Сухие губы

Вечера восемь, не позже. Закат едва давал о себе знать, почти полностью скрываясь под темно-синими тучами. Такие же шторы в спальне. Андрей открывает их, почти срывает, громко матерясь. Не поддаются. Костя тоже не поддается уговорам отстать от него и закончить эту глупую ссору, оставив Андрея курить в одиночестве. На балконе Костя выхватывает из его рук сигарету, тот пытается вернуть, почти прыгая в его сторону. Тот в другую. В последний миг, когда Андрей почти достал его руки, бросает её вниз, и теперь его очередь не попасться. Издали это едва ли можно назвать танцем. — Ненавижу твои губы сухие и со вкусом крови. Шепчет Андрей резко, почти переваливая Костю через перила. Они и правда сухие, как не смачивай вином, но и Андрея вина — сам до крови кусает. А затем по шее, почти царапая бородой, зная, как Косте нравится. Pov Андрей Жизнь — грязь. Думается, глядя на перепачканные в луже светло синие брюки. Сначала наблюдал, как Костя сел на асфальт хлебать вино, игнорируя лужу, но затем потянулся за бутылкой, а тот потянул за рукав. Теперь сидели оба. Точнее Андрей почти повалил того полностью, от злости и неожиданности подобной; будто Косте мало выходок на сегодня. — Детство. Вертит бутылку в руках. До чего же ироничное название. Смех тут же раздается с уст. Но Костя смотрит как-то не весело. Молча бросает её обратно. — Нахуй твою трезвость, — запоздало доходит до него, когда голос уже в далеке. В голову заползает тревога, он бежит за ним. Находит с гитарой в руках. Откуда? Взгляд на свалку мусора, в десяти метрах от него, служит ответом. На ней не хватает струн, но грустной улыбке даже идут расстроенные ноты. Андрей садится неподалеку на какую-то коробку и, почти не смотря в его сторону, закуривает в надежде, что пока тот занят хриплым пением, хоть в этот раз получиться запустить никотин в лёгкие. — Любовь — это только лицо на стене, — наконец слышит что-то чёткое помеж кривой игры. — Любовь — это только взгляд с экрана, — тихо продолжает Андрей, рассматривая, смахивая уведомления, их фотку с Костей на разбитом экране блокировки. Что-то щемит внутри от невозможности вернуться в тот день. Бросает сигарету в лужу. Подходит к Косте, аккуратно берёт руки в свои. Лишь попробовать успокоить эту хаос, но тот вырывается и Андрей не выдерживает. Гитару об стену, в стену Костю. — Что, блядь, сегодня с тобой?! — достало. Тот улыбается лишь на вопросы. Отвечает только на поцелуй. И вино с чужих рук допивает. — Пошли, — тянет за плечо. Но не идёт, а бежит. Андрей плевать уже на рассудок хотел. За ним срывается. Смотрит на бутылку, что хотел выбросить в мусорное на свалке, как будто доказать себе, что в нем осталось ещё что-то из цивилизованного общества. Ложь слаще красного-сухого. Костя же не смотрит — отбирает, но не чтобы выпить. Он смотрит на машину и кидает взгляд на Андрея. — Кидай! — вырывается. Лицо Кости светилось надеждой не оставляя Андрею и шагу назад, — кидай и беги! Раздается треск стекла, Андрей подрывается с места не разбирая какого именно. Чувство свободы и безнаказанности наконец посягает и его. Случайным камнем разбивает фонарь и ловит сухие губы во тьме. Pov Костя Жизнь — эстетика. Думается, сидя в холодной луже. Эстетика — видеть в ней море. Игнорировать желание утонуть. Он всматривался в отражение, что постепенно расплывается в пустоту, держа в руках бутылку, криво открытую вилкой. Сначала наблюдал, как Андрей сидит у подъезда, игнорируя его, но затем, когда тот потянулся за бутылкой, он потянул за рукав. Теперь сидели оба. Косте было мало, зацепился за воротник, но Андрей лишь толкнул так, что тот почти упал. — Детство. Услышал, но даже не подал знак. Детство вспоминать сейчас уж точно не хотелось. Смотреть в пустоту было как-то не весело. Нужно что-то менять, что-то чувствовать. На эмоциях бросил бутылку в Андрея. — Нахуй твою трезвость! — от неё действительно становилось только хуже, пора было это давно понять. Костя подрывается, желая убежать туда где будет лучше. Находит гитару на знакомой свалке. Почти обнимает, до того спасательной кажется.На ней не хватает струн, но он с улыбкой слушает расстроенные ноты. Замечает, что пришёл Андрей и сел неподалеку на какую-то коробку. Костя немного разочаровано вздохнул от неразделенной компании. Тихо напевает: — Любовь, это только лицо на стене. — Любовь, это только взгляд с экрана, — Костя поворачивается: ну наконец, думается почти раздраженно. Желания играть уже почти нет. Как и желания находится рядом и утопать в чужом безразличие. Андрей внезапно забирает его руки от гитары и кладет в свои. Костя не выдерживает, отталкивая. Но толкают его самого. И гитару с грохотом разбивают. Адреналин мешается с алкоголем. — Что, блядь, сегодня с тобой?! — чужая эмоция откликается внутри только сильнее. Это наконец радует. Как и то, как Андрей в губы впивается. Он чувствует никотин и вино с чужих рук допивает. — Пошли, — тянет за плечо. Но не идёт, а бежит. Живот только большей радостью от чужих шагов наполняется. Он чувствует себя бессмертным, переводя взгляд с пустой бутылки красного-сухого в руках на лобовое стекло машины. Говорит себе: бросай, бросай и не думай. — Кидай! — слышит за спиной через секунду, — кидай и беги! И бежит, раздается треск стекла, но он не слышит. Чувство свободы и безнаказанности переполняет легкие. Ещё один треск стекла гасит свет, и Костя целует его как в последний, слизывая остатки крови и вина с красных губ. Краем глаза замечает, как уезжает последний троллейбус.