Я не задержусь (I Won't Be Long)

      Чего не говорят о расставаниях, так это о том, как сильно они могут ранить в долгосрочной перспективе. Да, можно отпустить человека по-хорошему и сказать ему, что с тобой всё будет в порядке. И ты действительно веришь в это, пока, наконец, не осознаешь, что этого человека рядом нет (к лучшему или к худшему). Легко сказать: «Просто смирись с этим». Или повторять себе, что это не навсегда. Что вы увидитесь снова. Но ожидание этого момента настолько мучительно, что было бы лучше застрять под гигантским валуном, который медленно раздавит.       Отпустить Дазая было легко. Но прошло уже больше трёх месяцев с тех пор, как этот ублюдок пообещал Чуе прислать знак, подтверждающий его благополучие. И до сих пор ничего. Ни единой записки, сообщающей ему, что тот жив. Естественно, его беспокойство с каждым днём только росло всё больше и больше.       Остальные пытаются помочь. Они действительно стараются. Подозрения в том, что он помог предателю сбежать, тоже начинают исчезать. Это просто чертовски тяжело. Мать вашу, он даже пытался убедить себя, что пил в тот вечер на радостях. В каком-то смысле так оно и было. Рад за Дазая. Но может ли он сказать, что был по-настоящему счастлив? Нет. И это подтвердилось и в последующие недели. Он начал пить заметно больше. Отстриг половину своих волос по прихоти, включив дома музыку на полную. В это время Коё пришла проведать его (к счастью, уже после того, как он пришёл в себя). Он пытался отыграть необходимую роль, но… когда это хоть раз срабатывало?       И вот снова он пьёт вино прямо из бутылки, пока старшая исполнительница пытается вырвать её у него из рук. Он перестал прислушиваться к её словам.       — Чуя, прекрати так поступать с собой, — говорит она в сотый раз с тех пор, как впервые увидела его после ухода Дазая.       — А что мне ещё делать? — невнятно произносит он.       — Отпусти его. Найдёшь ещё кого-нибудь, в кого влюбишься, — она старается. Но она не понимает. Не так, как он этого хочет. — Такими темпами даже Мори-доно начнёт беспокоиться.       — Ну и пусть. Я больше никого не найду.       — Конечно, найдёшь! Возьми себя в руки, в море полно рыбы! — Пожалуйста, не надо.       — Ты не понимаешь.       — Понимаю! Юная любовь ужасает. Это трудно. Но обычно она не длится вечно! — Она всё больше расстраивается и, наконец, забирает у него бутылку. Он смотрит на неё во все глаза, не понимая, почему это так трудно понять, потому что…       — Я не могу влюбиться!

***

      Вот так всё и закончилось тем, что ему пришлось всё ей объяснять. Почему Дазай был таким особенным в этом смысле. Что ни у кого из них не было никаких ожиданий. Как они понимали ситуацию друг друга лучше, чем кто-либо иной мог даже мечтать. И в итоге Коё проводит собственное небольшое исследование и сообщает ему название этого феномена. Идентичность, с которой он, наконец, находит отклик и чувствует связь. Наконец-то она тоже начинает это понимать. И это здорово. Это немного отвлекает от скорби по человеку, который, хочется надеяться, всё же жив.

***

      Всё идет хорошо. Ему становится лучше. Коё присматривает за ним, когда он выпивает, и он, как правило, начинает мириться с ситуацией. И вот тогда приходит первое письмо.       Когда он заходит в свою квартиру и находит незаполненный белый конверт на кухонном столе, его сердце чуть не выпрыгивает из груди от волнения. Не нужно имён. Он вскрывает его так быстро, как только может, и видит мешанину слов. Полная бессмыслица для неподготовленного глаза. Но он знает код. В конце концов, он помогал создавать его.       В письме не содержалось никаких подробностей. Просто общее подтверждение, что тот жив и справляется. Однако этого более чем достаточно. У него начинает щипать глаза, и его губы растягиваются в слабую улыбку. Он прерывисто вздыхает, сдерживая себя, чтобы не пустить случайную слезу. Он ни за что не позволит этому ублюдку добиться от него какой-либо реакции.       Перемена в его настроении тоже не остаётся незамеченной. Остальные испытывают облегчение, большинство думают, что он просто преодолел этот период. Некоторые близкие ему люди расспрашивают его немного подробнее, Мори даже в очередной раз упоминает возможное содействие Дазаю в побеге. Конечно, через некоторое время он бросает это занятие. Нет смысла докучать Чуе больше, чем он уже сделал. Он привык к тому, что его подчиненные мало что говорят, когда лгут. Однако Чуя не лжёт по этому поводу. К счастью, об их встрече в тот вечер тоже не упоминается.       А с письмами возникает небольшой обряд. Каждые две недели одно появляется где-то в его квартире, и постоянно в совершенно разных местах. Он всегда с нетерпением ждет этих поисков. Каждое из писем даёт немного больше подробностей о том, как дела у Дазая, и что он задумал.       Каждое из них он подписывает шифром: «с любовью, только твой».

