Из Петрограда

***

      — Товарищ Московский, вам письма.       — Откуда?       — Из Петрограда.       — Выйди.       Человек кивнул и вышел.       Миша взял стопку писем совершенно разного размера. Какие-то из них были мятыми и даже грязными, но каждое объединяла одинокая надпись в углу.       Московский снял испачканные в крови перчатки, отложил их на рабочий стол. Снял пальто и сел читать письма из Петрограда.       «Александр Романов»       Миша взял самое верхнее и раскрыл. Осторожные буквы сливались в слова, почерк тот же, что и двести лет назад.       «Дорогой Мишенька,       Я не знаю, что нашло на меня в нашу последнюю встречу, и сожалею о том, что обидел тебя. Но пойми, пожалуйста, и мои чувства. Семья важна для меня. Я не могу без них. Но и без тебя тоже не смогу.       Миша, я прошу тебя, прости меня,       Твой Саша»       Это письмо было самое аккуратное из всей стопки, оно не отличалось от тех, что хранил у себя Миша столько лет.       Миша взял следующее.       «Милый Миша,       Я не понимаю, что со мной происходит. Я теряюсь в круговороте всего, что происходит в стране. Иногда я забываю про своё истинно предназначение.       Миша, мне очень нужен твой ответ. Я прошу тебя, прости меня, если ты до сих пор не простил.       Умоляю, скорее приезжай. Мне страшно.       С любовью,       Твой С. Романов»       «Мишенька,       Я умоляю тебя, ответь! Я сгораю в этом пламени каждый день. Мне кажется, что со мной что-то происходит. Я теряю себя, забываю об отце и тебе. Иногда я могу вспомнить только плохое. В эти моменты я себя совсем не контролирую.       Боже, Миша, приезжай скорее. Мне так плохо. Может быть ты знаешь, что со мной?       Твой Саша»       Московский не помнил ничего. Решительно полагаясь на товарища Ленина и на большевиков, он и вовсе забыл о том, что есть некий Александр из Петрограда, с которым они связаны. Пришлось узнать про него больше, потому что от одного упоминания о нём его сердце предательски замирало.       Саша, по всей видимости, был привязан к нему ещё больше. Но вот только Миша не помнил, по какой причине.       «Миша, мой дорогой Миша,       Мне больше не на кого положиться. Романовы уехали, а я остался один. Миша, прошу тебя, хоть слово напиши. Мне так плохо, с каждым днём всё хуже и хуже.       Боже, что со мной?       Твой Саша»       Короткие письма, но они вызывали в Мише тревогу. Что с ним? Что с Петроградом? Где он сейчас? Как давно были написаны эти письма?       Открыв следующее, Московский увидел капли воды, что впитались в бумаги, сделав её выпуклой в некоторых местах.       «Боже, Миша! Я боюсь сам себя. В зеркале не то я, не то какой-то монстр. Я не понимаю ничего. Иногда мне застилает глаза страх, а чаще — гнев, который заставлет меня крушить всё на своём пути. Вчера я разбил зеркало во дворце, а сегодня обнаружил, что это то самое, подаренное мне тобой. Миша, я не могу больше, приезжай скорее.»       Отчего-то по рукам Московского пробежали мурашки, а сам он нахмурился. Внимательно вглядевшись в размытые слезами чернила, он понял, что почерк изменился — стал более рванным и грубым. Нежные выписные завитки сменились резкими линиями и углами.       «В феврале без тебя холодно, Миша. Я скучаю.»       «Каждый день ломает меня всё сильнее. Кажется, что я медленно рассыпаюсь. Часто получаю письма от семьи: девочки уверяют меня, что скоро мы увидимся, а Лёшенька учит математику, как и обещал мне. Я так по ним скучаю, Миш. И по тебе. Скорее бы ты ответил.»       Миша роняет бумагу, и она падает на холодный пол. В кабинете нет отопления или грелок, поэтому мороз пробегает по его коже. Конечно, только по этой причине, другой просто нет.       Предатели Романовы обычно вызывают у него отвращение и желание скорее забыть об их существовании. Но теперь, читая эти письма Александра из Петрограда, ему почему-то хочется вспомнить. Та потребность, которую он так старательно давил, всплывает в разуме, становясь ключевой целью.       «Петроград погряз в дерьме, ежедневно я вижу всю ту чернь, что заполняет его. Я ненавижу себя. Я ненавижу тебя за то, что бросил меня в этом аду. Если я тебя увижу, то убью, Миша. В этом аду без тебя слишком холодно.»       «Мишенька, милый мой, свет мой, прошу тебя, умоляю. Боже, помоги мне! Я не могу так больше! Мне плохо. По всем улицам ходят женщины и рабочие, я разрываюсь от этого. Хочется им помочь, отдать еду и одежду, но потом я вижу их плакаты и слышу эти гнусные лозунги. Миша, что мне делать? Умоляю, не молчи...»       «Февраль меня убил»       Миша молчал. Наконец всё сложилось в единую картину. Он получал письма предыдущей столицы о революции и последних днях самодержавия.       Московскому было почти жаль этого идиота, ему было почти не больно усмехаться над тем, что всё равно получилось так, как хотел народ.       Власть — это народ. Народ — это власть.       Александр из Петрограда этого так и не понял, за это и поплатился.       «Получил весть о том, что больше нет власти у царя. Николай даже не позвонил»       Миша сквозь отвращение к себе улыбается. Бывшему царю стыдно перед Петроградом. Бывшему царю стыдно перед Россией.       «Где ты, Миша?»       «Где мне тебя найти?»       «Ненавижу тебя»       Московский замирает над пустым столом, где раньше лежали письма. Больше их нет. Всё началось с любви, а кончилось ненавистью. Он не знает, когда было написано последнее. Но ощущение, что до расстрела Романовых, не покидает его.       Мягко расправляет листы, сглаживая все помятости и стирая с дорогой бумаги кусочки грязи. Пахло от них незнакомо и совсем отвратительно.       Он видел снимки протестов в Петрограде, видел и состояние бывшей столицы. Грязный, обшарпанный город больше не сиял в великолепии, о котором говорили ему большевики. Теперь Петроград — это большое кладбище для самодержавия и царской власти. Теперь это личный ад Александра, в котором он остался один.       Миша бросает в камин спичку, зажигая сухие бревна. Огонь горит в ней, подчиняясь его воле и воле народа. Он съедает письма, стирая все слова в пепел.