Куда приводит лень

Сквозь открытые жалюзи Лёне в глаза бил отвратительно яркий луч солнца, но пересесть желания не было. Прямо напротив спиной к нему стоял Вова, еще по-домашнему оголенный, в полурасстегнутой рубашке. Вова щепетильно поправлял волосы: старался вспушить, накручивал на пальцы. Оба только что проснулись, желанный выходной был испорчен звоном будильника. Встали трудно, несмотря на то, что на часах время перевалило за двенадцать: вчера весь вечер напролет смотрели аниме, по классике чуть не уснули за ноутбуком. Лёнин взгляд скользнул по голым босым ногам, покрывшимся мурашками из-за подступающего холода. Того самого, который настигает, когда вылезаешь из-под теплого, нагретого одеяла, а в случае Вовы – еще и из-под теплого, нагретого Лёни. Бедра прикрывала длинная рубашка – Вова любил оверсайз – так что самое интересное было скрыто за хлопковой тканью, которая просвечивала синие боксеры, как бы заманивая. Вова даже не заметил, что его рассматривают. Он продолжал торопливо собираться, и в его голове роились явно не те мысли, что у Лёни. Предстоящее косплей-шоу, ради которого пришлось прервать долгожданный отдых и утренние объятия, полностью его занимало. Лёня обреченно вздохнул и с громким плюхом откинулся обратно на кровать. Вова все-таки обернулся посмотреть. — Эй, ты вообще вставать собираешься? Приморский подошел ближе и навис над Лёней, возмущено нахмурившись. Амурский зевнул, сонно – и как-то даже мягко – усмехнувшись. Увидев на щеке Вовы соринку, он аккуратно снял ее, пробегая пальцами по нежной коже. Лёня про себя посмеялся, представив, каким лохматым и растрепанным он выглядит сейчас по сравнению с Вовой. Амурский лениво стал рассуждать о том, что сейчас нужно встать, умыться, одеться, а после этого – кошмар какой – еще и куда-то пойти. Сразу захотелось дернуть Вову за руку, повалить на кровать, закатать в одеяло и лежать так оставшуюся часть дня. — Давай никуда не пойдем. Просьба звучит скорее как постановка перед фактом – с присущим Хабаровску давлением. Хоть в силу воскресной лености предложение остаться дома звучит заманчиво, Володя вскидывает брови уже удивленно, как бы одной мимикой спрашивая, для чего он так старательно укладывал волосы. — А костюмы мы для чего так старательно к максимальной каноничности приводили? — надув щечки, спрашивает Вова. — Через две недели еще одна сходка, — схватив Владивосток за запястье и потянув его на себя, хмыкает Лёня. — хочешь, куплю тебе костюм Сейлор Меркури к этому дню? Ойкнув от неожиданности, Володя плюхается ровнехонько поверх Хабаровска – упирается руками о кровать по обе стороны от него. — Сколько можно предлагать мне девчачьи костюмы, надоел уже, — пытаясь выразить подобие злобы, фыркает Вова. Получается лишь полурасстроенная интонация с легким флёром недовольства, что Лёню самый максимум забавляет. — Тебе идут юбки, почему нет? — нагло заползая ладонями под легкую хлопковую рубашку, спрашивает Хабаровск. — Потому чт-ах!.. — Володя напрягается, ощущая на своих бедрах теплые ладони. — п-потому что... мне не... Как бы не желая слушать оправдательные речи Владивостока дальше, Лёня накрывает его губы своими, давит напористо. Вова растерянно ахает прямо в поцелуй, и, опираясь своей грудью о торс Хабаровска, елозит немного в поисках более удобного положения. Поглаживая темно-синюю ткань белья, Лёня прижимает Володю ближе к себе, пальцами сминая чувствительную кожу на бедрах. Чуть подается вперед, упираясь пахом о промежность Владивостока, и потирается слегка, будто дразняще. Вова отстраняется, разрывая долгий поцелуй, и чуть хмурится. За недоговоренную мысль Лёню быстро настигает месть – Володя коротко и сильно дует тому в лицо: – Эй, ты че делаешь? С Лёни быстро сходит томительная спесь возбуждения, и Вова на это может только хихикнуть. – А ничего, - загадочно отвечает Приморский, когда в голову неожиданно приходит поистине гениальная идея, - Хотел