***

      Это происходит тихой дождливой ночью. Чуя не получал писем последние несколько дней, и он начинает беспокоиться. Вместо этого он решает расслабиться, зажечь несколько свечей и вкусно поужинать. Он даже подумывает о том, чтобы немного почитать, пока хочется. Воистину, забота о себе в лучшем виде.       Что, конечно, не подготовило его к дребезжанию, доносящемуся из окна. Это совсем не похоже на тихий стук дождевых капель, который он слушал последние часы. Чем больше он концентрируется, тем больше это похоже на стук. Он подходит к стеклянной двери, ведущей на балкон только для того, чтобы увидеть долговязого шатена, промокшего с головы до ног. На мгновение он даже не может подумать о том, чтобы открыть дверь — просто шокировано стоит, с отвисшей челюстью. Наконец придя в себя, он отпирает её и быстро распахивает настежь.       Дазай бормочет себе под нос слова благодарности и закрывает за собой створку.       — Надеюсь, я не пришёл в неподходящее время?       Чуя, не отвечая, наваливается на более высокого мужчину и заключает его в объятия. Он прижимает лицо к груди, прислушиваясь к его сердцебиению. Чтобы убедиться, что не спит. Что Дазай действительно здесь. Во плоти. Дышит. Живой.       — Ты промокнешь, — хихикает он, обнимая Чую в ответ с такой же силой.       — Плевать, — отвечает он, сжимая ещё сильнее, если это возможно.       Дазай целует его в макушку и проводит пальцами по рыжим волосам, удивляясь неровной стрижке. Однако ни один из них не произносит ни слова, оставаясь в этой позе бог знает сколько времени. Они держатся друг за друга так, словно в тот момент, когда они разделятся, другой растворится в воздухе, и его больше никогда не увидят.       — Я скучал по тебе.       — Ты скучал только по тому, как раздражал меня, признайся, — поддразнивает Чуя, не в силах сдержать улыбку.       — Частично и это, да, — ухмыляется Дазай, глядя сверху вниз на рыжего, который надувает губы от такого признания. Шатен смеётся, прижимая его обратно к своей груди.       — Я тоже скучал по тебе.       — Чёрт, я надеялся на это, иначе было бы немного неловко.       Чуя легонько ударяет его по плечу, безмолвно приказывая заткнуться. Чем вызывает у него хриплый смех.       — Хотя, возможно, мне скоро придётся уйти.       Рыжеволосый резко поворачивает голову, и на его лице появляется страдальческое выражение:       — Почему?       — Я должен вернуться в укрытие, ты же понимаешь.       Ответа нет. Тишина растягивается секунд на тридцать, глаза Чуи не встречаются с глазами Дазая. Почувствовав напряжение, последний продолжает.       — Я всё равно буду писать тебе письма, Слизняк, так просто ты от меня не отделаешься…       — И ты хочешь выйти под проливной дождь? Если простудишься, то не сможешь сходить к врачу. И если я решу помочь выходить тебя, то вероятность того, что тебя поймают, будет выше, чем сегодня вечером. — Он знает, что его доводы здравы. Может быть, немного манипулятивно, но если это сможет задержать бинтованного здесь подольше, он готов это принять.       Дазай на мгновение задумывается, взвешивая все «за» и «против». — Ладно, но только потому, что ты так сильно хочешь удержать меня здесь, — говорит он с ухмылкой.       Вместо ответа Чуя дёргает его за воротник рубашки и прижимает их губы друг к другу. Дазай издаёт звук удивления, поражённый этим действием. Как только он расслабляется, то улыбается прямо в губы рыжему, поднимая руки, чтобы обхватить его лицо.       — Ух ты, а я-то думал, ты отказался от попыток завести со мной роман.       — Кто сказал, что я собираюсь заводить с тобой роман? Мне просто нравится сам процесс поцелуя, — поддразнивает он.       — Так жестоко, — говорит Дазай, улыбаясь. А затем чмокает Чую. — А я думал, что избежал участи быть привязанным к короткому колышку.       — Во-первых, ты первый сказал, что я тебя не привлекаю после того, как пригласил меня на свидание, а во-вторых, перестань смеяться над моим ростом!       — Ты почти не вырос с тех пор, как мы впервые встретились.       — Я вырос на десять сантиметров, ты, сволочь!       — Ты был ниже 160 см, когда тебе было пятнадцать, это так забавно, — хихикает он с ухмылкой.       — Ты несёшь много херни для того, чей рост в пятнадцать составлял 155… — пытается он, но его прерывает еще один чмок. — Прекрати так делать! — Его лицо ощущается теплее, чем раньше.       — Это эффективный способ заткнуть тебя, — воркует Дазай, целуя его ещё и в лоб.       