I'm a 6 and he's an 11

Скарамучча цокнул и отложил телефон в сторону. Он провел ладонью по лицу, метнул взгляд на открытую бутылку какого-то вина — стало скучно. Настолько, что он громко и показательно вздохнул. В комнате было жарко и душно, даже не смотря на работающий кондиционер. Машина пахала уже вторую неделю августа на полной мощности, но толку от этого почти не было, ведь окна выходили на солнечную сторону — сколько ни убавляй градусы пультом, прохладнее становилось еле-еле, с огромным трудом. Медленно сползая по дивану, Скарамучча лениво шевелил пальцами ног белый пушистый ковер. В жару его следовало бы скатать и убрать в угол, но это пришло в голову только сейчас. А следовало бы днями ранее. Сейчас пол уже прогрелся под солнечными закатными лучами совершенно безвозвратно. Он опёрся рукой о подлокотник дивана и посмотрел на Чайльда. Тот что-то тыкал в телефоне, не отлипая от экрана. — Эй, ты долго ещё будешь молчать? Чайльд медленно поднял глаза, отрываясь от телефона. — А что? Я молчу, потому что ты молчишь. — Молчат только с хуем во рту, — сказал Скарамучча. Они мелко рассмеялись — не слишком смешная шутка. — Вот ты и молчишь. — Нет, неправда, — он деланно нахмурился. — Ты молчишь. Я говорю. — Я тоже говорю. Вот, видишь, говорю же. Прямо сейчас. А ты молчал все это время. — Пока я молчал, ты тоже молчал. Это я задал старт беседе. — Умно. Но неубедительно. Я ведь все равно говорю, а ты замолчал раньше, чем я. Скарамучча вскинул руки вверх. — Ой, все. Ебёшь мне мозги, — это было смешнее. Они рассмеялись, но по-прежнему мелко. — У меня есть более важные дела. Он резко схватил телефон и открыл один-единственный чат в мессенджере, который раз за разом открывал последние пять часов и не знал, что ему следует написать. Что-нибудь убедительное, но так, для галочки — Скарамучча на подсознательном уровне не хотел оставаться в виноватых. — Контролируешь поставки оружия в Ирак? — А то как же. — Я думал, ты завязал. — Я завязал только с теми, кто лишний раз ебет мне мозги. Они снова рассмеялись, — громче, чем в предыдущий раз — но сейчас Скарамучче было не смешно. Зато Чайльд смеялся. Потому что эта шутка не была его проблемой. — Почему опять ебало грустное? — спросил он, поднявшись с кресла. — Несмешная шутка была. Чайльд пожал плечами. — Думал, ты придерживаешься позиции «шутка — это когда кому-то обидно, а мне смешно». — Да, но… — Скарамучча задумался, — я запрещаю использовать эту фичу против меня. Это было самую малость смешнее, чтобы развеять нагрянувшее напряжение. Скарамучча сам его создал, — ради справедливости, сам и разобрался, — однако мысленно обвинил в излишней болтовне Чайльда. Он снова тыкал не туда. — Да? А тебе не кажется это самую малость несправедливым? Он оторвался от телефона и с концами отложил его в сторону. Пока две электрогитары терпеливо ожидали их в углу, можно было заниматься своим делами — например, сказать своей девушке, что ты гей. Скарамучча отбросил эту затею в сторону. — Что-то не так? Просто прекрати трахать мне мозги, — резко выплюнул он. Чайльда поднялся с места и подошёл к нему. Его фигура отчего-то ужасающе высоко возвышалась над солистом эмо-рок-металл-группы. — О, я не трахаю тебе мозги, ты сам с этим прекрасно справляешься. Например, пиздишь своей девушке каждый день о том, что ты не гей, хотя мы всё знаем, что да. Это было очень весомым аргументом. Скарамучча не мог игнорировать его и дальше. — Я не гей. — А я не играю в твоей группе. Он нахмурился. Чайльд плюхнулся на диван рядом, закинув руки за голову. В тот момент во всей квартире воцарилась гробовая тишина, будто никто из них даже не дышал. Предстоял серьёзный разговор. Даже не так — это первый раз, когда они собирались говорить серьёзно. — То, что я, допустим, гей, никак не влияет ни на игру на гитаре, ни на мой вокал. Разве что… — Разве что солист-гей привлечёт больше внимания, чем обычный солист, у которого есть девушка. Он резко повернулся к Чайльду. — На что ты, блять, намекаешь? — спросил он. Тот беспечно пожал плечами. — Ты понимаешь, о чем я. Да, Скарамучча прекрасно понимал. Он точно также прекрасно знал, что Чайльд в курсе его увлечений — выпивка, музыка и… незакрытые вкладки с гей-порно на компьютере, журналы с мужиками, оголенными по пояс совершенно без стеснения, случайно оставленные на столе, и даже фалос среди его чёрной эмо-одежды. На месте Чайльда Скарамучча даже не стал бы строить теорий. Он проклинал свою глупость и невнимательность, но хотя бы не пришлось объяснять другу, почему он не может оставаться со своей девушкой. Потому что он больше предпочитает друга. Но если бы Чайльд знал и это, он бы не предлагал фансервисные фишки. И Скарамучча бы не согласился. — Ты хочешь, чтобы я всём своим поведением показывал, какой я пидорас, — медленно произнёс он. — Ну, не так грубо, — Чайльд рассмеялся. Теперь шутка казалась ему самой смешной, что существовало. — «Привет, я солист эмо-рок-панк-металл-группы, а ещё я гей, и это должно интересовать вас больше, чем моя музыка». Как бы грустно ни было признавать, но вся индустрия работает именно так. — Что за хуйня? Ты предлагаешь мне записать обращение с каминг-аутом? — вспылил он. Скарамучча весь покраснел от злости, сжимая кулаки. — Да нормальная идея, — обиженно фыркнул Чайльд. — Я просто хоть что-то понимаю в рекламе. Внезапно нечто в его взгляде переменилось. Всё это время они пристально смотрели друг на друга, играя в гляделки, и после этого неожиданное потемнение в синих глазах напротив невозможно было пропустить мимо взора. — Эй, что случи-... Чайльд одной рукой схватил его за ворот футболки и протянул к себе, рьяно прижимаясь своими плоскими сухими губами к его. Это было настолько непредсказуемо, что у Скарамуччи закружилась голова. Длинный поцелуй, когда язык Чайльда успел обогнуть все брекеты и дуги у Скарамуччи во рту, провести по небу и коснуться чужого языка, оказался также внезапно прерван звуком открывающегося дверного замка. Только потом Скарамучча понял, что тогда у него перед глазами сверкнула вспышка камеры. А вечером на страничке Чайльда появилось и само фото с кучей лайков, крайне довольных комментариев и репостов.