никуда не пойти? Сейчас я тебе это устрою. Вова хватает синий, подобранный в цвет волос, галстук, который так и не дождался своего часа, и в два счета связывает лёнины руки крепким морским узлом. Амурский даже сообразить не успевает: не зря Вова норматив на отлично сдавал, действительно пригодилось. — …Вов? — пытается воззвать к здравому смыслу Лёня, но тот только улыбается хитрюще и впивается поцелуем-укусом в шею. Амурский дергает руками, забывая о скованности, потому что все, чего он хочет – это запустить руку в шелковистые локоны и посильнее прижать к себе. Но он не может, отчего стонет обреченно, когда Вова зализывает укус. Приморский отрывается и полноценно по-королевски садится сверху, властно нависая над Лёней. Оставив между ними не больше сантиметра, он мягким жестом прижимает лёнины руки кровати, намекая подчиняться, и тихо, в самые губы шепчет: — Спокойнее, диссидент. Амурский удивленно ахает, Вова награждает его коротким поцелуем за покорность и начинает медленно растегивать рубашку, расправив плечи. Сказать, что Лёня хотел сделать это сам – ничего не сказать. Амурский бегает взглядом по все более и более оголяющемуся телу, но в конце концов натыкается на горящие голубые глаза. Взгляд беззвучно произносит: «Нравится? Не можешь дотронуться? Не можешь поцеловать в шею, провести руками по разгоряченной спине? Это твое наказание, Лёнь». Вова ухмыляется, скидывает ненужный кусок ткани, который еще недавно старательно наглаживал утюгом, и игриво закусывает губу. Хабаровск сдавленно простанывает, когда Володя задирает на нем светлую широкую футболку и проводит теплым языком от ключиц к груди. Вова покрывает его торс дразняще-нежными поцелуями, одновременно надавливая коленом на промежность Лёни и заставляя того нервно, предвкушенно сглотнуть. Чертов галстук мешается просто невероятно – руки стянуты до ужаса туго, отчего и лишнего движения ими не сделать. Хабаровск не привык быть в такой позиции: ему бы вдоволь прикасаться к желанному телу, играть с ним, оставлять засосы на нежной коже. А тут, получается, играют уже с ним – причем подло так, не давая и лишнего движения сделать. Игриво поддевая резинку трусов, Володя стаскивает их с Лёни одним пальцем, проводя им же от внутренней части паха ниже по ноге. Ложится чуть вбок, сгиная одну ногу в колене, и быстро нашаривает в прикроватной тумбочке смазку, отпуская ладонь со связанных рук Хабаровска. Когда Вова льет на его грудь немного смазки и слегка растирает ее двумя пальцами, поглаживая соски, у Лёни начинает срывать крышу. Хочется схватить Владивосток за кисти рук, пригвоздить к кровати и впиться в губы требовательным, долгим поцелуем. Но нельзя. Руки связаны. Ладони Володи мягко соскальзывают ниже, к пульсирующему анусу, и аккуратно, незаметно растягивают. Второй рукой Владивосток сминает его член, неспешно надрачивая, и Лёня себя уже не контролирует – подается бедрами вперед. С первым толчком – ощущение такой приятной наполненности и осторожного трения, что по всему телу пробегает табун мурашек. Вова быстро наращивает темп, периодически входя с характерным хлюпаньем, и у Хабаровска дыхание перехватывает, если он даже совсем дышать не забывает. Пробивает еще на одну волну дрожи, когда Лёня из-под прикрытых глаз встречается с лазурным взглядом. Желание, восхищение, власть – черт бы побрал этого Приморского, такую гремучую смесь совмещать. Чувствуя себя в чьей-то власти, Хабаровск будто неосознанно отдается полностью – привилегия только для Вовы. От противоречивых ощущений и разрядка настигает довольно быстро, так что по всему телу пробегает сильная, скручивающая судорога. Кончают оба практически одновременно – Володя лишь немногим позже. Тяжело дыша, Владивосток развязывает синюю ленту галстука, ласково проходясь ладонью по заалевшим кистям Хабаровска. — Впрочем, ты прав, — уваливаясь рядом с расслабленно-довольной улыбкой, говорит Вова. — давай никуда не пойдем.