Gossip

-Ты сказал, у тебя другой диагноз. Брюс барабанит подушечками пальцев по гладкой слегка холодной поверхности дубового стола, прожигая взглядом собственные компульсивно до блеска начищенные туфли и ежится внутри от какого-то неприятного чувства, что царапает поперек горла, заставляя прокашлятся в натянутой тишине. -Другой,-кивает Джонатан. Он крутит в руках карандаш, изредка выдает себя подергиванием ноги и ухмыляется на чужое утверждение, упираясь взглядом в белую штукатурку на потолке. -Расскажешь? Вопрос в защиту, не в нападение. Сцепленные в замок руки, перекат мышц под белой брендовой рубашкой в попытке наконец отогнать от себя эту ненужную скованность. Только в позе от этого не сильно больше уверенности. -Это не сеанс, Бэт-мен. Хищный оскал и это дурацкое, по чужому мнению, супергеройское прозвище в растяг по слогам, перекатывая на языке этот перелом, где от его страха, обращённого в оружие, остаётся простой человечек, который продолжает просыпаться в кошмарах посреди безлунной ночи. -Тебе заплатить? Сколько? Выгнутая в вопросе бровь. Он откидывается на спинку стула наконец вылавливая глазами чужое прыгающие внимание в глазах напротив. Юркий язык по пересохшим губам, он замирает в миг, закидывает ноги на стол и поворачивается всем телом, начиная очередную игру. -Я не беру денег. С тебя уж точно. Хриплый низковатый разливающийся откуда-то из груди смешок, вибрирующий на кончиках чужих пальцев искрящимся азартом. -Спасибо за честь. Так что там с диагнозом? Облокотившись руками на стол, с черной челкой над яркими голубыми глазами, поддаваясь вперёд, куда-то к чужим губам, растягивая свои в очередной широченной сумасшедшей улыбке. -Дурацкая игра слов. Всего одна буква, а сколько смысла. Уверен, ты сделал это в напоминание о том, что нихрена ты не такой хороший, каким хочешь казаться. Медленный выдох без вдоха. Сжатые кулаки, чтобы не дернуть на себя сейчас же, зарываясь пальцами в отросшие как будто вечно влажные пряди. -Я и так это знаю. Очередной смешок. Шок.Одна рука на чужом плече. Вторая чужая зеркалит чужой выпад. В одинаковом положении снова, бессознательно, и уже на автомате. -Не знаешь. Именно поэтому всё время лезешь. Одобрение. Кажется, мамочку с папочкой не сильно занимало твое существование, эй, Уэйн? Сжатые до онемения челюсти, до побеления пальцы, расцветающие на коже синяки. Он отрывает руку раньше, снова падая в кресло и разворачиваясь спиной. -А на деле ты ничем не отличаешься от нас. Разве что тем, что показательно и чересчур горько плачешь над умершими подружками, которых больше не получится трахать. Раздражением с тихим шипением на согласных. Без лица, но догадаться не трудно. -Хочешь, чтобы я трахал тебя? Истеричным смешком, пол оборота и профиль в жёлтом свете фонарей. -Твоя влажная фантазия, не моя проблема, мой плохой мальчик. Снова с нажимом, как катализатор, прекрасно зная как это подействует. Рывок, толчок, глухой болезненный стон. Кровью по губам, инстинктивно прикусив, вкусом железа на языке и собственным сумасшествием в чужих глазах напротив и в крепкой хватке на шее. -А может, всё-таки твоя, Крейн?