Что ж, Чуя не может полностью опровергнуть это утверждение, особенно учитывая то, как он чувствует, что его лицо становится всё краснее и краснее от смущения. Ему удаётся выдавить из себя «это нечестно» в попытках оттолкнуть более высокого парня, который просто обнимает его, чтобы удержать подольше. Единственное, что заставляет Дазая отпустить его, — это похлопывание по спине и твердое: «Ладно, на сегодня достаточно проявлений привязанности!»       Чуя идёт в свою спальню и роется в шкафу, пока не находит кое-что из одежды Дазая и полотенце, которые он может бросить в него. Вещи прилетают прямо ему в лицо, когда рыжий в конце концов буквально швыряет их. Двое, естественно, препираются из-за техники, которую Чуя использует на своих гостях, при этом шатен настаивает на том, насколько это было грубо. Но потом он затихает.       — Ты сохранил мою одежду? — спрашивает он, его голос мягче, чем обычно, будто он не хочет в это верить или не хочет надеяться на ответ, который может и не получить.       — Я вроде как надеялся, что ты в конце концов вернёшься, — признаётся он. Дазай открывает рот, но рыжий уже знает, что тот скажет. Поэтому, он уточняет. — Ко мне. Не в Мафию.       — Это… — Дазай начинает. И Чуя почти видит скопившуюся слезу. Но затем гость снова открывает рот, и выражение его лица становится гораздо более озорным. — Очаровательно.       Чуя стоит на месте, совершенно не впечатлённый, молча глядя на него в течение нескольких секунд.       — Убирайся, — он указывает на окно.       — Я не говорил, что это плохо!       — Мне плевать, убирайся! — кричит он, уверенный, что его выдаёт лицо. И боже, как же ему неприятно признавать, что он совсем не против этого поддразнивания. Естественно, Дазай видит его насквозь.       -Хмм, не думаю, что я так поступлю. Видишь ли, мой партнёр сказал, что я простужусь, если это сделаю, а я не хочу его расстраивать, взваливая на него дополнительную работу в качестве моего личного врача. — Как же я тебя ненавижу. — Он отворачивается, частично для того, чтобы спрятать свое лицо, пока пытается избавиться от румянца. Трудно скрывать свои чувства, когда он так устал: день был долгий, а уже почти полночь. Да и тем более, не то чтобы он изначально был особенно хорош в этом.       Он слышит, как Дазай вытирается и снимает мокрую одежду, шуршание говорит ему и о том, что он также надел сухую. Он оборачивается, что-то вспоминая.       — Ты голоден? — спрашивает он, слегка пугая собеседника.       — Немного…       — У меня кое-что осталось с сегодняшнего дня, если хочешь.       Дазай кивает, с улыбкой принимая предложение. Чуя идёт на кухню и проверяет температуру еды, которую он приготовил на ужин. Решив, что она подходящая, он кладёт немного на тарелку и отдаёт шатену, который съедает все намного быстрее, чем ожидал Чуя.       — Ты вообще нормально питаешься? — спрашивает он из любопытства, только сейчас замечая перемену в его внешности. Щёки ввалились, и в целом он выглядит гораздо более худым.       — Я стараюсь. Иногда это сложно, — признаётся он, и выражение его лица становится кислым.       Чуя вздыхает, но у него нет сил спорить в такой час.       — Покуда ты поддерживаешь в себе жизнь…       Чувствуя его усталость, Дазай предлагает им лечь спать, чтобы официально оставить этот день позади. И рыжий бы запротестовал, но он должен признать, что «спать» сейчас звучит чудесно. Честно говоря, как только он увидит кровать, он наверняка так и рухнет на неё.       Они лениво готовятся, хотя им и не нужно много делать. Чуя действительно мгновенно валится на кровать. Дазай, хихикая, забирается под одеяло, затаскивая под него и коротышку. Он в последний раз чмокает Чую, прежде чем уткнуться головой в подбородок рыжего и крепко обнять его.

***

      Утром Чуя разочарован отсутствием тела рядом с ним. Пасмурная погода тоже не улучшает его настроения. Иными словами, он уже раздражён и готов наорать на первого встречного. Он не может поверить в такую наглость — просто оставить его без предупреждения. Это новое дно для шатена.       И он почти считает это утро худшим в своей жизни, но потом видит чашку кофе и записку на кухонном столе. Напиток всё ещё тёплый, а это значит, что ублюдок не мог уйти так уж давно. Он берёт записку, делая глоток кофе. Чтение строк вызывает улыбку на его губах.       «Хэй! Мне пришлось уйти пораньше, надеюсь, ты не против… В качестве компенсации вот мой новый номер: +81 045 xxx xxxxx. Звони, если захочешь <3»       Чуя достаёт свой телефон и обновляет контакт. Похоже, он всё ещё может питать надежду на их будущее.