Холодно

      Никого бы не удивило, если бы Изуку сказал, что ожоги горели. Они отдавались острой болью и раздражением в зависимости от степени ран. Вообще, Бакуго никогда не заходил далеко со взрывами, но обычные удары никто не отменял. Синюшно-фиолетовые пятна составляли прекрасную компанию алым звёздам.       И всё равно, ожоги были главной причиной страданий. Обычные раны отдавались тупой ноющей болью, изредка стреляя острыми шипами. А вот болезненные покраснения жгли, пульсировали и чесались, доводя до нервоза. Иногда ему казалось, что он любит зимнее время только за то, что приятный холодный воздух успокаивал покровы. Мороз будто нежно окутывал его, притупляя все ощущения.       «Холодно», — подумал Изуку с довольной ухмылкой, выходя на открытый балкон в одной футболке, давая намазанному кремом ожогу на руке проветриться. Снежинки таяли при первом же касании, оставляя после себя мокрые следы.

***

      Дружба с Тодороки завязалась стремительно, вспыхнула, как огонь самого мальчика на Спортивном Фестивале. Изуку не осознал, когда появился новый участник «декусквада», но не был против. Шото был абсолютно неловким с нулевым опытом в социальном взаимодействии, но его прямолинейность и невозмутимость выводили всё на совершенно другой уровень. Мидория лишь с течением времени научился определять мельчайшие выражения лица, взяв за собственную миссию вернуть больше положительных эмоций в жизнь друга.       Тодороки, кстати, самостоятельно случайно стал кондиционером для своих друзей. Прикосновения от людей, которым он доверял, творили чудеса с его тактильным голодом. Летом люди приветствовали его лёд, а зимой тепло. Изуку всегда уточнял, как ему такое отношение, но Шото лишь мило улыбался уголками губ, прижимаясь чуть ближе.       Мидория невероятно радовался за друга, когда понимал, что тот только рад использовать свою причуду во благо. Но окончательно Изуку успокоился, когда нашёл пользователя огня с Денки, который снимал на видео, как Шото зажаривал яйцо у себя в ладони, а на предплечье бекон. Случайный свидетель не смог сдержать смеха от зрелища.       Стоит ли упоминать, что двухцветный подросток немного спалил еду, покраснев, наблюдая за милым смехом своего друга. Шото никак не мог успокоить свою привычку возгораться после румянца. Например, когда Изуку делал ему комплименты, то Тодороки ощущал, как начинали фигурально гореть уши, но с солнечной улыбкой краска переходила и на щёки, но в особые моменты, как этот, мальчик не замечал, как начинал воспламеняться уже буквально.       Одноклассники находили это милым и делали ставки, когда же пара сойдётся. Иида пытался прикрыть тотализатор, но в итоге смирился и сам сделал ставку. Выигрышную. Как говорится, не можешь остановить — возглавь. А победа была у тех, кто поставил, что на третьем курсе Юэй танцы вокруг друг друга подойдут к концу. Спортивный Фестиваль последнего года завершился на одну собравшуюся пару больше. Они быстро перешли к комфортным отношениям из-за близкой дружбы ранее.       «Холодно», — подумал Изуку, прижимаясь к правому боку своего парня, удовлетворённо вздыхая. Близился выпуск, Мидория не мог дождаться нового этапа в жизни. Шото ерошил зелёные кудри.

***

      Их общая квартира была уютно обставлена, радуя глаз двух профессиональных героев. Кактусы на подоконниках, пара неприхотливых растений по углам комнат. Книги, блокноты и документы на столах. Мягкий свет по всему пространству. Их собственный уголок, пока мир стремительно менялся, а они шли в первых рядах.       Изуку быстро пробивался в топ, а Шото не отставал. Друзья не собирались уступать. Новое поколение героев знало, что им придётся нелегко, но они хотели только лучшего для будущего. И время незаметно пролетело. Вот они открыли собственное агентство, а скоро уже будет вечер гала с объявлением рейтингов по новой системе.       За пару дней до события они возвращались после драки с особо противным злодеем, который смог пройтись по рëбрам Мидории, но тот не остался после этого безнаказанным. Тодороки, который тогда спасал заложника, не заметил удара, да только в раздевалках агентства прищурился, разглядев другой оттенок кожи в хорошем освещении.       Зеленоволосый немного смущённо признался, а Шото со вздохом помотал головой и приманил к себе своего парня. Чужая рука легла на назревающий синяк, оставляя после себя тонкий ледяной слой. Пользователь дуальной причуды пригрозил обязательно сходить в медпункт перед выходом, на что пострадавший лишь закивал без споров.       «Холодно», — нежно касаясь корки под одеждой, подумал Изуку с расползающейся улыбкой из-за такой милой заботы. Он вспомнил бархатную коробочку, лежащую в закромах, которую он достанет со дня на день. Дыхание перехватило от предвкушения.

