почему-то не улавливает и снова дрожит, почти пугаясь внезапно опустившейся на плечо руки.       — Тош...       Шастун молчит, трёт глаза в тщетных попытках избавиться от проклятого жжения и злится сам на себя за эту слабость, за скребущую по душе бессмысленную, беспричинную грусть. Глубокие голубые омуты перекрывают обзор, приковывая к себе взгляд, прерывая поток мыслей. Арсений обхватывает его лицо ладонями, гладит большими пальцами по щекам и целует в самый кончик носа.       — Не смотри туда, — Попов отстраняется, плотно задергивает шторы и снова подходит вплотную. Одну ладонь возвращает на щеку, другой притягивает Антона за талию. — Смотри на меня. Если хочешь погрустить, сидя на подоконнике с кружкой чая — всегда пожалуйста, я даже ворчать не буду, что такими темпами мы останемся без подоконника, — шатен грустно улыбается, и Арсений продолжает уже увереннее. — Но если всё-таки предпочтешь провести остаток вечера со мной, то я раскрою тебе один маленький секрет... — Антон вопросительно приподнимает брови и глядит так, что удерживать интригу становится просто невыносимо. — Знаешь, чтобы пережить осень, нужны три вещи.       — Какие? — Арсению удается уловить в глазах напротив блеск заинтересованности, после чего продолжать говорить становится проще.       — Огромный плед, горячий чай и большой теплый кот.       — У нас нет кота, Арс, — с тоской напоминает Антон, но все же позволяет себе немного расслабиться. — Хотя от чая я бы не отказался.       — Давай я тогда сделаю, и завалимся с тобой сериалы смотреть, — Шаст кивает несколько раз, и Арсений, чмокнув его в лоб, уходит на кухню. — Принесешь нам одеял пока?       Заваривая чай, Попов вспоминает о содержимом забытого в коридоре рюкзака и на обратном пути в спальню забирает его с собой: холодильник у них обычно не пустует, и в магазин он заскочил исключительно ради Антона — хотелось хоть такой мелочью порадовать.       В комнате Шастун уже завернулся в одеяло, вызывая невольную улыбку от одного лишь взгляда на него. Оставив чашки на подлокотнике, Арс положил перед ним пакет с купленными сладостями.       — Ты же не думал, что я не догадаюсь вкусняшек тебе набрать?       Антон улыбается так хитро и в то же время смущённо, что Арсению кажется, будто он действительно может увести мысли парня подальше от всех волнений. Тот же тянет одну руку к пакету, на ощупь изучая его содержимое: попавшийся шоколадный батончик делает улыбку ещё шире.       Попов ставит перед ними ноутбук и валится на кровать рядом с Антоном, увлеченно шуршащим уголком конфетной обёртки.       — Ты сказал, кота у нас нет, — осторожно начинает Арсений, бесцеремонно пробираясь в нагретое пространство одеяльного кокона. — Ничего не знаю, у меня вот есть, — не давая Антону времени одуматься и возмутиться, Арс сгреб его в охапку. Движение получилось быстрым и в то же время аккуратным: Попов заботливо поправил одеяло вокруг них, заодно отметив, что не зря оставил чашки в стороне — сладкий чай давно бы уже залил простыни от таких маневров.       — Мурчать не буду, — фыркнул Антон, устраиваясь так, чтобы уткнуться носом в ямочку между Арсовых ключиц.       — А если за ушком почешу? — длинными пальцами Арсений обвел контур тонкого хрящика, провел подушечками по косточке за ухом и коротко поскреб ногтями у самой шеи. Шастун сначала вздрогнул от побежавших по позвоночнику мурашек, но после подыграл, заурчал неумело, пуская мелкие вибрации от ключиц Попова вниз по его телу.       Включенный на фон околодетективный сериал особого интереса у Арсения не вызвал — для него есть картинка получше. Свернувшееся под боком мурчащее солнышко, устроившее голову у него на груди и сжимающее обеими руками большую чашку с чаем.       И все равно становится на погоду за окном, сырость по утрам и необходимость одеваться теплее, чтобы наверняка не простудиться — главное, что дома у них всегда весна. И что особенно для Арсения важно — об этом теперь знают они оба.