Солнце взойдёт

Ибо с трудом разлепляет веки, пытаясь сфокусироваться на обстановке, в которой находится, и слегка потягивается на кровати. Сразу же ощущает боль в мышцах, но уже не такую сильную, как в период репетиций – кажется, его тело постепенно привыкло к новым нагрузкам. Сейчас больше болят порезы, полученные на выступлениях, даже несмотря на то, как бережно их почти сразу обработал стафф. Ночью Ибо даже просыпается от неприятных ощущений – простыни хоть и мягчайшие, но ногами по ним лучше не елозить. Наконец, ему удаётся открыть глаза и сесть в кровати. Уже почти полдень, и он в чунцинской квартире Сяо Чжаня. Он свешивает босые ноги и смотрит на них, вспоминая вчерашний новогодний концерт. Прошло всего ничего, но Ибо будто затерялся во времени, и ему кажется, что сейчас никак не первое января. После того, как он спел финальную песню с другими артистами, поклонился и пообщался со всеми, стафф поспешно затолкал его в гримёрку, а потом в машину – до самолёта оставалось не так много времени. С ним полетел один Лэ-Лэ, и спустя три часа, в Чунцине, их встречал уже минивэн студии Сяо Чжаня. Они отвезли Ибо в квартиру своего босса, а сами забрали Лэ-Лэ отмечать праздник, договорившись связаться на следующий день. К тому моменту уже окончательно рассвело, и Сяо Чжань встретил его сонный, но как всегда ослепляющий своей улыбкой. Они вжались друг в друга прямо на пороге. Ибо скинул кепку и обнял Сяо Чжаня за шею, запуская пальцы в волосы на затылке и чуть массируя кожу. Сяо Чжань уткнулся носом в изгиб между шеей и плечом Ибо и шептал, как сильно любит его, какое он сокровище и вообще самый прекрасный человек во вселенной. Стоит Ибо вспомнить это, как он снова чувствует мурашки по всему телу. — Доброе утро, Ибао, — в комнату заглядывает Сяо Чжань со стаканом воды в руках. Подходит к нему и легко целует в макушку. Ибо не может отказать себе в том, чтобы притянуть его к себе, прижаться щекой к животу, запустить руки под домашнюю футболку. Сяо Чжань гладит его по волосам, и в этом жесте столько нежности, что сердце Ибо сбивается с ритма. — Доброе утро, — отвечает он. Берёт у Сяо Чжаня стакан, разом осушая его, и они оба идут на кухню. *** Ранним утром, стоило им расцепиться, как Сяо Чжань вручил Ибо полотенце и отправил в душ. А сам уселся на пол – караулить. Если бы у Ибо было чуть больше сил, он бы его отпинал и выставил, но их не было почти что совсем, и Ибо просто не мог сопротивляться этой заботе. Пока он отмывался, Сяо Чжань сидел на кафеле, прислонившись к стене и вытянув одну ногу на середину комнаты, и рассказывал, как встречал новый год с семьёй. Как они все вместе – он, его родители и Орешек – смотрели выступление Ибо. Как, несмотря на то, что был на записи песни, видел кадры с репетиции и вообще много обсуждал с Ибо эту его работу, Сяо Чжань был тронут будто в первый раз. Ему даже пришлось прятать от папы с мамой свои слёзы – хорошо, что можно было уткнуться Орешку в шерсть. — Мне кажется, я вообще не дышал – до того было красиво. Мама с папой тоже аж замерли, ты бы видел. Потом ещё пересмотрели пару раз, — Сяо Чжань помолчал, глядя прямо перед собой. — На самом деле больше, чем пару раз. Ибо глупо разулыбался прямо под струями воды. Как же здорово, что они все есть друг у друга. Их замечательные семьи, которые поддержали их и теперь дружат между собой, относясь как к ближайшим родственникам. Они с Сяо Чжанем. Сколько слёз они выплакали, в обнимку и по отдельности, не имея возможности даже услышать любимый голос хотя бы по телефону, но