***

      Его муж красиво хмурился, его шрам на части лица с возрастом поблëк, так что даже не отвлекал внимания от потрясающих глаз. Проявляющиеся морщины лишь придавали больше статуса и шарма. Изуку никогда не думал, что доживёт до отставки, но Один За Всех нельзя было передавать, а доводить себя до самого минимума, как Тошинори, он не собирался. Всë-таки такая причуда сказывалась на организме достаточно и без дополнительных эксцессов.       Супруги следили за агентством, возглавляя его, учили и просвещали молодëжь. Иногда принимали участие в миссиях, но чаще стояли у мозгового центра. Они не были против такой жизни. Им нравилось их место в жизни. Япония была перестроена и реформирована, они наслаждались результатами своих трудов.       Года утекали, словно их кто-то быстро пролистывал, пока в один из дней Мидория не смог дозваться до Шото, что лежал на диване, мирно прикрыв глаза, будто отдыхая. Звуки сирены отдавались эхом. Собственные крики не воспринимались. Приёмный покой больницы приветствовал прибывших своим молчаливым сочувствием, исходящих из стен.       Мельтешение тел, попытки сделать хоть что-то, экстренные поиски и вызовы людей с нужными причудами. Через какое-то время поиски стали бессмысленными. В доступе не было причуд, позволяющих воскрешать людей.       Все покинули палату, чтобы предоставить уединение. Тишина больно ударила сознание Изуку после нескольких часов шума и переполоха. Его тело застыло вместе с тем, что лежало на кушетке. Сквозь боль и ужас бывший герой придвинул стул, нерешительно протянув руку. Его встретили ледяные пальцы. Мидория сжал их крепче, прекрасно понимая, что это пламенная сторона. Он поднял взгляд, упираясь в такую же белую клетку, как и везде. Единственный свет исходил из коридора, а остальная комната окутывала тьма. Было так легко притвориться, что время замерло. Ему бы не понадобился воздух, если время остановилось. Он не мог вдохнуть, лёгкие отказывались сотрудничать. Но ему бы пришлось это сделать. Сквозь пелену боли, ему нужно было дышать, не выпуская руки другого.       Сидя у кушетки своего мужа, Деку не мог смириться. Его голова с лёгкой проседью в виридиановых кудрях была безвольно закинута назад, потолок не давал ответов. Бывший герой не мог поверить.       «Холодно», — шептал разум, пока Изуку сжимал левую руку мужа. Чуть позже медперсонал не знал, как подступиться к Символу Надежды, застывшему статуей и не проронившему ни единой слезы. Они решили оставить его до утра, найдя через пару часов его в том же положении, нежно сжимающим руку мертвеца.

***

      Мидория медленно пробирался по дому. Немного запылённый по углам, немного заброшенный. На столе кружка рядом со следом от ещё одной, которую больше некому вытащить. Некоторые растения пожухли или пока только начинали увядать вместе с остальной жизнью в квартире. Этот дом, принявший идеальную форму ровно для двух человек, оказался слишком большим для одного.       Пережить войну, революцию, стольких злодеев и катастроф, чтобы быть преданным собственным телом. Мидория не мог поверить. Не верил, когда держал родные ладони одинаковой температуры. Не пытался услышать, когда врачи повторяли одно и тоже по кругу. Не принимал, когда развеивал прах над морем.       Он продолжал ходить по дому, как призрак, будто что-то ища.       Изуку не ощущал прежнего тепла и уюта этого места, будто всё ушло вместе с его любовью. В голове крутилась одна мысль, а в душе что-то съёживалось, вторя эхом.       — Холодно, — хриплый тихий шёпот не ушёл дальше самого говорящего, связки напрягались из-за использования в первые за долгое время молчания.       Слёзы наконец-то начали скатываться по лицу, а тишину дома прорезали всхлипы.