Бабуль, дедуль, вы только не плачьте…

Обычные люди, обычное небо, но небо всё ярче, и я хочу к небу. И люди счастливей, и людей прекрасней; мы сможем поделиться чуточку счастьем! Когда я во сне, то во сне всё спокойней, здесь нет всех проблем, и живётся комфортней. Но утро всё шепчет: «Глаза ты открой», хочу обрести я свой вечный покой.

Просыпаюсь. Суровый мартовский вечер. Уже сбилась, какой день и какой месяц. Последний день моей жизни. Я решила, что сделаю это. Встаю. Мой вечер начинается с сигареты, я давно на них подсела, и теперь день никогда не начинается иначе. Втягиваю носом этот сладкий дым. Уже всё равно, что порчу своё здоровье, ведь какой в этом смысл, если я никому не нужна? Да и… блять, мне пох, что я курю в больничной палате, всё равно мне уже ничего не смогут сказать. Всем будет всё равно, никто даже не заметит моего отсутствия. Верно я тогда ответила на одном из уроков литературы, что «некоторые люди уже мертвы при рождении». Закуриваю вторую сигарету, закашливаюсь. Сука, тупой дым!

Я устала так жить! Я устала мечтать! Невозможно любить, невозможно спасать! Я себя не пойму, почему я опять, умирать-умирать, лишь хочу умирать! Я взлетала всё в небо, и я падала вниз. Я скучала по лету, я хотела всё плыть. Я старалась как лучше, но вот всё опять: умирать-умирать, лишь хочу умирать!

Вообще, всё началось ещё очень давно. Первые звоночки начались тогда, когда Дятлов развесил мои голые фотки по школе. Потом знакомство с эмочками, с Меланьей и Колючкой… потом я узнала, что это Дятлов писал мне сообщения с другого телефона… а я доверяла ему, рассказывала всё о своих проблемах, а он так поступил со мной… Мразь, никогда не прощу ему этого, даже перед смертью. Потом мы поехали в Суздаль, и Дятлов, как на зло, снимал меня. Мне это, конечно же, не понравилось. Я взяла и разбила камеру, уничтожив содержимое, заснятое этим извращенцем. Потом я узнаю, что… мои эмо-подружки дружили с Мишей, хотя они твердили, что не общаются с ним. Увидев материалы, отснятые на его камере, я увидела то, что… у них, кажется, был секс. И в этот же день Епифанов взял и толкнул меня, говоря, чтобы я вернула ему камеру.

И вот всё обдумав, и вот всё сложив, у себя не нашла я желания жить. Ничего тут не тянет и не держит меня. Ну так почему я ещё всё жива? В четыре утра я стою на вершине, настолько тут рано, что не едут машины. И вот, наконец-то, я падаю вниз, про себя шепчу: «Ну пока, моя жизнь!

Последней каплей для меня стало то, что я, возвращаясь домой поздним вечером, услышала, что меня зовёт Оля. Мы пили пиво, потом поссорились из-за какой-то ерунды, а затем стала жертвой, которую, насильно удерживая и не давая уйти, чуть ли не раздели догола. Я думала, что смогу с ней помириться, но… чёрт, я была так наивна. В итоге меня предали все, начиная от Миши и заканчивая эмочками, на которых была последняя моя надежда. Ладно, не буду об этом говорить. Приступлю к делу.

Я устала так жить… я устала мечтать… Невозможно любить, невозможно спасать, Я себя не пойму… почему я опять. Умирать-умирать, лишь хочу умирать

Моей сожительницы по комнате пока что нет. Можно всё записать. Достаю камеру из-под подушки, ставлю её на стул. Нет никакого волнения или мыслей, которые могли бы хоть как-то оттолкнуть от суицида. Вся в слезах начинаю мямлить на камеру. Это камера Дятлова; надеюсь, что он увидит эту запись и осознает, сколько дерьма сделал, подтолкнув меня на этот шаг. Я несколько дней молчала, вообще ни с кем не разговаривала, обдумывая план своего самоубийства.

Я устала так жить! Я устала метать! Невозможно любить, невозможно спасать. Я себя не пойму, почему я опять, умирать-умирать, лишь хочу умирать?

— Бабуль, дедуль, вы только не плачьте, — произношу это, так как это, фактически, единственные родные люди, которым я могу это сказать… Гх… блять, надо прекращать ныть! Глотаю таблетки, запивая водой, которую я тоже пронесла. Таблетки я проглотила тоже на камеру. Останавливаю запись. Последние секунды жизни, когда я вижу свет. Ну пока, моя жизнь! Закрываю глаза, осознавая, что больше не проснусь, а мои бабуля и дедуля будут рыдать. Ведь всё равно через долгие годы от моего тела ничего не останется, труп сгниёт и будет съеденным трупными личинками. Сердце останавливается. Пока.

Я взлетала всё в небо, и я падала вниз. Я скучала по лету, я хотела всё плыть. Я старалась как лучше, но вот всё опять: умирать-умирать, лишь хочу умирать… … лишь хочу умирать!