в конечном счёте всё это того стоило и будет стоить всегда. Сяо Чжань был с ним полностью солидарен, говоря, как ему повезло иметь такого человека, как Ибо, рядом с собой. И пока они есть друг у друга, им под силу пройти любые испытания. Обязательно наступит весна, и взойдёт солнце. Именно это Ибо и пытался показать другим. Выйдя из душевой кабинки, Ибо сразу же оказался в тёплых родных руках, которые завернули его в огромное махровое полотенце как в кокон. Обтёрли всего, а заодно и облапали, чуть высушили волосы. А затем Сяо Чжань чуть наклонился и с лёгкостью забросил его себе на плечо, придерживая за задницу. — Чжань-гээ, — возмутился Ибо, но у него не было никаких сил вывернуться. — Ты против? — Ибо этого не видел, но готов был поклясться, что Сяо Чжань в тот момент красиво поднял бровь, как умел только он. — Тебе лучше не наступать на ноги лишний раз, не согласен? — Допустим, — наверняка, Сяо Чжань тоже знал, что Ибо глупо улыбался, хоть и пытался это скрыть. — Ладно, дерзай, зря что ли ты в тренажёрке свои гантели тягаешь. Сяо Чжань хмыкнул, пиная дверь носком тапка, и направился со своей ношей прямиком в спальню. — Мама просила передать, что им не терпится встретиться с тобой. — Когда это можно устроить? — спросил Ибо, чуть выкручиваясь из кокона и по привычке натягивая выуженные из сумки трусы. А ведь он не в отеле и вообще будет спать с Сяо Чжанем – сам бог велел делать это голышом. — Я пока занят на ночных съёмках. Начинаю в районе десяти вечера, заканчиваю около пяти утра – ну, ты знаешь. Поэтому сегодня ближе к девяти меня уже не будет. Если хочешь, они заедут в гости, или я попрошу кого-то из студии отвезти тебя к ним? — Ммм, — оказавшись на постели после горячего душа и всё ещё в полотенце, Ибо стал неспособен на размышления. — Я подумаю. — Думать будешь после того как выспишься. Давай, ложись, — Сяо Чжань слегка потянул за полотенце, намереваясь отобрать его у Ибо и затолкать того под одеяло. — А ты? — Я уже поспал, но ещё обязательно лягу. И мне… кхм, нужно немного позаботиться о себе. — Но я же… — попытался возмуться Ибо, и Сяо Чжань слегка куснул его за нос. — Ты должен отдохнуть. Потом всё будет. Обещаю. *** Ибо после пробуждения неразговорчивый, всё зевает и трёт глаза. Сяо Чжань сидит напротив – любуется им и рисует в блокноте набросок новенькими карандашами. — Не выспался? — Фигня всякая снилась, — Ибо снова зевает. — Пойду ещё поваляюсь, ладно? Сяо Чжань смотрит на него с сочувствием, не хочет отпускать от себя ни на секунду, но понимает, что Ибо нужна ещё пара часов, чтобы прийти в себя и взбодриться. На столе остаётся чашка с недопитым кофе и надкусанный бутерброд. Сяо Чжань вздыхает, поправляет очки и снова начинает рисовать. Ибо дремлет. Периодически открывает глаза и смотрит то на зашторенное окно, то на стоящий в углу столик, на котором Сяо Чжань оставил свой сценарий. Спал он и правда очень плохо, всего несколько часов. Сказывается усталость, напряжение и дикая тоска: иногда Ибо скучает по Сяо Чжаню слишком сильно, непозволительно. Эта тоска приходит к нему редко – вообще он большой молодец и держится – но иногда хочется выть. На луну или просто глядя в стену. А после он чувствует себя разбитым и зверски уставшим. Прямо как сейчас. Но Сяо Чжань рядом – Ибо слышит как он напевает что-то себе под нос. Его голос убаюкивает, успокаивает, смывает все тревоги. И Ибо засыпает. Спит крепко и похрапывает, зарывшись в одеяло почти полностью – только одна пятка торчит. Сяо Чжань трогает его лоб рукой и гладит по щеке. Смотрит