Spanktober 2023

Дима опустил ремень на ягодицы младшего брата без тени жалости — заслужил. Толя громко вскрикнул, притянул к себе подушку, вытирая об нее слезы. Вырываться не пытался — знал, что брат сильнее, но и просить прощения не торопился, хотя, по мнению старшего, стоило бы. — Паркурщик малолетний. Решил убиться? Что это такое было? — отчитывал Толика Русаков, подкрепляя каждое слово средним по силе ударом. Ему было важно, чтобы брат слышал и воспринимал его слова, а не концентрировался только на боли. — Объяснишь? Ты мне что обещал? Толя громко сопел, но молчал. Дима тяжело вздохнул — вот не хотел он этого делать, но что остается? Простые слова мелкий не воспринимал, хоть сто раз повторяй. А стоило старшему заикнуться о том, что он расскажет об увлечении младшего маме, тот смотрел на него волком. Дмитрий и сам не хотел и не собирался раскрывать чужой секрет, пока Толик не стал подвергать себя настоящей опасности. — Хочешь молчать — пожалуйста, — раздраженно бросил старший и стянул с Анатолия шорты. Ремень вновь заплясал по его заду с минимальными паузами. Дима больше не делал попыток разговорить брата, надеясь, что вскоре тот сам созреет. Ремень — это вам не дуновение ветра, долго равнодушным оставаться не выйдет. Толя стал ерзать активнее, оглушительно громко для полной тишины вскрикивая и плача. В сердце старшего постепенно пробиралось сочувствие. Брат, конечно, здорово его перепугал, так, что Дима все еще не в полной мере верил в его невредимость, но и превращать наказание в избиение не хотел. В конце концов, Толику только двенадцать. Все в этом возрасте совершают глупые поступки. — Готов поговорить? — спросил Дима, откладывая ремень на стол, стоявший вблизи кровати. Судя по верхней части бедер младшего, он его и так хорошенько выпорол. Должно запомниться надолго. Впрочем, Русаков был готов сделать что угодно, лишь бы Толик перестал подвергать себя бессмысленному риску. Он не мог себе позволить потерять из-за глупой неосторожности еще и брата. Но Толя все также молчал, лишь вытирая с лица слезы. Его грудная клетка заметно подрагивала. Дима присел на край кровати и провел рукой по спине Русакова. — Отстань, — ответили ему сиплым голосом, полным обиды и боли. Дмитрий поджал губы — это было ожидаемо. Но оставлять в таком состоянии брата он уж точно не собирался. — Толь, выслушай меня сейчас, — мягко попросил его старший и продолжил. — Тебе больно, я понимаю. И обидно, и стыдно, а может ты вообще сейчас на меня злишься или ненавидишь. Но я никогда не желал тебе зла. Я просил, требовал, готов был что угодно сделать, лишь бы ты перестал лазить по всяким мостам, башням и вышкам. Но ничего не менялось. Сегодня ты чуть не сорвался с моста. Подумай хоть на секунду, какие могли быть последствия этого? Как бы отреагировали мама и я, если бы ты умер? А если бы остался инвалидом? — Дима замолчал, очень надеясь, что его слова дойдут до подростка. Иначе он просто не представлял, как еще до него достучаться. Толя некоторое время не шевелился, а потом молча оторвался от подушки и, путаясь ногами в шортах, подполз к старшему, нерешительно обнимая его. Дмитрий с секундной заминкой ответил на объятия, не понимая, что с Толиком успело приключиться. На лице младшего брата вновь появились слезы. Едва их увидев, Русаков зашептал слова утешения: — Все обошлось, маленький. Ты в порядке, и ты с нами. Я на тебя больше не сержусь, и, надеюсь, ты на меня тоже. — Я больше никогда не буду паркурить, — заявил Толик. Дима постарался не демонстрировать свое удивление слишком явно. Чтобы брат отказался от паркура? Да быть такого не может. Дмитрий накрыл Анатолия одеялом и погладил по голове, пока пытался понять, как вообще трактовать такие его слова. — Необязательно отказываться, если тебе это нравится, — осторожно начал Русаков-старший. — Можно просто делать это, не скача по опасным местам. Есть специальные паркур-площадки. Там, конечно, тоже имеется возможность упасть, но ты хотя бы не расшибешься, свалившись с моста в пропасть. Парень старался говорить успокаивающе, но Толик все равно продолжал тихо плакать, на все слова старшего брата лишь кивая. — Ну что такое? — обеспокоенно спросил Дима, впрочем, будучи готовым к тому, что ему не ответят. Особо разговорчивым Анатолий был до экзекуции, крича и отстаивая свою позицию, а сейчас, напротив, словно язык проглотил, не желая говорить о своих переживаниях и чувствах. — Папу вспомнил, — прошептал ему в ответ Толя. Дмитрий приоткрыл рот, не в силах выдавить ни слова, так как банально растерялся. Он и подумать не мог, что брат помнит: совсем маленький ведь был еще. — Мама тогда много плакала. Русаков сделал глубокий вдох и проглотил остатки своей душевной боли. Сейчас он был старшим братом, и его поддержка нужна была Толику. А если Дима тоже заплачет, совсем как в детстве, то это явно не слишком хорошо скажется на ситуации. — Всегда тяжело переживать смерть близкого, — искренне заметил он. — Мама нас очень любит. Давай ты не будешь устраивать такие ситуации, которые угрожают твоей жизни, Толь. — Я не думал, что могу умереть, — поделился Анатолий, укладывая голову на плечо брата. — Никто не думает. Смерть — это не как в фильме. Смерть — это мгновение, и твое тело в гробу, — лишь закончив мысль, Дима задумался, насколько гуманно обсуждать с детьми такие темы. Впрочем, если это отучит Толика играть со смертью… Младший на некоторое время затих, постепенно его дыхание вернулось в норму, а с лица сошел нездоровый румянец. Но Дима все не прекращал обнимать его. Слишком Русакову было необходимо понимание, что брат в полном порядке. К тому же, Толик в его руках казался таким маленьким и хрупким… Дмитрий готов был успокаивать его бесконечно, если это потребовалось бы. — А ты бы плакал на моих похоронах? — неожиданно задал вопрос подросток. Брови Русакова невольно взметнулись вверх, ведь спрашивал Толя абсолютно серьезно. — Дурак, что ли? — вздохнул Дима и отвесил легкий щелбан. — Конечно. Я тебя очень сильно люблю. Ты и мама — это моя семья. Но давай доподлинно ты проверять мою реакцию не станешь, окей? — Нет, я не буду, — заверил его Толик. — Мне жарко. Русаков-старший чмокнул брата в лоб и помог ему выбраться вначале из одеяла, в которое тот закутался на манер кокона, а после из шорт. Дима принес воды и вновь прилег рядом с братом, который заменил теплый плед на простыню и остался доволен. — Дим, — позвал его Анатолий, устроившись на чужой груди. — Прости. Я не хотел трепать тебе нервы. Все эти паркуры… я перестану общаться с теми ребятами, которые зазывают меня на опасные зоны. Дима удовлетворенно кивнул: именно такого итога для этой темы он и хотел. Оставалось надеяться, что теперь все будет хорошо и что Толик наконец сделал некоторые выводы.