Я тебя не покину

       — Госпожа, позвольте позвать господина Невиллета, — этот обеспокоенный голос Клоринды Фурина слышит уже пятую ночь подряд.       Пятую ночь леди гидро не спит спокойно. Нет, ей не снятся кошмары. Её мучают внезапные ночные пробуждения в поту и тревоге, словно мозг, её психика не осознают, что нужно спать, ей не хватает покоя.       Днем ничего не выдаёт её состояния, ночных приступов, кроме кругов под глазами и некой рассеянности.       Фурина вновь принимает чашу с отваром и совершает запрещающий жест.        — Нет, — она отпивает немного, — сколько можно пить эту гадость, она не помогает, Клоринда, ты сама не видишь? — голос её звучит чуть раздражённо, — подай мне воды и иди отдыхать. Я приказываю.       Девушка понимающе смотрит на свою госпожу, на свою гордую и сильную госпожу с долей сочувствия во взгляде.       — Вы хотите, чтобы он пришёл, — без доли страха говорит ей Клоринда, — это то, что вам нужно, госпожа. Но ваше упрямство…       Фурина хочет. О, архонты, она хочет, так сильно до дрожи, чтобы он пришёл. Пришел и прижал к себе, успокоил, уложил в свою кровать и дал ей свою руку. Она нуждается в этом, но упрямится, как дитя в своей силе и гордости.       Фурина бросает ледяной взгляд на девушку.       — Выйди вон, уходи, — губы её дрожат, она дрожит вся, но старается держаться, глупая, глупое прекрасное его дитя, его леди.       Клоринда привыкла к подобному давно. Она неслышно вздыхает и с поклоном удаляяется, оставляя леди наедине со своими мыслями и страхами.       Что он подумает обо мне, о своём архонте… Я достаю его и так без повода, у него есть дела поважнее, я не хочу его тревожить. Я его госпожа, его прекрасная леди, которой не пристало думать о подобной ерунде. Он разочаруется… Каково вообще быть фамильяром такого ничтожного архонта, как я? Даже поспать в кровати со служанками и стражей не могу… Не могу без него. Ничего не могу. Негодный ребёнок. Негодный. Так госпожа или дитя? Архонты, что мне делать?..       У Фурины часто происходили внутри подобные монологи. Психика играла с ней в игры совершено по взрослому, не жалела.       Невиллет просто у себя, просто работает сейчас с очередным делом, просто заверни за угол, выйдя из спальни и вот перед тобой заветная дверь. Скажи одно слово — он здесь, может, не скажет тёплого слова, но не оставит, пока ты не успокоишься и не уснёшь, а потом ещё будет опекать и следить за режимом сна, будет приходить, садиться тихонько и гладить светлую макушку, держать маленькую руку. Просто.       И сложно одновременно.       Госпожа, позвать господина Невиллета?       Позвать.       Фурина утирает слезы с щёк, прокашливается, откидывается обратно на подушку, но больше не засыпает. Плачет. Плачет в голос, словно надеясь, что услышат. Что он услышит. Хочет, чтоб он услышал.       Мучает себя.       Боится услышать насмешку в столь родном голосе, что звучит обычно ровно, но всё же тепло при обращении к ней. Боится увидеть разочарование в глазах. Боится, что противна ему будет её слабость, и он, молча, оставит её одну. Снова наедине с этой тревогой.       «Пять ночей?»       «Пять ночей, мисье Невиллет. Она так бесспокойна. Плачет. Не спит.»       «Почему не сообщили мне в первую?»       Но, очевидно, этот вопрос не требует ответа. Ответ известен. Ему уж точно.       Открыть дверь, завернуть за угол и пройти в эту комнату. Просто. Ему так просто. Просто увидеть её в тревоге и не испытать и капли отвращения, а наоборот, приисполнится любви ещё больше.       Глухой шорох по ковру, без стука щелчек со стороны двери. Только он один способен на это.       Фурина бесспокойно вертелась минутой ранее — слишком смятая простынь. Невиллет садится неслышно, может, он и не хочет, чтобы она заметила его приход. Сон её, очевидно, хрупкий и недолгий.       Невиллет: что делать особо то и не знает. Далек от чувств, но нет. Скрывает проосто. Любовь свою к ней привык выказывать наставлениями да негласной заботой, а нежные слова — это уже привелегия, но её личная. Он любит её до безумия, в которое никогда не позволяет себе погрузиться, боится забыться на мгновение, утонуть.       