с нежностью и целует в висок, а потом тянется к его телефону и выключает звук и вибрацию. Если Ибо нужно спать, то пусть спит. Будить его Сяо Чжань никому не позволит. Он занимается своими делами, рисует, пытается посмотреть фильм, но бросает. Читает сценарий, хотя давно уже выучил его наизусть. Хочется просто валяться, но всё время кажется, что уже нужно бежать. А единственный, к кому хочется бежать всегда, спит за стенкой. Перезаряжается. В такие моменты им обоим нужен сон, еда и хороший секс. Последнее конечно в идеале. Ибо выползает из спальни почти на закате. Сначала Сяо Чжань слышит шум воды в ванной, а потом смачный зевок прямо у себя над ухом. Ибо обнимает его и утыкается носом в затылок. А потом начинает ворчать, как разбуженный медведь. Низко, хрипловато. Этот звук вибрацией проходит по всему телу. Сяо Чжань прикрывает глаза. Ибо тёплый, пахнет зубной пастой и шампунем. Как хорошо, что он здесь, и как же без него было пусто. — Теперь выспался? — Ммм. Снова ворчание в ответ. Ибо чешет нос о его спину и чихает. Сяо Чжань тихо смеется. — Мне можно идти переодеваться? — Не, — Ибо шмыгает носом и снова прижимается щекой к его спине. — Аллергия на пробуждение. Ты больше не спал? — Тебя сторожил. Ибо тихо фыркает и прижимается горячими губами сквозь футболку. — Надо вещи разобрать. — Так я уже, — Сяо Чжань тихо хмыкает. — Даже в стиралку закинул. С тебя пять тыщ. — Там вообще-то подарок был, — Ибо вздыхает. — Торопыга Чжань-гэ опять всё испортил. — Пальцем больше не прикоснусь к твоему барахлу. Сяо Чжань сердито сопит, а Ибо улыбается. — Пижама понравилась? — Очень. Я хотел такую, — сопение становится чуть тише. — К ней ещё парная есть. — Я её в Пекине оставил. — Зря. Можно было бы носить их здесь и поменяться перед отъездом. — Мой романтичный Чжань-гэ, — Ибо снова ворчит, но уже тише, как пума. — Завалил меня своими фотографиями. — Враньё! Стандартные сто штук в день, — Сяо Чжань посмеивается. — Могу присылать девяносто, чтобы ты не слишком утруждался. — Ну тогда я пойду за добавкой на Вэйбо, — Ибо лезет руками под его футболку и пристраивает ладони на животе. — Там много всякого. Вот Чжань-гэ в одном парике, вот в другом, вот в третьем, есть и без париков. А ещё с вентилятором, с любимой канистрой с чаем, и с чипсами. Кстати, я на днях прочитал мнение, что тебе идёт даже пыль. Сяо Чжань фыркает и откидывает голову ему на плечо. Из его кухни открывается отличный панорамный вид на западную сторону, заходящее солнце окрашивает всё вокруг оранжевым и ярко розовым. — А ты между прочим лишил меня любимых канистрочек, — Сяо Чжань слегка поворачивает голову и смотрит на него сверху вниз с лёгкой улыбкой. — Не стыдно тебе? — Стыдно, — Ибо делает круглые глаза и поднимает брови домиком. — Мне правда жаль. И контракт с ними долгосрочный. Но бутылку они специально для тебя сделали, будь снисходителен. — Я подумаю, — Сяо Чжань вздыхает и снова смотрит в окно. Оранжевый свет почти пропал, и на смену ему приходит лиловый, а в кухне становится ощутимо темнее. — Мама передала для тебя рёбрышки. Будешь? — А ты? — Я уже ел. Прости, что тебя не дождался. Режим, — Сяо Чжань разворачивается и прижимается губами к носу Ибо. — Зато могу покусать твой замечательный нос или щёки. Они вкусные. Ибо довольно жмурится, но трясёт головой и уворачивается со смехом. Волосы падают ему на лицо, и Сяо Чжань зачесывает их назад пальцами. Щёки сразу же выходят на первый план, а Ибо выглядит невозможно мягким и трогательным. — Тебе очень идёт, — Сяо Чжань прижимается своим лбом к его. — И стрижка, и вообще… — Вообще что? — снова эти его брови домиком. Только небеса знают, каких усилий Сяо Чжаню стоит не сожрать Ибо целиком прямо здесь и сейчас. — Вообще всё, — Сяо Чжань смеётся. — Ты был такой невозможный там на сцене. И на фотографиях от студии. Думаю, многие удивились. — Наверное, — Ибо хмыкает и сжимает в руках его футболку. — Но им придётся привыкнуть к тому, какой я. Именно я, а не тот образ, который на определённом этапе, вроде, был неплох. — Я рад. Правда. Ибо целует его, медленно, немного игриво. Прикусывает нижнюю губу, проводит по ней языком, щекочет. Сяо Чжань дёргается, пытается куснуть в ответ, но Ибо не даётся, улыбается и снова целует, но уже по-настоящему, глубоко и голодно. — Идём, — ему не хочется отрываться от своего занятия, но надо. — Пожалуйста. Я поем потом. Обещаю. Идём. Сяо Чжань кивает и позволяет увести себя в полумрак спальни. Там Ибо сразу же толкает его на кровать и забирается сверху. Шипит, задевая сбитыми костяшками его бёдра, и Сяо Чжань перехватывает его руки, прижимается губами к ранкам, начинает посасывать, вызывая у Ибо резкий выдох, а затем и стон. — Я зацелую везде, где болит, — говорит он и снова касается губами, лижет, обводит языком костяшки. Ибо ёрзает на его бёдрах, притираясь ближе. — И всё же нам не стоит сегодня… — выдыхает Сяо Чжань, и Ибо издаёт протестующий звук, только сильнее вжимаясь в его пах своим. Как же не к месту эти тряпки. У Ибо не хватает терпения, он сдвигается и дёргает за пояс шорт Сяо Чжаня так, что трещит резинка. Тот поспешно отстраняет его руки и сам стягивает шорты вниз. Ибо переползает ещё ниже, на ходу спуская свои надетые на голое тело штаны. На трусах Сяо Чжаня уже образовалось круглое пятнышко, которое продолжает увеличиваться с каждым движением Ибо у него на коленях. — А ты говорил «не стоит», — укоризненно шепчет Ибо. Он нагибается, целует то самое пятнышко и проводит языком выше, прямо по белью. Зарывается носом в паховые волосы Сяо Чжаня, чувствует такой знакомый и любимый запах и довольно мурчит. — Я… не имел в виду совсем ничего, — рвано выдыхает Сяо Чжань. Его ладонь находит затылок Ибо, перебирает его мягкие, шелковистые волосы и вдруг резко берёт их в кулак, оттягивая голову вверх. Ибо сглатывает, его кадык дёргается, медленно и красиво перекатываясь под кожей. Сяо Чжань резко поднимается и кусает его с довольным стоном. — Просто не будем… доходить до конца. Ибо не возражает. Не тогда, когда Сяо Чжань делает всё именно так, как ему нравится – по его словам, он и не может иначе. У них действительно слишком долго ничего не было, а терпения на должную подготовку ни у кого нет и не будет. В конце концов, они ещё столько всего могут сделать друг с другом. Он скатывается с ног Сяо Чжаня, выпутывается из штанов и футболки быстрее, чем тот успевает скинуть свои шорты. Ибо смотрит, как Сяо Чжань избавляется от майки и трусов, такой красивый в тусклом свете прикроватной лампы, что хочется замереть и не сводить глаз. Наконец, Сяо Чжань тянет Ибо на себя, укладывая их обоих на бок лицом друг к другу, соприкасаясь истекающими смазкой членами. — Давай вместе. Ибо кивает, прижимается ко рту ртом, сперва нежно, совсем невинно. Но уже в следующий момент его ладонь находит ладонь Сяо Чжаня, сжимаясь на членах, а зубы царапают родинку и берут в плен нижнюю губу, оттягивая и посасывая. Сяо Чжань стонет ему в рот, размазывает пальцем их общую смазку и двигает рукой, задавая ритм, идеальный для них обоих. Этого всего уже слишком много для Ибо. Они не