Касается её маленькой ручки, гладит ладонь большим пальцем, и теперь берёт её в две свои большие и дарит поцелуй, согревающий и нежный. Держать эту руку — предел его выраженных чувств.       Самообман. Потому что…       Невиллет!..       Ему достаточно услышать собственное имя из её уст, чтобы словно ожить и вновь ощутить, насколько сильно он тонет в своей любви к ней.       — Моя леди, я здесь, — звучит мягче привычного его тона.       В Фурине словно что-то щёлкает. Она обнимает его резко, но молча, вжимается в его одежды, всхлипывая. Невиллет позволяет ей крепко себя обнять, сам придерживает за спину, не отпуская. Поглаживает молча, выводя узоры на лопатках.        — Я недостойна твоего утешения, это жалкое дитя не стоит чувств повелителя гидро, я не… Уходи, не смотри на этот позор! Это она всё, Клоринда, да?.. Я убью её!        — Моя леди не спит уже пять ночей, — он крепко сжимает её плечи, пока Фурина опускает стыдливый взгляд, — почему ты не сказала? Почему противилась и не позволяла?       Стыд. Стыдно. Фурина держит его руки за запястья, пока он всё ещё обнимает и даже целует в лоб, долго и крепко, словно гордится.       Но гордится нечем.       — Я хотела… позвать, — мямлит она, — я хотела одно, но ты никогда не согласишься… — Невиллет приподнимает её заплаканное лицо за подбородок.       — Скажи. Я не могу всё время угадывать твои мысли и желания. Ты хотела, чтобы я пришёл, вот я здесь, скажи, что хочешь, Фурина? Учись говорить о своих желаниях прямо, даже если они кажутся абсурдными.        Фурина сжала его руку и замерла на мгновение.       — Я здесь. Я здесь, Фурина.        — Поспи со мной… — на грани слышимости бормочет она, — пожалуйста, ты можешь лечь… со мной, пять минут, только пять минут. потом иди занимайся делами, я знаю, знаю… у тебя и так полно проблем, а тут я… я просто…        — Архонты…какое же ты дитя… — Фурина ожидала, что это прозвучит раздражённо, но на деле он только чуть усмехнулся и прижал её крепко к себе.       Вовсе он не был зол за её желание, он был скорорее поражен, что она так боялась попросить его о таком простом и сложном одновременно.       Невиллет, ничего более ни говоря, снял свои верхние одежды и устроился на половине постели, раскрывая руки и приглашая её в обьятия.       Фурина мигом нырнула туда, укладывая голову ему на грудь и своей рукой ища его собственную.       Спустя пару минут послышались всхлипы со стороны Фурины. Невиллет тихонько поглаживал её по предплечью, целуя в лоб.       — Все хорошо, тебе скоро станет полегче. Ты же предчувствуешь такие состояния, тебе следует говорить со мной об этом, слышишь? Такое нельзя утаивать. Мне ты можешь рассказать всё, как есть.       — Останься здесь. Мне очень нужно, даже, когда я усну, даже тогда не уходи. Я умоляю тебя…        — Тшшш, я никуда не ухожу, госпожа, я с тобой, здесь. Я буду с тобой, сколько тебе нужно. Нет ничего важнее этого, только не тревожься, оно скоро пройдёт.       Фурина, глупая, думала, что и бумаги на его столе не стоит. Что он всегда выберет работу, лишь бы не видеть её и не слышать.       — Я думала, что тебе всё равно, что ты больше не признаешь меня, как своего архонта из-за того, что сейчас увидел. Я жалкая…        — Дурочка…что ты говоришь?.. Ты моя госпожа. Твои страхи — мои страхи, твои тревоги — мои тревоги. Так было всегда. Разве ты этого не поняла за столько времени? Пяти веков мало было?       — Архонты… Нет… о, не смущай меня… прошу не заставляй отвечать… — Но он отнимает её ладошки от спущенного личика и смотрит так, как ещё ни на кого и никогда. Не посморит более.       — Хорошо, позволю леди хранить молчание, но впредь… о всём подобном я желаю знать из первых уст, ты поняла, госпожа? Чуть что. Говори о каждом изменении, что ты ощущаешь. Прошу. Это не стыдно. Это не пошатнет твою гордость и силу.       — Да… Я обещаю, я люблю тебя, очень люблю, прости, прости я…       — Этой ночью леди Фурина будет спать спокойно, — обещает он, прерывая ее поцелуем и увлекая лечь снова.