виделись достаточно долго, он так скучал и совсем не железный, поэтому кончает первым, и Сяо Чжань собирает стон с его губ вместе с поцелуем. Ибо выбивается из ритма, размазывая сперму по их рукам и животам, наконец, поднимая грязную ладонь и опуская её на щёку Сяо Чжаня, но тот лишь довольно улыбается в ответ, большей частью сам доводя себя до желанной разрядки. — Ты поцеловал везде, где болит, — говорит Ибо, его голос низкий и хриплый после оргазма, посылает приятные вибрации по телу Сяо Чжаня, и нет никаких гарантий, что он вскоре не возбудится вновь. — А я оближу везде, где испачкал. И широко мажет языком по щеке, слизывая собственный вкус, слегка царапаясь о начавшую проступать щетину – нужно отправить Сяо Чжаня побриться перед съёмками – а потом закидывает на него ногу и шумно дышит прямо в ухо. — Мы же так склеимся, — смеётся Сяо Чжань, пытаясь укусить Ибо за загривок, но вместо этого зарывается в его волосы носом. — Или ты этого и добиваешься, — шепчет он в его пушистый затылок. — Если бы я мог, я бы склеился с тобой на всю оставшуюся жизнь. И сделал бы это уже давно, — Ибо лишь прижимается ещё сильнее. «Пусть так, — думает Сяо Чжань. — Мы полежим ещё немного, а потом вместе сходим в душ». Он вспоминает, что для Ибо это будет уже третий душ меньше чем за сутки, и хихикает, чувствуя, как кожа Ибо в ответ покрывается мурашками. *** После душа Ибо действительно ест, как и обещал. Сяо Чжань сидит рядом и подбрасывает ему мясо из контейнера в тарелку. — Так не честно, — бубнит Ибо с набитым ртом. Губы у него блестят, а щёки раскраснелись. — Съешь хоть кусок. — Ты демон искуситель, — Сяо Чжань смотрит на него исподлобья. — Где один кусок – там и три. Я в твои штаны не влезу. Пощади бога ради. Ибо замирает с рёбрышком в руке. — Я думал, ты тогда пошутил. Сяо Чжань мотает головой, проверяя что-то в телефоне. — Я играю двадцатипятилетнего, соответственно и выглядеть должен как двадцатипятилетний. Хорошо, что у меня есть ролевая модель, — он улыбается и откладывает телефон в сторону. — Твои штаны очень удобные. Коротковаты правда. Ибо качает головой, но выглядит довольным. — Во сколько тебе выезжать? — он с неприязнью смотрит на часы. Сколько уже можно их ненавидеть? Пора привыкнуть. — Через час. В половину девятого. — Хочешь, отвезу тебя? Могу и канистру с чаем захватить. Мне-то можно ими пользоваться, — Ибо с невинным видом вгрызается в рёбрышко. — Какой ты говнюк, Лао Ван, у меня слов нет, — Сяо Чжань легонько пинает его под столом. — Лежи зализывай свои раны. Нечего по ночам мотаться. — Зализывать мои раны – твоя обязанность, Чжань-гэ, — Ибо вытирает губы салфеткой и откидывается на стуле, сыто икнув. — Опять я буду спать один. Что за тяжёлая жизнь у бедного артиста? — Я постараюсь освободиться пораньше, — теперь Сяо Чжань осторожно гладит его многострадальную ногу, а в глазах море сожаления. Ибо ненавидит, когда он такой. — Чжань-гэ, пришлёшь фотку? Можно даже сто одну. Сяо Чжань кивает. Он может и сто одну, и сто две. Может всё, что Ибо попросит. Зная, что он здесь, даже легче собираться на ночные съёмки. Но ещё приятнее возвращаться. Когда спит весь город, и его личное сокровище тоже, как обычно сверкая пятками из-под одеяла. Сяо Чжань очень аккуратно заползает к нему под бок и прикрывает глаза, чувствуя, как его тут же крепко обнимают поперёк живота. Если новый год начинается именно так, то он определённо будет удачным. Сяо Чжань в этом уверен. И пусть у них вагон и маленькая тележка работы – он этому рад, как и всему, что его ждёт впереди.